elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 2, vi)

Мим Малый Гном

Когда покинул Турина после краткой их встречи Белег (а было то на второе лето с бегства Турина)[i] дела у изгнанников пошли много хуже. Дожди зарядили, что для того времени года нехарактерно, и орки появились с Севера по старой дороге с Тейглина, растревожив неимоверным числом своим все леса западнее Дориата. Теперь банда в сорок восемь человек превратилась из охотников в дичину.
Однажды тёмной ночью, когда не смели они разводить огонь, Турин не спал, а обдумывал своё существование. „Нужно найти надёжное убежище и сделать запас на зиму“, — решил он тогда, и на следующее утро повёл людей дальше от Тейглина и Дориата. Через три дня они оказались на западном краю лесов Долины Сириона, и далее возвышенности становились суше. Когда свет серенького дождливого дня стал угасать, Турин со спутниками своими скрывался в заросли падубов, перед которой громоздились большие камни. Дозорный поднял тревогу, и все они, присмотревшись, увидели серые небольшие фигуры, нагруженные тяжёлыми мешками. Двигались они, тем не менее, скоро.
Турин приказал им остановиться, люди побежала за ними, будто гончие, но те не обращали внимания. Андрог выстрелил им вслед, но двое, тем не менее, скрылись, а третий, то ли усталый, то ли тяжелее нагруженный, не успел. Его схватили и повалили наземь, и он изо всех сил старался освободиться. Турин подбежал к нему.
— Зачем вы так жестоки? Он мал и стар.
— И кусач, — добавил Андрог, показывая окровавленную руку. — Это орк. Убей его!
— Конечно, — добавил другой. — С него и брать нечего. В мешке только корешки и камни.
— Нет! — отказался Турин. — Видите, что он бородат? Это Гном. Освободите его!
Так и попал в Повесть о Детях Хурина Мим. Он стал на колени перед Турином и сказал:
— Да, я старый и бедный Гном, и вовсе не Орк. Мим зовут меня. Господин, не убивайте меня без причины, так только орки поступают.
Турин пожалел его.
— Мим, странно мне видеть бедного Гнома. А мы ещё беднее, бесприютные бродяги. Нам не приходится щедро разбрасывать зёрна своего милосердия. Что ты предложишь в свой откуп?
— Я не знаю, что нужно вам, — ответил Мим.
— Немногое и самое необходимое, — сказал Турин оглядываясь. — Безопасное и сухое, в отличие от леса, жилище. У тебя оно, безусловно, есть.
— Но я не могу им откупиться, — ответил Мим. — Я уже стар и не проживу долго под открытым небом.
— Тебе и не придётся! — воскликнул Андрог, выхватывая уцелевшей рукой нож.
— Господин! — Гном испугался. — Без меня вам не найти дом. Мы разделим его. Теперь, когда все ушли, пустого места там стало слишком много, — и из глаз его покатились слёзы.
— Я сохраню тебе жизнь, Мим, — ответил Турин.
— Хотя бы для того, чтобы найти его дом, — добавил Андрог. но Турин обернулся к нему и произнёс грозно:
— Если он честно приведёт нас к годному жилищу, я сочту выкуп достаточным, и никто, повинующийся мне, не вправе будет лишить его жизни. Клянусь!
Мим обхватил его колени.
— Мим будет вам верен, господин! Сначала я подумал, по голосу и по облику, что вы Эльф, а мы не любим Эльфов, но с Людьми ладим гораздо лучше.
— Где твой дом? — спросил Андрог. — Удивительно будет, если я смогу разделить его с Гномом, потому что я не люблю Гномов. Ничего хорошего не рассказывают о соплеменниках Мима наши сказки.
— Вам надо идти при солнечном свете, — ответил Мим. — Я вернусь и проведу вас.
— Ну, нет! — возразил Андрог. — Капитан, ведь ты не позволишь ему уйти? Старого пройдоху мы тогда больше не встретим.
— Уже темно, — ответил Турин. — Мим, оставь нам в залог свою поклажу.
Гном снова упал на колени.
— Если бы Мим думал сбежать, он не вернулся бы из-за мешка с кореньями. Я обещаю, что вернусь! Отпустите меня.
— Нет, не отпущу, — отрезал Турин. — Ты либо расстаёшься со своим мешком, либо остаёшься с ним вместе. Ночь в лесу под дождём, возможно, яснее покажет тебе наше положение.
От него не ускользнуло, что Гном ценит свой мешок гораздо выше, чем тот кажется. Мима отвели к биваку, и всю дорогу он бормотал что-то на своём древнем языке, полном, как казалось, грубых ругательств застарелой ненависти. Но когда ему связали ноги и оставили ночевать, Мим притих и просидел всю ночь недвижно и спокойно, не спал, и глаза его блестели довольно ярко.
Ещё до рассвета дождь прекратился, ветерок набежал и разогнал облака, и рассвет был ярче многих предыдущих. Мим казался мёртвым, потому что к утру закрыл глаза, а рассвет показал, как он стар и тощ. Турин обратился к нему:
— Уже рассвело!
Мим открыл глаза и кивнул на путы. Когда его развязали, он заговорил гневно:
— Разве не знаете, глупцы, что нельзя связывать Гнома! Он того не забудет и не простит! Я не рад смерти, но теперь я по-настоящему рассержен, и жалею о вчерашнем.
— А я нет, — ответил Турин и посмотрел ему в глаза пристально. — Пока ты не отведёшь нас к своему дому, мы не будем говорить о жизни и смерти.
Мим сощурился и отвернулся, поскольку немногим дано было выдержать взор Турина, когда он был гневен или твёрдо решал настоять на своём. Гном поднялся.
— Следуйте за мной.
— Хорошо. Я понимаю твою гордость и обещаю, что отныне скорее лишат тебя жизни, чем свободы.
Когда достигли места, где Люди захватили Гнома, он показал на запад.
— Там мой дом! Вы не раз его видели. Шарбхунд называли его Гномы, пока не пришли Эльфы и не переменили всех имён.
Мим указывал на Амон Руд, Лысый Холм.
— Видели-видели, — ответил Андрог. — Разве там есть вода, в этом тайном убежище, заметном с пятнадцати лиг?
— Зрячему безопаснее, чем слепому, — возразил Турин. — С Амон Руд далеко видно. Что ж, Мим, скажи, сколько времени добираться туда Людям?
— Весь день до сумерек.
Турин с Мимом возглавляли колонну. Люди шли осторожно по открытому месту, но вокруг спокойно было и тихо. Они миновали осыпи у подножия и полезли на водораздел Сириона и Нарога. Амон Руд, хотя и назывался холмом, даже над высоким плато подымался на добрую тысячу футов. Восточный склон порос угнетёнными березками, рябинами и терновником малорослым, но древним уже. На плечах Амон Руд может расти айглос, но вершина его крыта лишь алым серегоном[ii]. С северной стороны привёл Мим изгнанников на закате, и на цветущий пышно серегон падали красные лучи солнца.
— Смотрите! Амон Руд в крови! — сказал Андрог.
— Пока ещё нет, — ответил ему Турин.

***

Солнце склонялась всё ниже, удлинялись тени. Холм закрывал перед ними горизонт, и Люди поначалу удивлялись, зачем проводник к столь заметному месту. Но потом поняли, что Мим ведёт их старой, неприметной, извитой, но хорошо известной ему тропой. По сторонам её в сумраке замечали они трещины, обрывистые и заваленные камнями склоны, ущелья, ямы и долинки, где иначе разобрать путь они смогли бы лишь за несколько дней. Склон становился круче, но глаже и ровнее, они прошли под сенью старых рябин, сквозь сладко пахнущие заросли айглоса[iii]. Вдруг показалась отвесная скала.
— Это двери в твой дом? — спросил Турин, подойдя к Миму совсем близко, что бы тот не выкинул под конец злую шутку. — Гномы, как я слышал, живут внутри гор?
— Пока лишь садовые ворота, — ответил Мим. Он повернул вправо и шагов через двадцать остановился внезапно перед то ли рукотворным, то ли естественным углублением, откуда начинался узкий и тайный проход. Устье его было завешено и скрыто плетьми растений, угнездившихся на полочках скалы. За ним была сырая тропа. Наверху повернула она снова вправо, теперь к югу, и сквозь заросли вывела на открытую площадку. Так пришли они к дому Мима, называемому Бар-эн-Нибин-нойг[iv], о котором известно было лишь из легенд в Дориате и Нарготронде, и Люди там дотоле не бывали. Ночь уже наступила, на востоке зажглись звёзды, и рассмотреть подробно это место сразу не получилось. Амон Руд коронован серыми скалами, срезанными на вершине ровно. С северной стороны есть уступ почти квадратный, снизу незаметный. Позади него возвышается вершина холма, с запада и востока — обрывы, и добраться до неё можно лишь так, как привёл их Мим[v]. С этой полки вела далее тропа в заросль карликовых берёзок, окружающих озерцо чистой воды в скальных берегах, питаемое ручьём с вершины. Избыток воды серебристой нитью стекал вниз по западной стороне. Близ него, замаскированное деревьями, открывалось устье пещеры под неправильной формы аркой. Когда-то это грот был неприметный и небольшой, но потом долгим трудом Малых Гномов превратился в обширную и глубокую пещеру. Работали они, не беспокоясь о Серых Эльфах лесов, долгие века. Мим миновал озерко, в котором отражались уже звёзды, и указал Турину:
— Входи же в Бар-ен-Данвед, Дом Выкупа отныне.
— Может быть, — ответил Турин. — Посмотрим теперь.
Турин вошёл, и люди следовали за ним, видя бесстрашие своего предводителя, и даже Андрог, Миму больше всех не доверявший. Кромешная темнота окружала их, но Мим хлопнул в ладоши, и из-за угла показался свет. Вышел другой Гном с лампою в руке.
— Ха! Вот и они! — заметил Андрог. Мим обменялся с Гномом парой слов на своём наречии и, обеспокоенный или даже, может статься, разгневанный, он ринулся вперёд. Андрог понял всё по-своему и крикнул:
— Атакуем! Малышей тут целый рой!
— Не больше троих, — возразил Турин. — Тихо!
Он пошёл вперёд, и остальные следовали на ощупь. Несколькими крутыми поворотами проход вывел их в небольшую, но высокую пещеру, освещённую лампами, свисавшими с потолка на тонких цепочках хорошей работы. Идя на голос, Турин скоро нашёл Мима в небольшой комнатке в конце зала. Встретивший их Гном стоял недвижно, держа лампу, на каменной скамье у стены лежал третий, а старик, стоя на коленях, рвал бороду и кричал:
— Кхим! Кхим! Кхим! — повторяя без конца.
— Не все стрелы промахнулись, как ты говорил, — обратился Турин к Андрогу. — Ты стреляешь плохо, а думаешь ещё медленней, и жизни не хватит тебе, чтобы стать мудрее!
Он вошёл и спросил:
— Что случилось? Я лекарь. Чем я могу помочь?
Мим обернулся, и в глазах его блестел уже алый огонь.
— Оберни время вспять и отсеки руки своим бандитам! Мой сын умер на закате. А вы связали меня, и я не мог придти ему помочь!
Снова жалость наполнила душу Турина.
— Алас! Теперь я в ответе за ту стрелу. Теперь действительно станет твой дом Бар-ен-Данвед. Я у тебя в долгу. Если буду богат, верну тебе золотом за сына. Хотя тебе едва ли станет легче, я покажу, что действительно раскаиваюсь.
Мим внимательно присмотрелся к Человеку.
— Необычно слышать тебя, говорящего, словно наши Короли. Я в горести, но вдруг стал спокоен. Моё слово крепко. Живите здесь, если желаете. Но я скажу теперь: тот, кто спустил ту стрелу, пусть сломает лук и стрелы и положит к ногам сына, и никогда больше не возьмёт лук и стрелы в руки. Проклинаю я его тем, что если хоть раз случится такое, от стрелы и погибнуть ему.
Андрог испугался, и выполнил он условие старого Гнома, но, выходя из комнаты, пробормотал: "Говорят, слово Гнома крепко, да и Человеческое тоже. Если я вернусь домой, пусть умрёт он со стрелою в глотке!„[vi]
Ночь разбойников неспокойно прошла в большом зале. Мим и Ибун оплакивали Кхима. Когда прекратили они, неизвестно, только утром никого кроме Людей в пещере не оказалось, и каменная дверь в комнату была заперта.
День выдался таким же ярким, сухим и тёплым. Люди вымылись в озерке, приготовили, что было у них, и во время завтрака Мим появился снова и поклонился Турину.
— Он ушёл и покоится с отцами. Теперь всё пойдёт, как и шло многие годы, хотя осталось нам, может быть, и очень недолго. Выкуп мой принят?
— Да, — ответил Турин.
— Всё в нём теперь ваше, и лишь одно условие я поставлю — чтобы не пытались вы открывать комнату, которая заперта.
— Хорошо, — ответил Турин. — Это место кажется спокойным, но нам по-прежнему недостаёт пищи. Как мы будем покидать Бар-ен-Данвед, и как возвращаться?
К беспокойству Людей Мим гортанно рассмеялся.
— Вы боитесь, что я заманил вас в самую середину своей сети? Мим не ест Людей. Он стар и безоружен. Даже пауки не справляются с тремя десятками мух одновременно. Мы разделим всё. Кров, пищу, огонь. Ещё что-нибудь, может статься. Полагаю, что вы будете охранять дом и хранить его тайну для собственного благополучия. Дороги вы узнаете скоро, хотя в первое время буду вас водить или я, или сын мой Ибун.
Турин благодарил его, и спутники его казались довольными жилищем в ярком свете лета, подобравшегося лишь к середине своей, и один Андрог был недоволен.
— Чем раньше мы узнаем дорогу, тем лучше. Не бывало ещё, чтобы пленник сам водил своих сторожей из тюрьмы и обратно.
В тот день они отдыхали, чистили оружие и броню, чинили одежду, потому что провианта оказалось ещё дня на два. Мим добавил и своего. Он выкатил из дома три больших котла и три сковороды, и мешок, на который кивнул небрежно:
— Корни диких растений.
Но приготовленные должным образом, они вполне заменили хлеб, которого бродягам недоставало сильнее всего. Раньше хлеб они могли лишь воровать.
— Дикие Эльфы их не знают, Серые Эльфы ещё не нашли, — заметил Гном. — А те, кто пришёл из-за Моря, слишком горды и не пачкают рук землёю.
— Как они называются? — спросил Турин. Мим ответил ему долгим неодобрительным взглядом.
— Никак. Только Гномы знают о них и называют, а языку Гномов мы не учим чужих. И не будем учить Людей разыскивать их, потому что Люди жадны и расточительны. Они будут добывать их, не оставляя ничего на будущий год, пока бесценное растение не исчезнет. Пусть же ничего они о том не знают и спокойно проходят мимо. Я охотно буду делиться с вами, пока вы не шпионите и не выведываете моих тайн, — Мим снова странно рассмеялся.
— Эти корни действительно бесценны. Голодной зимою они дороже золота, потому что хорошо хранятся в сухом месте. Как белки хранят свои орехи, так и мы с первого же урожая начинаем собирать свой запас. Тем не менее, глупо было с вашей стороны думать, что я не расстанусь с одним лишь мешком даже ценою своей жизни.
Улрад, который заглядывал в мешок, возразил ему:
— Но ведь не расстался же! Тем страннее тебя теперь слушать.
Мим обернулся к нему.
— По твоей глупой голове даже весна не заплачет, пропади она в зиму. Я дал вам слово! Я вернулся бы, по своей воле или против неё, за мешком или ни за чем, и думайте по этому поводу что хотите, вы, беззаконные и бесчестные! Силе и злобе я не уступлю даже дырявого ботинка. Думаешь, не помню я, что ты среди прочих связывал меня и не дал проститься с сыном? Теперь же подземный хлеб будешь ты получать от щедрот товарищей своих, но не от меня!
И Мим, рассерженный, ушёл. Улрад в гневе бросил вслед ему:
— Красно говорит! Только в мешке у этого бродяги было кое-что и кроме корней, той же формы, но гораздо тяжелее. Видимо, ещё что-то бывает в диких лесах, о чём неизвестно эльфам и не должны знать Люди[vii].
— Вполне может быть, — ответил ему Турин. — Но тебя Гном определил верно. Дурак ты! Что на уме, то и на языке! Молчи уж, если на доброе слово язык не поворачивается.
Остаток дня прошёл мирно, и никому не хотелось пока покинуть Дом. Турин исходил всю площадку из края в край и долго смотрел на восток, север и запад, стараясь определить, как далеко видно с высоты Амон Руд в ясную погоду. Видел он на севере Лес Бретил вокруг Амон Обель, и снова и снова почему-то обращался туда, хотя хотелось ему сильнее рассмотреть на северо-западе за бесконечными лигами равнин Горы Тени. А к вечеру под склоняющимся в дымке алым солнцем рассматривал он долину Нарога.
Так прибыл Турин сын Хурина в Дом Мима, называемый Бар-ен-Данвед — Домом Выкупа.

***

Об отрезке жизни Турина от Бар-ен-Данвед и до краха Нарготронда см. „Сильмариллион“ в соответствующем месте и здесь в Послесловии к Нарн и Хин Хурин.


[i] Летом покинул Турин Дориат, осень и зиму провёл с бандой Форвега, убил его весной, и события, таким образом, разворачиваются на второе лето.

[ii] Айглос — „снегом увенчанный“ — как дрок, но крупнее и белый. Также называлось копьё Гил-галада. Серегон — „кровь на камнях“ — похож на очиток.

[iii] Те же кусты утёсника „оголённые внизу, но густые. Желтые цветы раскрылись, распространяя сладковатый аромат над головами“. Под такими проходили Фродо, Сэм и Голлум в Итилиене (Книга Четвёртая, Глава VII).

[iv] Малых Гномов на Синдарине именуют Нойгот Нибин и Нибин Наугрим, а „возвышенность водораздела Сириона и Нарога“ известна также вариантами названия Холмы Нибин-нойг.

[v] „садовые ворота“ располагались в северном склоне. Восточный и западный обрывисты и очень круты.

[vi] Также известно проклятие Андрога в таком виде: „Пусть пожалеет же он перед смертью, что не сберёг лука“. Тем не менее, погиб Мим в Нарготронде от меча Хурина (см. Сильмариллион).

[vii] Так и не раскрыта тайна поклажи Мима. Коротенько нацарапано лишь, что под съедобные корни маскировал он золото, найденное „в развалинах сокровищницы древнего поселения Гномов у плоских камней“. Видимо, „громоздились большие камни“ у тех самых мест, где поймали Люди Мима. Какую роль сыграло сокровище Мима и его запретная комната в истории Бар-эн-Данвед, неясно.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • (no subject)

    Люди, отрицающие результаты эксперимента Зимбардо и ему подобных, как правило, либо верят в некое представление о человеческой природе, согласно…

  • А вот я вспомню о своём крестьянском происхождении и посплетничаю о нём

    Бабушка с соседкой по усадьбе — не разлей вода. „Ма-а-аша!“ — „Кла-а-ава!“. Шутка ли, 55 лет в соседях, бабушка…

  • Текущее - de auctoribus

    У Павленко в одном из тредов под постом про Андерсена традиционно зашла речь о том, надо ли, как он обычно делает, называя это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments