elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 2, ix-x)

Путешествие Морвен и Ньенор в Нарготронд

Вместе с Долгою Зимою в Дориат прибыли вести из Нарготронда. Те, кому удалось избегнуть Дракона и Орков, прибыли к Тинголу в поисках убежища. Пограничные стражи приводили их к Королю, и рассказывали Эльфы, что Орки ушли обратно на север, что Глаурунг обосновался в залах Фелагунда, одни говорили, что Мормегил убит, другие — что остался он под чарами Дракона стоять камнем у ворот, но все утверждали, что оказался Мормегил никем иным, как Турином сыном Хурина Дор-ломинского.
Тем больше росли страхи и сомнения Морвен и Ньенор.
— В этих сомнениях лапу Моргота чувствую, — сказала Морвен. — Почему бы не узнать нам, что произошло, пусть даже станет правда самой страшной из всех вестей!
Тингол и сам желал узнать правду о судьбе Нарготронда, и замыслил отправить туда чуткую разведку. Но верил Эльф, что и Турин либо убит совсем, либо вне сил его помощи, и желал оттянуть для Морвен время такого известия.
— Это опасно, — говорил Тингол Морвен. — Может статься, что сам Моргот и замыслил погрузить нас в сомнения и вынудить таким образом на опрометчивый поступок.
— Если сын мой, голодный и оборванный, бродит по лесам, — воскликнула Морвен, — если в оковах он в плену, если тело его под открытым небом досталось волкам, тогда у меня нет и часа промедления!
— О госпожа Дор-ломина, — ответил Тингол, — того Турин точно не пожелал бы. Он ожидает видеть тебя здесь, в самой безопасной из нынешних стран, под защитою Мелиан. Я не хочу, чтобы бродила ты в диких опасных землях в нынешнее время.
— Под защитою Мелиан?! — снова воскликнула Морвен. — Вы не могли и Турина удержать в безопасном месте. В плену у неё, вот что эти слова значат! Я долго медлила, прежде чем отправиться к вам, и не жалею об этом.
— Если считаешь ты так, то ошибаешься, — ответил Тингол. — Пояс тебя не удержит. Ты вольна уходить и возвращаться.
А Мелиан, дотоле молчавшая, добавила:
— Морвен, не ходи туда. Ты сама думаешь верно: всё здесь под волею Моргота. Не покоряйся ему!
— И сам Моргот не разлучит меня с сыном. Если боишься за меня, лорд, отряди своих воинов со мною.
— Я не приказываю тебе, но вполне распоряжаюсь своими воинами согласно своей мудрости, — сказал на то Тингол.
Морвен лишь заплакала и ушла. Тингол полагал, что разум её нездоров, и очень был тем опечален. Он обратился к Мелиан, прося остановить Морвен.
— Я сильна против зла, что приходит извне, — ответила Мелиан, — а удержать свободных волею и уходящих по своему желанию не могу. То твоё дело, дело силы — дверей и оков.
Морвен тем временем говорила Ньенор:
— Прощай, дочерь Хурина! Я отправлюсь искать сына, или хотя бы верных вестей о нём, ибо все кроме меня здесь мешкать будут и решать до тех пор, пока не опоздают совершенно. Может быть, я и вернусь.
Испугалась Ньенор и хотела удержать её, но тщетно. На следующее утро Морвен оседлала коня и уехала.
Тингол тогда велел никому ей не препятствовать и не показываться даже по пути, чтобы недоразумения не получилось. Он собрал самых лучших пограничных стражей и Маблунга назначил командиром их.
— Спешите за нею, но не показывайтесь до поры до времени ей на глаза, — велел Тингол. — Когда же достигнете диких и пустынных стран, и угроза опасности настанет, покажитесь, и храните Морвен, как умеете. Вперёд на разведку отправляйтесь и ищите всех сведений, какие вам доступны.
Так из Дориата отправился отряд несколько крупнее, чем рассчитывал даже Тингол, потому что ещё десятеро выехали с запасными лошадьми. Вслед за Морвен в Регион они ехали на юг и подобрались к Сумеречным Болотам, где остановилась она. Широко и скоро тёк Сирион, и мощно, и дороги были Морвен неведомы. Тогда Эльфы приблизились к ней.
— Тингол намерен остановить меня? Или помощь высылает, отказал в коей сперва?
— И то, и другое верно, — ответил Маблунг. — Госпожа, возвратитесь ли вы в Дориат?
— Нет.
— Тогда я в вашем распоряжении полном, хотя и без охоты, — сказал Эльф. — Здесь Сирион глубок, и переправляться вплавь опасно.
— Переправьте меня там, где Эльфам привычно, — сказал Морвен. — Иначе я попробую здесь.
Маблунг посему повёл её в Сумеречные Болота, где в тростниках и топях на восточных берегах скрывались переправы и плоты, коими пользовались гонцы Нарготронда и Дориата, когда Фелагунд сообщался с родичем своим Тинголом[i]. Ночь переждали там путники, и в предрассветных туманах тайно переправились. Уже солнце поднялась алая над Синими Горами, и утренний ветер разметал туман, когда вышли разведчики на западный берег и пересекли Пояс Мелиан. Высокие то были Эльфы, в серых плащах поверх брони, и Морвен смотрела им вслед, когда вдруг указала на последнего.
— Кто это? Тридцать вас было, а на берег поднялись тридцать один!
Тогда обернулись все и увидели, что ветром сорвало капюшон с последнего, и солнце играет на золотых волосах Ньенор. Оказалось, что тайно следовала она за тайными стражами и присоединилась ночью. Даже Эльфы ошеломлены были, а сильнее всех Морвен.
— Возвращайся, я тебе говорю, возвращайся! — воскликнула она.
— Если жена Хурина вопреки мудрому совету идёт на зов крови, то и дочь его не останется позади. Ты назвала меня Ньенор, но не хочу я в одиночестве оплакивать и отца, и брата, и мать. Лишь тебя из них всех я знаю и люблю осознанно. Чего ты не боишься, то и мне по плечу.
Тем не менее, испуг некий заметен был в её голосе, но не в лице и не в облике. Все наследники Хадора могучи, и Ньенор впору пришлась кольчуга Эльфов. Не отличалась она статью от гвардейцев Тингола, и лишь один Эльф в том отряде превосходил её ростом.
— Зачем ты здесь? — сказал Морвен.
— Следовать за тобою. Выбирай теперь, отправишь ли меня к Мелиан, чьими советами и силами пренебрегать не следовало, и отправишься со мною, иначе никто меня там не удержит. Или вместе подвергнемся мы всем опасностям дороги.
Замысел Ньенор и состоял скорее в том, чтобы удержать Морвен таким образом.
— Можно пренебречь советом, но не материнской волей, — ответила Морвен. — Я велела тебе вернуться.
— Нет. Я уже не ребёнок. Доселе моя воля не шла вразрез с твоею, но не значит это, что нет её вовсе. Я буду с тобою везде. Охотней в Дориате, но и на западных дорогах, если понадобится. Скорее ведь мне, молодой и сильной, следовало отправиться в эти поиски.
В серых глазах Ньенор блестело железо воли Хурина, и Морвен сдалась. Но не могла она и теперь превозмочь гордость и покориться дочери, будто понемногу теряющая разум старуха.
— Я продолжу поиски свои, как и наметила. Будь же со мной, хотя и против желания моего.
— Пусть так, — ответила Ньенор.
Маблунг говорил отряду своему:
— О да, не по слабости духа, но по упрямству в совете приносит семья Хурина одно горе за другим своим друзьям, хотя иначе было с его предками. Охранять их, безумных, мне страшнее, чем охотиться на Волка. Как же нам поступить?
Морвен, поднимаясь теперь к ним, услышала только последние слова Маблунга.
— Делайте, что велел вам Король. Ищите сведений о Нарготронде и о Турине.
— Далеко ещё ехать и опасно, — ответил ей Маблунг. — Вам обеим следует быть верхом и не отходить от нас ни на шаг.
Вышли они в путь с полным светом и осторожно миновали заросли тростников и ив по сырым берегам и в лес выбрались, покрывавший немалую долю равнины Нарготронда. На запад ехали весь день, и никого не видели и не слышали. Казалось Маблунгу, что в испуганном молчании лежит вся округа. Десятилетиями ранее этой самой дорогой следовал Берен, и каждый шаг его примечали чуткие охотники из Нарготронда, а теперь Эльфы пропали, а Орки не забрались ещё так далеко на юг. Ночь провели путники в лесу, не разводя огней.
Ещё ехали они по лесу, и к вечеру третьего от Сириона дневного перехода миновали равнину и подобрались к восточному берегу Нарога. Такое беспокойство овладело Маблунгом, что он снова просил Морвен остановиться.
— Вы скоро избавитесь от нас, — ответила Морвен, улыбаясь, — но потерпите же ещё немного! Мы слишком долгий путь проделали, чтобы вернуться.
— Безумицы вы упрямые! — вскричал Маблунг. — Не вестей ищете, а в том нам препятствуете только! Не силою вернуть вас я должен был, но словом, или, не преуспев, беречь вас в меру сил. Завтра я выведу вас на Амон Этир — Холм Наблюдателей — и там оставлю под крепкою охраной, и ни шагу вперёд вы оттуда не сделаете.
Амон Этир — холм насыпной, который Фелагунд велел воздвигнуть перед воротами своими посреди равнины лигой восточнее Нарога. Невероятный труд на то был положен. Склоны его поросли деревьями, но вершина открыта, и вид с неё открывается на все пути и дороги к Мосту. Прибыли к нему Морвен, Ньенор и Эльфы поздно утром, и поднялись по восточной стороне. Бурый и голый смотрел на них из-за реки Верхний Фарот[ii], и в той стороне острым своим взором видел Маблунг подъём к Нарготронду и Двери Фелагунда раскрытые чёрной дырою в обрыве. Ни звука не доносилось оттуда, ни признака врагов или Дракона, кроме обугленных развалин близ Дверей. Тихо было и мирно. Посему под охраной десятерых Маблунг оставил на холме Морвен и Ньенор, приказав им ожидать скрытно и лишь в случае настоящей беды и опасности покинуть это место. Эльфы должны были спешить тогда во весь опор на восток к Дориату, а одного отправить вперёд за помощью.
С остальными Эльфами Маблунг спустился с холма в открытое поле, где разошлись они и скрытно пошли к реке. Сам Маблунг направился к мосту и обнаружил, что он разбит совсем, и Нарог, дикий от горных дождей, громко и яростно пенится в камнях глубокого русла. Глаурунг лежал в терпеливом ожидании внутри Нарготронда близ Дверей, скрытый их тенью. Хотя немногие могли рассмотреть Эльфов из Дориата, старавшихся скрываться, Глаурунг давно их заметил. Был он зорче Орлов и Эльфов вместе взятых. И о том, что остались шпионы и на Амон Этир, тоже знал. Едва подобрался Маблунг к реке и искать переправы стал, как Дракон в облаке огня вышёл из-под земли и сполз в воду. Тут же зашипел Нарог, пар поднялся, и всех разведчиков окутал непроницаемый взору удушливый от дыма туман. Испугались они и обратились в бегство, держа по догадке направление на Амон Этир, но Маблунг спрятался под скалой. Не ведал он, что Глаурунг обитает в Нарготронде, но и не испугался, узнав о том. Полагая, что такой выход не останется незамеченным, он думал, что Морвен и Ньенор уже спешат в Дориат. Маблунг перешёл реку и стал искать в Залах Финрода.
Под пеленой тумана миновал Маблунга Глаурунг, огромный, сильный и гибкий Червь, и поспешил к Амон Этир. Заметили его, конечно, и Морвен с Ньенор вскочили в сёдла без всяких препирательств. Но уже на равнине донёс до них ветер туманы и дым, и кони, смертельно боявшиеся Глаурунгова запаха, понесли. Рассеялись всадники в разные стороны, одни разбились о деревья, иные тщетно старались обуздать коней или найти друг друга. Довольный, слушал Глаурунг ржание лошадей и крики всадников.
Один видел, как пронеслась мимо него серой тенью Морвен, и он был последним из Эльфов, кто видел Госпожу Дор-ломина. Ньенор в первое же мгновение вылетела из седла, но упала удачно, не покалечившись, и осталась одна в тумане. Самообладание ей не изменило, Ньенор быстро сообразила, что бежать следом за слабыми криками, раздающимися к тому же со всех сторон, глупо, и она решила вернуться на Амон Этир, куда должен был бы придти Маблунг хотя бы для того, чтобы удостовериться, все ли покинули холм.
Скоро нашла она холм, от которого не успела далеко отъехать, и тропу обнаружила. Чем выше поднималась Ньенор, тем сильнее редел туман, а на вершине стало совсем ясно. Вышла она на западную сторону и глаза в глаза столкнулась с Глаурунгом, взбиравшимся на Амон Этир с западной стороны. Может быть, и самому Морготу смотреть в лицо было бы безопасней. Сильна была Ньенор, но Глаурунг тут же применил против неё свою власть.
— Что тебе здесь? — и Дракон принудил её отвечать.
— Турина ищу, кто жил здесь. Наверное, он погиб.
— Не знаю этого наверное, — ответил Глаурунг. — Его оставляли здесь беречь женщин и детей, а он бежал и бросил их, хвастливый трус. Зачем он тебе?
— Лжёшь! — сказал Ньенор. — Дети Хурина — не трусы. Мы тебя не боимся.
Рассмеялся Глаурунг, потому что так открылась ему Ньенор сама, не знал дотоле о ней Дракон, но теперь сообразил быстро, как сделать.
— Глупцы вы оба с братом и хвастуны. Меня стоило бы бояться, потому что я Глаурунг!
Дракон приковал взгляд Ньенор и овладел её разумом. Солнце погасла для Ньенор, медленно Тень надвинулась невероятная, пустотою полная. Ничего она больше не видела, не знала и не помнила.
Немало времени Маблунг исследовал Нарготронд, пока выдерживал в тёмном и ядовитом воздухе Дворца. Лишь кости находил, и никто не ответил на крики его. Опасаясь возвращения нового хозяина дворца, Эльф вернулся и вышел из ворот на закате. Тени Фарота уже протянулись до самой реки, но на светлом ещё Амон Этир он заметил Глаурунга. Дракон спускался. Маблунг спешно пересёк реку и спрятался на восточном берегу, когда Глаурунг приблизился. Полз он теперь тихо и медленно, пригасив огни, ибо много сил истратил, и долгий отдых необходим ему стал. Седою змеёй пресмыкался он к Дверям, но, обернувшись, голосом Моргота, пусть далёким и глухим, рассмеялся.
— Будто червь, хоронишься под берегом, о Маблунг. Дурно исполняешь ты поручения Тингола. Беги же на холм и смотри, что сделал!
Вполз Дракон под землю, и солнце погасла в ту минуту. Прохладный ветер подул с нагорья. Эльф поспешил на Амон Этир и взобрался, когда звёзды выглянули на востоке. Будто изваяние, стояла недвижно Ньенор, не откликаясь, не слыша и не осознавая. Когда брал Маблунг её за руку, Ньенор следовала за ним, но замирала, стоило отпустить её. Рука об руку шли они всю ночь на восток, пока с рассветом Ньенор не упала от усталости. Маблунг сел рядом и задумался.
— О да, не зря я боялся всю дорогу. Последним окажется это моё поручение. Пропаду я в пустыне с нею бессчастной, и если узнают в Дориате, как произошло, лишь с усмешкою поминать моё имя станут. Все погибли, да и её в живых оставили отнюдь не из жалости.
Ещё трое Эльфов, пошедших вместе с Маблунгом в разведку, обнаружили их вскоре. Поблуждав, пока туман не рассеялся, они возвратились на холм, и, никого там не найдя, отправились домой. Так Маблунг с частью своего отряда пошёл обратно. На север и восток они держали путь, потому что на юге дороги не было, а переправы у болот со времени разгрома Нарготронда пограничные стражи держали закрытыми, и только выходящим из Дориата можно было там миновать границы. Медленно они шли, берегли Ньенор, и постепенно, чем дальше от Нарога, тем скорее, восстанавливались её силы, и часы напролёт могла она идти, пока вели её за руку. Но по-прежнему ничего не видела, не слышала и не говорила.
Немало дней миновало, когда достигли они снова восточных границ Дориата, южнее Тейглина, чтобы войти в анклав западнее Сириона и переправиться по Мосту Эсгальдуина. Тогда Ньенор на одном из привалов закрыла глаза и заснула в первый раз, и Эльфы тоже заснули, поскольку очень устали и вымотались. На них, беспечных, напали тогда орки, бродившие в тех краях бандами так близко к границам Дориата, как позволяла им смелость. Ньенор вдруг проснулась, как вскакивает человек, которому приснился кошмар, и, крича, убежала в лес. Орки кинулись за ней, а Эльфы стали преследовать врагов, но Ньенор убежала от всех с быстротою лани. Эльфы скоро настигли и перебили всех орков, но Ньенор, будто дух бестелесный, пропала из виду и даже следов не оставила.
Долго искал Маблунг, но потом возвратился в Дориат, унылый и устыженный.
— Король, избери другого вождя для воинов своих, ибо я оказался слаб и неудачлив.
— Нет, Маблунг, — ответила ему Мелиан. — Никто иной не сделал бы столько, сколько успел и сумел ты. Встретился ты с силою, что не по плечу тебе, да и никому из живущих в Средиземье не по плечу.
— За известиями я тебя посылал, — добавил Тингол, — и ты узнал всё. Не вина твоя в том, что они не желали помощи твоей, в том, что весь род Хурина закончил одинаково.
И Ньенор теперь, лишённая разума, оказалась одна в безлюдных странах, и Морвен пропала, и ни в Дор-Ломин, ни в Дориат о ней никаких вестей не прибыло. С небольшим отрядом Маблунг вновь отправился на поиски, три года рыскал от Эред Ветрин до Устья Сириона бесплодно.

Ньенор в Бретиле

Ньенор бежала по лесу и слышала теперь, но слышала шум погони. Бежала, будто затравленный зверь, не разбирая дороги, не решаясь обернуться или перевести дух, вперед и вперёд. Одежду всю ободрали с неё ветки густых кустов. Вечером же не только безумие оставило её, но и остаток сил, и, замерев вдруг, она в следующее мгновенье рухнула в изнеможении в заросли папоротников.
Очнувшись утром, огляделась она и обрадовалась тёплой солнцу. Весь мир нов был, слов назвать что-либо не знала она. Сквозь пустоту её мысли не пробивался даже лучик воспоминаний, даже отзвук голоса. Только страх оставался, заставлявший её искать убежищ и укрытий, взбираться мгновенно и ловко при любом подозрительном звуке или шорохе на деревья, из крон которых она ещё долго потом осторожно выглядывала.
В том же направлении, в котором бежала, она и продолжила путь, достигнув Тейглина, где наконец утолила жажду. Как найти пищу, она не знала, и уже давно мёрзла и мучилась голодом. За рекой лес казался ей плотнее и гуще (так и есть — ведь там начинался уже Бретил), и Ньенор переплыла реку, поднялась по берегу и легла отдохнуть на холмике. Казалось ей, что тень прошлого снова настигает и застит солнце.
Гроза с юга пришла на самом деле, могучая и грозная. Молнии сверкали, пугая Ньенор громом, и холодный дождь окатывал её. В тот же час оказались близ того места бретильцы, отправлявшиеся в охоту за орками. Они переправились и спешили теперь к убежищу неподалёку. Одна из самых мощных молний объяла Хауд-ен-Эллет ярким белым пламенем, и Турамбар, предводительствовавший тем отрядом, в ужасе отвернулся, поскольку показалось ему, что дух Финдуилас лежит поверх её могилы. Один из отряда его, не столь суеверный, поднялся на курган и крикнул:
— Сюда, скорее! Эта девушка жива!
Турамбар поднял насквозь мокрую Ньенор и обернул своим плащом. Она не сопротивлялась и не пыталась уже убежать. Турамбар отнёс её в убежище, где охотники развели огонь и согрелись. Тогда Ньенор снова очнулась и, увидев Турамбара, почувствовала вдруг, что наконец нашла то, что искала в темноте, и протянула к нему руки. Турамбар улыбнулся и сказал:
— Скажи, какого племени ты и какая беда тебя постигла?
Ничего она не ответила, а лишь заплакала.
Накормив её, Турамбар заговорил снова:
— Здесь безопасно. Отдыхай ночь, а на утро мы вернёмся домой и возьмём тебя с собою. Как же называть тебя? Из какой ты семьи? Может быть, мы сумеем найти твоих родичей?
И снова она лишь плакала.
— Не печалься, пусть даже история твоя слишком страшна, чтобы рассказывать. Всё же до́лжно назвать тебя. Пусть Ниниэль будешь ты, Плачущая.
Она покачала головой, но повторила:
— Ниниэль, — и было то первое её слово. В Бретиле её так и называли с тех пор.
Наутро повели её охотники на Амон Обель в Эфель Брандир. Круто в гору шла дорога, пока не достигла ущелья, в котором тёк Келеброс. По деревянному мосту пересекала его тропа, построенному прямо над водопадом, где река стекала шумно и широко с высокого уступа, сильно брызгаясь. Лужайку во главе водопадов окаймляли берёзы. С моста же открывался вид далеко в ущелье Тейглина, мили на две. Всегда, даже летом, прохладно было в Димросте, на Лестнице Дождя. Когда же Ниниэль поднялась на мост, от сырого холодка и ещё отчего-то напала на неё неудержимая дрожь, и никак не могли её успокоить. С тех пор стали называть то место Нен Гирит — Трепещущая пред Рекой[iii]. Несмотря на спешку, к Эфель Брандир подошла Ниниэль уже в лихорадке, и долго болела потом. Всё искусство своё употребил для её исцеления Брандир, день и ночь смотрели за ней сиделки, но лишь в присутствии Турамбара Ниниэль успокаивалась. В бреду и горячке не произносила она ни одного слова ни на каком языке. Так что пришлось женщинам учить её говорить, будто ребёнка, и обучалась она охотно и быстро; скоро освоив множество слов, Ниниэль всегда спрашивала о незнакомом предмете:
— Как это называется? Я забыла, пока была в темноте.
С Брандиром много времени она стала проводить, гуляя в садах, потому что желала знать о живых существах и растениях, и Брандир был в том самым сведущим. Ниниэль называла Брандира братом, и, окрепнув, поддерживала Хромого под руку. Брандир же полюбил её. Но лишь Турамбару улыбалась Ниниэль, и только на его шутки отвечала смехом.
Осенью золотой тихим вечером у пламенеющих на закате домов Эфель Брандир Ниниэль и Турамбар сидели одни.
— Теперь я все слова и имена знаю, кроме твоего. Как тебя зовут?
— Турамбар.
Ниниэль помолчала.
— А что это значит? Или просто твоё имя?
— Означает оно „Хозяин Тёмной Судьбы“. И у меня, Ниниэль, за плечами тёмное прошлое, где потёрял я всё, что мне дорого. Но теперь я думаю, что совладал с ним.
— Ты бежал от неё в эти прекрасные леса, да? И когда ты освободился?
— Я бежал от судьбы много лет, а освободился вместе с тобою. С твоим появлением зажёгся вокруг меня свет, и не гаснет уже. Что искал я всё то время, теперь само пришло.
Возвращаясь домой в тот вечер, он подумал:
— С Хауд-ен-Эллет она. Знак ли это, и как понять его?
Завершился тот золотой год мягкою зимою, и ещё одно мирное лето наступило. Бретильцы перестали показываться из лесу, потому что орки, высылаемые к Глаурунгу на юг, теперь не переправлялись у Тейглина. Ничего в лесу не было слышно о внешнем мире.
Турамбар просил руки Ниниэль, чему она была очень рада. Но Брандир омрачился и сказал ей:
— Не обижайся на меня, когда посоветую тебе. И советую не спешить и подождать.
— Ничем ты не обидел меня, — ответила Ниниэль. — Почему же советуешь так, мудрый брат?
— Мудрый ли? — удивился Брандир. — Того не знаю. Хромой я, нелюбимый и жалкий. Под Тенью этот человек ходит, и всегда внушает мне страх.
— Да, он говорил, что за плечами его тени прошлого, но теперь он освободился, как и я. Неужели не достоин он? Конечно, теперь он ушёл на покой, но ведь раньше был великий воин, от которого бежали наши враги.
— Кто тебе рассказал?
— Дорлас.
— Верно говорил Дорлас, — ответил Брандир. Ещё больше недоволен вождь был, потому что Дорлас верховодил сторонниками войны с орками. Желая оттянуть время, он продолжил так:
— Верно, да не полно. Вождём Нарготронда он был, и не только, и, говорят, сын Хурина он из воинственного Рода Хадора.
Ниниэль переменилась в лице, но Брандир понял неверно и добавил:
— Ниниэль, я мало сомневаюсь, что он снова отправится воевать однажды, воевать далеко от моих земель. Выдержишь ли ты разлуку и ожидание? Обдумай многажды. Я скажу, что если Турамбар снова отправится в бой, не он, а Тень станет Хозяином его судьбы.
— А велика ли разница — не выйти замуж совсем или вдовствовать? — ответила Ниниэль. — Жена лучше образумит мужа и укротит его нрав.
Тем не менее, она просила Турамбара ждать, и он, узнав, что Брандир так посоветовал, омрачился. На следующую весну он заговорил о том снова:
— Время прошло, мы довольно ждали, и я не буду терпеть дольше. Ниниэль, ответь, как сердце велит, но узнай прежде: либо уйду я прочь снова воевать, либо возьму тебя в жёны и останусь в покое, и лишь тогда с мечом покажусь, если у порога моего станет враг.
Они поженились в День Середины Лета, и Бретильцы не только устроили небывалый праздник, но и отстроили для них новый дом на Амон Обель. Счастливо зажили Турамбар и Ниниэль, но на душе у Брандира тем неспокойнее стало.


[i] И в другом месте подтверждено, что Ородрет „тайными путями“ сообщался с Тинголом.

[ii] „Сильмариллион“ описывает верхний Фарот, он же Таур-ен-Фарот, как поросшие лесом возвышенности. „Бурый и голый“ он, вероятно, потому что весна, и листья не распустились ещё.

[iii] Можно предположить, что лишь после гибели Ньенор обуявшая её в этом месте дрожь послужила поводом к названию Нен Гирит, но Нарн использует его постоянно.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments