elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 2, ix-x)

Явление Глаурунга

Быстро рос, толстел и креп Глаурунг, собирал орков и правил, будто король, всеми землями былого Нарготронда. Когда завершился третий год со времени поселения Турамбара в Бретиле, он начал наступать на лес. И ему, и хозяину его хорошо известно было, что в Бретиле осталось последнее из Трёх Свободных Племён Людей Севера, Врагу непокорных. Не мог терпеть того Моргот, потому что желал весь Белерианд завоевать и обыскать, чтобы лишь рабы его жили в Средиземье. Посему не имеет значения, знал ли Глаурунг о том, что Турин там скрывался, или же око зла потеряло его из виду. Не могли выдержать долго замыслы Брандира о скрытности и тайне. Осталось Турамбару теперь лишь два пути на выбор: ожидать, пока выкурят его из норы, или выйти самому и открыть своё имя.
Когда первое известие о нападении Орков достигло Эфель Брандир, Турамбар поддался уговорам Ниниэль.
— Враг далеко от нашего порога. Дорлас говорил, что и раньше нередки были такие нападения, и успешно мы отбивались от немногочисленных орков.
Но те орки оказались гораздо умнее и сильнее. Не походя миновали они границы Бретила, а намеренно перешли Тейглин, вошли в лес, разбили Дорласа и оттеснили. Раненый, пришёл он к Турамбару:
— Видишь, как после мимолётного спокойствия снова взялись за нас? Прав я был. Ты считаешься в моём племени. Скоро Орки обнаружат и сожгут наши дома.
Снова опоясался Турамбар мечом Гуртангом и вышел к бою, воодушевив таким образом Бретильцев. Несколько сот собрались под его команду и вычистили из Бретила всю нечисть, преревешав орков на деревьях у реки. Новый отряд, обескураженный и числом противников, и явлением Чёрного Меча, заманил Турин в ловушку и уничтожил тоже. Собрали люди войско Моргота в кучи и сожгли, и высоко поднялся в небеса дым их мести. Но кроме дыма в Нарготронд мало известий достигло.
Глаурунг разгневался, но долго размышлял, и зима миновала тихо.
Говорили в Бретиле:
— Велика слава Чёрного Меча! Все враги наши разбиты.
Ниниэль грелась в лучах его славы, но Турин заповедал себе:
— Жребий брошен. Теперь или оправдаются слова мои, или рухнет всё. Перестану скрываться и бегать, Турамбаром стану! Но со щитом или на щите, добуду я голову Глаурунга!
Отправил он и разведчиков в поле, потому что с общего согласия безо всяких церемоний приняли его люди своим вождём, и Брандира позабыли. Весною, полной надежд, бретильцы пели за привычной работой, но Ниниэль ходила бледная и скоро утомлялась. Потом прибыли вести, что на равнине у Нарготронда огромный пожар.
Вскоре и подробные разузнали сведения. Огонь на север двигался, ибо Глаурунг, покинув дворец Фелагунда, полз и поджигал всё по пути. Кто поглупее, заключили:
— Вот и поучили мы его уму-разуму. Армию свою он потерял и возвращается на старое место.
А другие думали:
— Хоть бы миновал он нас подальше.
И лишь Турамбар чувствовал, что по его душу явился Дракон. Он таился от Ниниэль и размышлял и обдумывал свой план, пока не миновала весна к лету и не явились перепуганные разведчики, видевшие Глаурунга вживую.
— Вождь, он ползёт прямо к Тейглину, не сворачивая, в сердце пожара движется, дым пускает невыносимый. След его от самого Нарготронда прям и в нас упирается. Что же делать?
— Ничего пока, — ответил Турамбар. — Я обдумал ту малость, что должны мы сделать. Не страх ваша весть внушает мне, а спокойствие. Раз нацелился он на нас, то и не отступит, и можно будет осуществить небольшой план, что наметил я для самых сильных и стойких.
Яснее он не сказал, но люди от твёрдости его воспрянули духом[i].
Опишем же, как течёт Тейглин. Вместе с Нарогом скоро стекает он в Эред Ветрин в низких берегах, но после Переправ, питаясь многими притоками, врубается в возвышенности, поросшие Бретилом, и бежит там шумно в глубоких ущельях со скалистыми стенками. Чуть севернее устья Келеброса прямо на пути Глаурунга было из всех ущелий самое глубокое, но и самое узкое. Отправил Турин туда троих наблюдателей, а сам остановился на Нен Гирит, чтобы скоро получать отовсюду вести и смотреть самому далеко с крутого склона.
Прежде того он собрал всех на Амон Обель.
— О Люди Бретила! Смертельная опасность грозит нам, и немногие могут отвратить её. Не числом придётся нам быть сильными, но на хитрость военную положиться и на удачу. Если выступим мы против Дракона стеною из щитов, то погибнем все и сразу, и без защиты останутся жёны и дети. Вы должны оставаться здесь и быть готовыми к бегству. Если придёт сюда Глаурунг, вы рассеетесь и выживете. Несомненно, он придёт разрушить наши дома и уничтожить тех, кого найдёт, но не поселится здесь. В Нарготронде его уютное логово и сокровищница.
Тогда Люди испугались, поскольку ожидали от Турамбара иных слов.
— Это был наихудший случай. Если же удача окажется на моей стороне, и план мой и расчёты верны, так не будет. С годами растёт Глаурунг, но не верю я, чтобы стал он непобедим. В злобной воле и взгляде его главная сила, но не в гигантском теле. Знайте же, что рассказывали мне те, кто воевал при Нирнайт: Гномы противостояли Дракону, и предводитель их Азагхал так сильно ранил Глаурунга, что он бежал с поля в Ангбанд. В моих же руках оружие страшнее Азагхаловой секиры.
И он выхватил Гуртанг из ножен, взмахнул и высоко поднял. Словно огонь вспыхнул в его руке, и Люди закричали:
— Чёрное Жало Бретила!
— Да, пусть боится он Чёрного Жала Бретила! — повторил Турамбар. — Как бы ни крепка была чешуя его спины, всем Драконам дано мягкое змеиное брюхо. Я отправлюсь искать его брюха. Кто со мною? Немногие числом нужны, но сильные и твёрдые сердцем.
Дорлас вызвался сразу:
— Я пойду, вождь, потому что всегда я иду вперёд и не прячусь от врагов.
Но у страха, как известно, глаза велики, особенно у страха перед Драконом, распалённого приумноженными молвой рассказами разведчиков. Тогда Дорлас воскликнул:
— Слушайте же, Люди Бретила! Как видим мы теперь, все замысли Брандира прахом пошли. Нельзя спастись, вечно скрываясь и прячась. Кто займёт место Брандира, чтобы не опозорить Род Халет?
Брандир же, по праву занимавший почётное место, но так никем и не принимаемый всерьёз, обижен был на то, что Турамбар не урезонил Дорласа после таких слов. Хунтор, родич Брандира, ответил:
— Зря ты стыдишь вождя нашего по праву рождения. Не служит слабое тело его мужественному сердцу. Смотри же, Дорлас, как бы не оказалось с тобою наоборот! Почему ты решил, что прахом пошли его планы, коих так никто и не исполнил, и ты первый ни во что не ставил? Глаурунг на нас нападет теперь, как на Нарготронд, потому что сами раскрылись мы и выказали силу. Сделанного не вернёшь! С позволения твоего, Брандир, я в замысле Турамбара приму участие от Рода Халет.
— Всё! — заключил Турамбар. — Довольно будет троих. Брандир, вождь по праву, я не желал тебя обидеть. Не по твоим силам мой замысел, но в другом окажешься незаменим ты, ибо мудр ты и искусен целительной силой. И скоро может понадобиться искусство твоё.
Ещё сильнее уязвили Брандира его слова, пусть и сказанные от чистого сердца. Хунтору он сказал негромко:
— Иди же, но не с согласия и позволения моего. Тень плотна на этом человеке. Ничем хорошим это не закончится.
Когда Турамбар пришёл прощаться с Ниниэль, она обняла его и долго не отпускала, плача и умоляя остаться.
— Турамбар, заклинаю тебя, не вступай в битву снова! Не соперничай с тем, от кого бежал, и беги снова вместе со мной.
— Ниниэль, нам некуда бежать. Сто лиг отсюда до стран, недоступных Тени. А я всегда лишь её с собою нёс дальше, и беду и смерть приносил тем, кто привечал меня под своею кровлей. Только в дикие пустыни бежать мы можем к смерти твоей. Ниниэль, я точно знаю лишь одно: не суждено нам с тобою погибнуть ни от Дракона, ни от другого какого Врага, сколько их есть во всём Севере.
Перестала Ниниэль плакать и простилась с ним.
Турамбар, Дорлас и Хунтор скорым шагом направились к Нен Гирит и достигли водопада на закате. Дожидались их последние разведчики.
— Вождь, ты не опережаешь время. Едва мы покинули последний свой пост, как Дракон подобрался к Тейглину. Ночами он всегда передвигается, а, значит, первый удар может быть нанесён ещё до зари.
Турамбар осмотрел окрестности. Солнце уже снизошла до самого горизонта, подсвечивая столбы тёмного дыма у реки.
— Не осталось и лишнего мгновения, — произнёс он. — Ваши вести радостны мне, ибо всего сильнее я боялся, что пойдёт он к старым и известным Переправам и по старой дороге вторгнется низменностью, похоронив все наши чаянья. Оказывается, сама судьба гордостию яростной силы ведёт его напрямик, — и подумал вдруг: „Или же даже он боится Переправ Тейглина, будто орк? Ах, Хауд-ен-Эллет! Ужели Финдуилас по-прежнему заслоняет меня от самого страшного удара?“
— Задача наша такова, — сказал он спокойно спутникам своим. — Подождём теперь, потому что излишняя спешка не лучше промедления. В сумерках мы скрытно подберёмся к Тейглину. Очень скрытно, со всем доступным вам и мне искусством, потому что слух Глаурунга тонок и остро зрение. Единожды показавшись, нам не скрыться. Спустимся мы в ущелье и достигнем того места, где будет Дракон переправляться, проснувшись.
— Как же он это сделает там? — удивился Дорлас. — Может быть, и гибкий он, как змей, но огромный в то же время. Пока одна половина его будет ещё сползать в ущелье, другой придётся уже выбираться наверх. И что нам делать тогда по колено в холодной и быстрой воде?
— Я не знаю, сможет ли Глаурунг изогнуться так сильно, — ответил Турамбар, — но и не думаю, что хочет он поступить именно так. Явно подбирается он к Кабед-ен-Арас, где даже олень может в отчаянии перепрыгнуть, и там, говорят, видели такой случай охотники. Дракон теперь так велик, что может мостом перекинуться через пропасть, и на том основан мой замысел.
Вздрогнул Дорлас. Лучше многих знал он Бретил и помнил, какое мрачное место Кабед-ен-Арас. На восточной стороне там обрыв футов в сорок вышиной, увенчанный одиноким деревом, а с другой стороны стена не столь крута и поросла даже кустами и ползучими растениями, но между ними бурлит вода. Днём храбрый человек, может быть, и нетрудно переправился бы, но в темноте это становилось опасно. Но не время теперь противоречить Турамбару. К сумеркам собрались они, не напрямик пошли, а спустились сначала по дороге к Переправе и посередине её свернули на узенькую тропу в заросли над Тейглином [ii]. Неспешно приближались они к Кабед-ен-Арас, останавливаясь и прислушиваясь. Скоро дым достиг их и тошнотворная гарь, хотя ни ветерком не шевелился воздух той ночью. За спинами у них зажигались звёзды, и струи дыма отвесно, не дрожа, поднимались на фоне пламенеющего заката.
Когда Турамбар ушёл, к Ниниэль приблизился Брандир.
— Ниниэль, не бойся, не решено ещё ничего и не известно. Хотя и не забывай, что ожидать я тебе советовал.
— Чем бы помогло мне ожидание? — ответила Ниниэль. — Любить и страдать можно, и не выходя замуж.
— Несомненно, но из семьи то видно иначе.
— Уже два месяца я ношу его ребёнка. Не понимаю тебя, Брандир. Не стало мне тяжелее расставаться с ним.
— Я и сам не понимаю. И боюсь.
— Брандир, пойми, жена я или невеста, неважно. Ужас невыносимый владеет мною. Хозяин Судьбы отправился подтвердить своё прозвище, может быть, сегодня ночью он взглянет в глаза Дракона, и как мне провести эти мучительные часы в ожидании медленном добра или худа?
— Не знаю. Ожидать и терпеть придётся и тебе, и жёнам его спутников.
— Нет, у них своя голова на плечах, у меня своя, — ответила Ниниэль. — Я не стерплю миль, разделяющих нас, и пойду ему навстречу.
В отчаянии воскликнул Брандир в ответ:
— Нет, тому не бывать, если в моих силах тебе препятствовать! Эти самые мили дадут нам время скрыться.
— Я не буду скрываться. Ты не сможешь удержать меня, бессильный мудростью.
Ниниэль обернулась к толпе так и не разошедшихся людей и громко сказала:
— Люди Бретила! Я не собираюсь ожидать здесь. Неудача моего мужа означит завершение и конец! Сгорит земля наша и леса, и дома обратятся в седой пепел вместе с нашими костьми! Чего же ожидать здесь? Я отправлюсь навстречу судьбе, и всех, кто согласен, зову с собою!
Жёны Дорласа и Хунтора пошли за нею, и ещё люди отправились из сочувствия к Ниниэль, чтобы не оставить её одну, и третьи собрались, от храбрости или безрассудства желавшие увидеть великие дела и грозное единоборство непобедимых Турамбара и Глаурунга. Большой группой они двинулись, но не слишком шумной, поспешно и осторожно, и к Нен Гирит пришли вскоре после того, как ушёл оттуда Турамбар. Тёмная ночь вкупе с известиями о близости Дракона неплохо остудила излишне горячие сердца, и потому дальше они не пошли. Они смотрели лишь в сторону Кабед-эн-Арас и ничего там не видели, и звучал для них лишь холодный голос воды. Ниниэль отошла в сторону, села, и, дрожа необоримо, стала ждать.
Когда ушла Ниниэль и спутники её, Брандир обратился к оставшимся:
— Смотрите же и разумейте, как благодарят меня за мудрость и чтят мою власть по праву рождения! Пусть же Турамбар, милый вашему сердцу, станет и вождём вашим по закону, — тут Брандир сломал свой жезл. — Отрекаюсь я пред вами от своего рода, власти и Племени Халет! И не обращайтесь ко мне больше за советом и помощью.
„Вот и не осталось мне ничего, кроме любви к Ниниэль, — подумал Брандир. — Чтобы ни вело её, я теперь должен быть рядом. Может статься, и мне будет от чего оградить и спасти её“.
Брандир опоясался мечом (большая редкость — видеть его вооружённым), подхватил костыль и покинул Эфель, с возможной быстротою спеша по следам ушедших к западной границе Бретила.

Гибель Глаурунга

Ночью уже, тёмной и непроницаемой, Турамбар со спутниками своими явился в Кабед-ен-Арас, где грохот воды, предвещая трудную переправу, радовал их, поскольку должен был скрыть их приближение. Южнее Дорлас провёл их, к тому месту, где можно было спуститься с обрыва к бурному руслу, загромождённому острыми камнями.
— Вот и к смерти дорога! — сказал Дорлас, и голос его дрогнул.
— Для нас она совпадает с дорогою жизни, — ответил Турамбар. — Нельзя мешкать. За мной!
И он переправился, ибо твёрд был в ногах и удачлив. Но на другой берег ступила за ним лишь один силуэт.
— Дорлас, ты?
— Нет, Хунтор. Дорлас отказался. Пусть воин он, но многого боится, и теперь дрожит там на берегу, наверное, стыдясь того, что болтал о Брандире.
Они перевели дух, но скоро замёрзли, ибо промокли насквозь. На север двое стали пробираться к месту отдыха Глаурунга, где всё глубже и уже становилась горжа, и вот над головами у них заиграл алый отблеск и послышалось могучее сопение Дракона в беспокойном и чутком его сне. Тогда стали они искать дорогу наверх. Так удушлив был дым вражеского дыхания, что головы у них кружились, и страх остался лишь один — сорваться на острые зубы Тейглина.
— Мы зря тратим силы, Хунтор. Зачем взбираться, если мы не знаем, где он полезет?
— Когда узнаем, — ответил тот, — времени карабкаться не будет.
— Верно думаешь, — ответил Турамбар. — Когда висит всё на волоске, положиться надо на удачу.
Они устроились кое-как, едва ли не на весу, и стали ждать, поглядывая на яркие звёзды в полоске неба над головами. Турамбар даже заснул ненадолго, хотя думы его были тяжелы, и во сне что-то тёмное и мутное хватало его за ноги, понуждая держаться руками изо всех сил.
Вдруг с шумом дрогнула земля, и Турамбар проснулся.
— Шевелится! Пробил наш час! Хунтор, рази изо всех сил, чтобы теперь два меча выполнили дело трёх.
Начал Глаурунг нападение на Бретил, и пошло оно так, как полагал Турамбар. Дракон, не сворачивая, подполз к ущелью и приготовился перекинутся через него и, укрепившись передними лапами, подтянуть остальное туловище. Далеко заметна его гигантская тень на фоне звёздного неба, и все наблюдатели видят, как разевается пасть с семью огненными языками. Глаурунг дыхнул огнём, осветив ущелье до дна, и выжег мгновенно все деревья перед собою, и скалы обрушил, подготовив удобное место, заякорился когтями и стал переползать. Тут настало время действовать.
Турамбар и Хунтор оба избегли огненного клуба, но и не под врагом оказались, а чуть ниже. Ринулся Турамбар вперёд, прямо под брюхо, но там так невыносим был жар, что он отшатнулся и упал бы в воду, если бы Хунтор не подхватил его.
— Слава тебе! — сказал Турамбар. — Не зря вызвался ты...
Но при этих словах тяжёлый булыжник свалился сверху и разбил Хунтору голову. Так погиб он, в храбрости среди Рода Халет не последний.
— Алас! Никому не избегнуть моей тени! Зачем искал я помощи? Ах, Хозяин Судьбы, оставайся же один на один с нею, как и следовало, и побеждай сам!
Собрав в единый ком неукротимую волю, ненависть к Дракону и его Властелину, нашёл попутно он и силы, дотоле неведомые, взобрался, цепляясь за корни и камни, и укрепился за остаток дерева, снесённого огненным вихрем, но державшегося корнями прочно. В то же время нависла над ним самая середина драконова тела, складками брюха головы воина касаясь, и капали ядовитая слизь и грязь. Выхватил Турамбар Чёрный Меч славного Белега, и со всею мощью руки своей и ярости вонзил снизу вверх по самую рукоять.
Так вскричал Глаурунг, что с деревьев облетали листья, и едва не глохли наблюдатели у Нен Гирит. Могучим движением подобравшись, вмиг перевалился он через ущелье, вырвав из рук Турамбара меч и снеся его самого с пенька. Корчась в агонии, визжа и перевиваясь кольцами, Великий Червь разгромил невероятной силой своей и сжёг всё вокруг, но потом замер и стих, испуская лишь тонкий дымок.
Турамбар, обессиленный, висел в это время на корнях своего дерева. Потом, отдышавшись, он осторожно сполз на дно, на четвереньках переправился обратно через реку, взобрался к Дракону наверх и оглядел радостно победу свою. Вытянувшись во всю длину на боку лежал угасший зверь, тяжело дыша, и рукоять Гуртанга поблёскивала сверху. Теперь меч свой Турамбар ценил превыше всех богатств Нарготронда. Не пропали втуне слова создателя его, шептавшего под стук молота, что ни малый, ни великий, ни зверь, ни человек не выживет, если коснётся хоть раз лезвия этого меча. Взявшись за рукоять, Турамбар уперся ногой в брюхо Дракона и насмешливо воскликнул:
— Хейл, Червь Моргота! Добрая встреча. Умри же, и отправься во Тьму! Так мстит тебе Турин сын Хурина.
Турамбар вырвал меч, и из раны брызнула чёрная кровь, залив его руки, ожгла и, ядовитая, въелась в кожу. Вскрикнул он от боли, а Глаурунг приоткрыл глаз и метнул в Турина ненависти полный взгляд такой мощи, что Человек упал, словно стрелою поражённый, и погрузился в чёрное забытье, подобное смерти.
Слышали, конечно, вопли Глаурунга у Нен Гирит, а когда раздался ещё и грохот разрушений и поднялся страшный дым, уверились Люди, что Глаурунг уничтожает тех, кто смел напасть на него. Может быть, теперь и поняли многие, как сладостны, но коротки мили, отделяющие их от разъярённого врага. Тем не менее, убедил их Турамбар в том, что прежде всего направится Дракон на Амон Обель в Эфель Брандир, и у Нен Гирит посему оставаться было безопаснее. Со страхом смотрели они, когда же продолжит Глаурунг свой разрушительный марш, но пойти на поле битвы никому храбрости недостало. Ниниэль сидела, не в силах унять колотившую её дрожь, ибо при звуке драконова голоса сердце её готово было остановиться, и снова разум застилала Тень.
К тому времени, пропрыгав на деревяшке своей пять лиг, пришёл к Нен Гирит усталый Брандир. Страх за Ниниэль придавал ему сил поначалу, а теперь и другое обстоятельство прибавилось:
— Дракон пересёк реку, — сказали ему немедленно, едва заметив. — А Турамбар и спутники его, несомненно, погибли.
„Погиб Чёрный Меч, а Ниниэль живёт“, — подумал Брандир, укрывая её плащом. Но слов, достойных сказать ей, не подобрал и так и остался подле, молча, оглядываясь и прислушиваясь. Лишь Нен Гирит шумел рядом. „Теперь Глаурунг разоряет Бретил“, — думал Брандир, не жалея уже неблагодарное бывшее своё Племя. „Пусть идёт он на Амон Обель. Так вернее спасусь я вместе с Ниниэль“. Не знал он, правда, куда спасаться, потому что за переделы Бретила не выезжал.
Взяв её за руку, он сказал:
— Ниниэль, время идёт! Пора. Я поведу тебя.
Она поднялась, и спустились они по дороге к Переправам. Никто не обратил внимания на них. Потом луна поднялась из-за Амон Обель, осветив лес, и Ниниэль спросила:
— Этой ли дорогой идём?
— Разве это важно? В Бретиле всё завершилось. Наша дорога там, куда глаза глядят, дальше от Дракона.
— Ты же обещал отвести меня к нему? Или обмануть хотел? Чёрного Меча, мужа своего любимого я должна искать, и ничего больше! О себе же ты сам позаботишься.
Вскинул брови Брандир и замер в удивлении, но потом очнулся и позвал:
— Подожди, Ниниэль! Не уходи же одна! Я буду защищать тебя.
Как ни казалась дотоле Ниниэль слаба и безвольна, теперь скорым шагом ушла она прочь, не обращая на него внимания. Проклял Брандир унылый свой и увечный жребий, но не отступился.
Яркая и белая полная луна поднималась в небо всё выше и выше, а Ниниэль спускалась к Переправам Тейглина, смутной боязнью отзывавшимся в её памяти. А потом увидела она Хауд-ен-Эллет, и таким благоговейным страхом повеяло от него, что Ниниэль отвернулась, скинула плащ, будто отбиваясь от Тени, и поспешила на юг вдоль реки. Брандир издалека видел её белоснежное одеяние, и решил идти наперерез. Ту же тропу он нашёл, которой воспользовался Турамбар, и почти нагнал Ниниэль, но она снова ускользнула, то ли не слыша, то ли не слушая его зов. И оба они шли к месту гибели Дракона.
В ясном свете полнолуния Ниниэль издали заметила в кольце закопчённых развалин огромное тело Глаурунга, и рядом с сереньким брюхом его рассмотрела Человека. Ничего не боясь уже, бросилась она к Турамбару, бледному, будто смерть уже овладела им. Ниниэль поцеловала его и почувствовала слабое дыхание, но не поверила, ибо был он бесчувствен и холоден, будто камень. Сожжённую руку его ей ничем не осталось вылечить, кроме как слезами омыть и перевязать клочком платья, но по-прежнему не шевелился Турамбар и не чувствовал прикосновений её. Поцеловав снова, вскрикнула Ниниэль:
— Турамбар, Турамбар, очнись! Ниниэль пришла к тебе, и мёртв, мёртв Дракон!
Молчал Турамбар. Брандир слышал её, потому что как раз доковылял до Кабед-ен-Арас, но в тот же миг замер, будто вкопанный, потому что Глаурунг содрогнулся, раскрыл глаза, на которых холодно блеснула луна, и произнёс:
— Хейл, Ньенор дочерь Хурина! Снова встретились мы, несмотря ни на что. Я даровал тебе всё-таки радость найти брата твоего. Смотри теперь и знай, каков он, рыцарь плаща и кинжала, ко врагам неблагородный, друзьям неверный, проклятия в род свой шлёт Турин сын Хурина! И под сердцем твоим худшее из свершённых им дел!
С последним вздохом Дракона слетели оковы с памяти Ньенор, и жизни своей после Хауд-ен-Эллет не позабыла она. Ужасная судорога сотрясла её. Брандир, услышав слова Дракона, упал бы, но оперся на дерево и никак не мог собраться с мыслями. Ньенор же вскочила на ноги и произнесла:
— Прощай, дважды возлюбленный Túrin Turambar turún' ambartanen — Хозяин Судьбы, Судьбою смирённый! О, счастье смерти!
Бежала она прочь, а Брандир крикнул вслед, бросаясь за нею:
— Постой, подожди, Ниниэль!
Замерла она и обернулась:
— Ждать? Снова? Извечные слова твои, которых не послушала я вовремя, и поздно уже стало! Нечего мне ждать в Средиземье![iii] — и ринулась прочь.
На краю Кабед-эн-Арас остановилась она снова и просила:
— О воды речные, примите Ниниэль Ньенор наследницу Хурина, вечно плакать обречённую дочь Морвен! В Море унесите!
Прыгнула она вниз, пронеслась яркой молнией в тёмном ущелье, разнесло эхо долгий её крик поверх шума и смолкло.
Не стало с того времени Кабед-ен-Арас, а Кабед Найрамарт произносили Люди, но не приближались. И звери даже не смели перепрыгивать ущелье там, где прыгнула Ньенор. Последним из Смертных заглянул в него Брандир сын Хандира, и отошёл прочь. Пропал для него вкус жизни, но не хватило духу Брандиру последовать за Ниниэль до конца[iv].
— Ах, Турин Турамбар! Не знаю, ненавидеть тебя или жалеть! Важно ли то для мёртвых? И тени благодарности не испытываю к тебе, поскольку лишил ты меня всего. Племя Халет обязано тебе, тем не менее, и следует мне рассказать всё им.
Похромал Брандир обратно к Нен Гирит, обойдя стороной даже мёртвого Дракона, и полез обратно по косогору. Заметил он, что кто-то, выглядывавший из зарослей, поспешно отпрянул и скрылся. Но Брандир рассмотрел и узнал его.
— Эй, Дорлас! Как же ты выжил? И где родич мой Хунтор?
— Не знаю, — буркнул Дорлас.
— Странно.
— Чёрный Меч решил переправиться через Тейглин в темноте по камням. Ничего странного, что я не смог. Я же не горный козёл.
— Значит, они пошли на Дракона без тебя? Как же всё случилось? Ведь ты оставался в ущелье и должен был всё видеть.
Дорлас же ничего Брандиру не ответил и гневно лишь смотрел ему в лицо. Тогда понял тот, что Дорлас стыдится, что покинул спутников и спрятался в лесу.
— Позор же тебе, Дорлас! Ты и раздразнил Чёрного Меча, и привёл к нам Дракона, меня ошельмовал, погубил Хунтора и спрятался! — тут ещё мысль пришла в его голову, и Брандир продолжил:
— Так почему же ты не оповестил нас? Даже заячьей души было бы довольно для того. Тогда хотя бы Ниниэль не отправилась бы в это страшное место и не встретилась бы с Драконом! Она осталась бы жива! Ненавижу тебя, трус!
— Твоя ненависть увечна, как твоё тело и твоя мудрость, — ответил Дорлас. — Если бы не я, висел бы ты давно в собственном саду на дереве, подвешенный орками. Ты сам трус!
От стыда недолго и до гнева, и Дорлас могучим кулаком хотел было ударить Брандира, но не успел, и так и остался ужас в глазах его, потому что Брандир выхватил меч и нанёс один удар, первый свой и последний. Постояв немного и уняв дрожь и муть на сердце от вида крови, он швырнул оружие, развернулся и ушёл.
Луна спустилась с небес, и рассвет приготовился начать новый день, когда Брандир вернулся к Нен Гирит. Люди, по-прежнему толпившиеся у моста, заметили его сразу:
— Где ты был? А Ниниэль пропала. Ты её видел?
— Да, видел. Она не вернётся. Я же пришёл лишь для того, чтобы известить вас. Слушайте же, Люди Бретила, весть, каких вы не знали никогда! Дракон убит! И погиб Турамбар в единоборстве, и обе эти вести радуют меня.
Тогда зашумели они, и многие говорили, что Брандир сошёл с ума.
— Тише! Дослушайте до конца. Мертва и Ниниэль, прекрасная госпожа наша, любимая мною превыше всех. Бросилась она в Тейглин с высоты Оленьего Ущелья[v], проклиная землю и свет, ибо вот что узнала она пред смертью Глаурунга: оба они были Дети Хурина. И называвшийся Турамбаром и Мормегилом был на самом деле Турин. И знакомая нам как Ниниэль оказалась Ньенор, сестрою его. В Бретил оба принесли они Тень, идущую с ними, и здесь встретились с нею, так что теперь не Бретил окружает вас, не Страна Халетрим, а Сарх ниа Хин Хурин — Могила Детям Хурина!
Тогда плакали они и говорили:
— Позаботится о Ниниэль наш Тейглин, но не лежать же Турамбару, храбрейшему из Смертных, под открытым небом. Пойдёмте туда!


[i] Если бы Глаурунг действительно намеревался вернуться в Ангбанд, он мог избрать дорогу на Переправы Тейглина, почти совпадающую с его путём на Кабед-ен-Арас. Может быть, предполагали, что возвратится он тем же путём, что и пришёл, от Нарога к Иврин. Ср. слова Маблунга: " Глаурунг вышел из Нарготронда и не возвращается к своему хозяину, но направляется в Бретил„. И здесь Турин надеется на то, что он не повернёт окончательно к Переправам, где не нужно будет ему перебираться через ущелье.

[ii] Не нашёл я какой-либо карты, которой отец проиллюстрировал бы события. Вот наиболее подходящее: (найти карту).

[iii] Отсюда ясно, что Глаурунг и Турин лежали не на самом краю, и предсмертный прыжок перенёс Дракона довольно далеко.

[iv] Сам Турин называет перед смертью то место Кабед Найрамарт, и, видимо, это название приняли как последнюю его волю. Следует уточнить, что Брандир и здесь, и в Сильмариллионе назван последним, кто заглядывал в глубину ущелья, но видели, конечно, то место и Люди, и Эльфы Маблунга. Отец думал даже, что Турин совершает самоубийство на Хауд-ен-Эллет, но так и не записал этого варианта.

[v] Точнее, „Олений Прыжок“ (прим. перев.); видимо, Кабед-ен-Арас это и означает.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Текущее - люди странные

    В ФБ вот зашёл разговор, и ответ на процитированные ниже тезисы я хочу вынести сюда на вечное хранение. Классическое воспитание было направлено на…

  • Полы и подытог

    Ремонт, в отличие от серии постов, нельзя закончить, можно только прекратить, и я его прекратил. Поклеил вдоль плинтуса малярный скотч и покрасил…

  • Полы и шкаф

    Дело не в том, что прежний линолеум мне не нравится или его невозможно отмыть от последствий ремонта стен и потолка. Дело в том, что пропитывает…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments