elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 2, iii-iv)

Прежде чем пришла Морвен к своему решению, наступила уже осень Года Стенаний, и пришлось торопиться ей, чтобы не задерживать Турина в опасности на всю зиму и весну. Остерлинги следили за её домом пристально и внимательно. И она обратилась к сыну без долгих предисловий:
— Твой отец не возвратится. Ты должен уходить, как он велел.
— Куда же мы уйдём? — спросил Турин. — В горы?
— Да, в горы и через них, на юг, где остались ещё наши надежды. Но я не говорю: „Мы уйдём“. Ты уходишь, но я остаюсь.
— Я не уйду один! Я с тобой не расстанусь. Почему мы не останемся вместе?
— Я должна оставаться здесь, — ответила Морвен. — Но и ты не один уйдёшь, конечно. Гетрон будет с тобой, и, наверное, Гритнир.
— И Лабадал?
— Нет, Садор хромой. Дорога будет долгой и трудной. Поскольку ты уже взрослый сын, скажу прямо — ты можешь не выдержать пути. Время года позднее. Но если ты останешься, будет ещё хуже. В рабство попадёшь. Если желаешь стать мужчиной не только по возрасту, но и духом, ты должен уйти.
— Ведь ты останешься тут лишь с Садором и слепым Рагниром! Отец говорил, что я Наследник Хадора, и я должен защищать его дом. Если бы у меня был нож!
— Наследник должен, да не может. Он вернётся, может быть. Если станет хуже, я последую за тобой в должное время.
— А как ты найдёшь меня в чужих и диких странах? — сказал Турин, и выдержка всё же изменила ему, и он заплакал.
— Тебя найти мне легче, чем другим, — ответила Морвен. — Ведь я буду знать, куда ты направился, и если достигнешь цели и останешься там, мы обязательно встретимся. Ты предпочитаешь быть гостем Короля Тингола в Дориате, или рабом?
— Я не знаю, что такое быть рабом.
— И для того, чтобы никогда не узнать этого, ты отправишься в дорогу.
Морвен посмотрела сыну в глаза, словно надеясь прочесть там загадку и решение, и через несколько минут продолжила:
— Турин, мне очень тяжело теперь действовать и принимать решения. Я считаю, что так будет лучше всего, и ни за что иное не рассталась бы с самым дорогим, кто у меня есть.
После чего всякий спор и даже разговоры на эту тему между ними прекратились. Утром Турин отыскал Садора, занимавшегося дровами. Запас их был чрезвычайно скуден, потому что в лес ходить никто не решался, и Садор печально смотрел на заброшенный в угол и так и не доделанный трон Хурина.
— И он пойдёт в дело, — сказал Садор. — Нужда заставляет.
— Не ломай его, — попросил Турин. — Он ещё вернётся, и будет рад креслу, что ты сделал для него.
— Слепые упования для нас хуже страхов, — ответил Лабадал. — Надежды греют сердца, но не кости.
Он отёр пыль с резьбы и вздохнул.
— Немало потерял я времени, но получил и удовольствия столь же. Красота не живёт долго. Я бы даже сказал, что удовлетворение приносит лишь созидание таких вещей. Пожалуй, Турин, я верну тебе твой нож.
Турин протянул было руку, но тут же отдёрнул.
— Подарки не принимают обратно!
— Теперь он мой, и я подарю его, кому захочу, — ответил Садор.
— Но не мне, — возразил Турин. — Зачем ты хочешь отдать его?
— Мне нечего делать с такой вещью. Лабадалу осталась лишь одна дорога — рабская доля.
— Кто такие рабы?
— Люди, когда-то бывшие людьми, а ставшие рабочей скотиной. Их кормят лишь затем, чтобы держались на ногах, чтобы работали без отдыха из страха смерти и боли. Чтобы принимали смерть и пытку из праздного развлечения этих варваров, которые травят людей собаками. Они перенимают у Орков гораздо скорее, чем мы у Доброго Народа.
— Теперь мне понятно, зачем, — ответил Турин.
— В том, что ты это узнаёшь — позор седин наших, — сердито отозвался Садор, а потом оглянулся на Турина и спросил:
— Что тебе стало понятно?
— Зачем мама говорит, чтобы я уезжал, — и Турин снова заплакал.
— Ох! — бросил Садор, и шёпотом прибавил: „Зачем же было столько мешкать?“
— Не стоит плакать. И не стоило рассказывать об этом никому, даже Лабадалу. У стен теперь вырастают уши.
— Мне нужно с кем-нибудь поговорить! — воскликнул Турин. — Я не хочу расставаться с тобой, Лабадал, не хочу покидать свой дом и свою мать!
— Если ты останешься, — ответил Садор, — Роду Хадора придёт скоро конец. Мне тоже жаль расставаться с тобою, но я верен Хурину, и рад буду знать, что его наследник будет недоступен Остерлингам. Что ж, придётся нам распрощаться. Примешь ли теперь свой кинжал?
— Нет! — отказался Турин снова. — Я поеду к Эльфам в Дориат, как мама говорит. Но оттуда, Лабадал, я ничего не смогу передать тебе в подарок. Мне будет там одиноко, — и Турин заплакал снова.
— Ну, и куда же Наследник Хурина пропал? — подбодрил его Садор. — Ведь от него я слышал недавно, что он собирается служить Королю Эльфов.
Турин отёр слёзы и произнёс:
— Говорят, давши слово — держись. Но одно дело сказать: я буду так-то и так-то, и совсем по-другому выглядят слова время спустя. Лучше было мне говорить осторожнее.
— Молодец, что урок, который преподан не единожды каждому человеку, понял с первого раза, — ответил Садор. — Оставь незримое будущее, будь сегодня.
Готов был Турин к путешествию. Он простился с матерью и тайно отправился в путь с двумя верными людьми. Когда они сказали ему, что дальше его дома видно не будет, он обернулся, и, не в силах сдержаться, будто раненый мечом, прокричал: „Морвен, Морвен, увидимся ли снова?“ Мать слышала его голос, стоя на пороге.
То был первый узел на нити судьбы Турина.

***

На заре года родила Морвен вторую дочь и назвала её Ньенор — Скорбь. Турин уже далеко ушёл к тому времени. Слуг Врага немало бродило в тех землях, но у Турина были достаточно надёжные проводники — Гетрон и Гритнир, не раз путешествовавшие в Белерианд. Хотя юность их прошла ещё при Хадоре, они остались сильны и крепки. Им удалось пересечь Горы Тени и спуститься в долину Сириона в Бретил, пересечь его и добраться, устав и обносившись в пути, до границ Дориата. Там попали они, как и все, во власть силы Королевы и пропали в бездорожных и мглистых лесах. Скоро завершился их провиант, и смерть наступившей с Севера зимою стала грозить Турину. Но не столь коротка оказалась судьба его. Однажды они услышали охотничий рог Белега Лучника, жившего всегда по границам Дориата, кого никто не превосходил в знании леса. Белег услышал их зов и пришёл на помощь. Узнав, кто они, он проникся сочувствием и приязнью к Турину, сочетавшему красоту матери с твёрдым характером и взглядом отца.
— Какое дело у вас к Королю Тинголу? — спросил Белег у мальчика.
— Я буду его рыцарем, буду воевать с Морготом и мстить за отца.
— Да, так и будет, когда вырастешь, — ответил Белег. — Уже видны в тебе сила и доблесть, достойные сына Хурина Талиона, если родился он.
Имя Хурина известно было всем Эльфам, и они уважали наследника Хадора. Белег поселил у себя троих путников, и отправил одного из охотников своих гонцом в Менегрот. Ответ был от Тингола и Мелиан таков, что они примут наследника Хурина и его спутников, и тогда Белег тайными путями провёл их в Скрытое Королевство. Миновал Турин величественный мост на Эсгальдуине и вошёл в чудный Менегрот, красоты которого дотоле не видел ни один Смертный, кроме Берена. Гетрон сказал Тинголу и Мелиан просьбу Морвен, и Король в знак почёта родичам Турина, Хурину и Берену, посадил мальчика себе на колени, и так случилось событие небывалое, ибо Тингол таким образом усыновил Турина, что не в обычае было у Королей, и тем более у Королей Эльфов по отношению к Людям.
— Наследник Хурина, здесь будет дом твой, и будешь сыном моим. Мудрость познаешь, другим Смертным недоступную, оружие Эльфов примешь и будешь владеть. Может случиться так, что отчие земли Хитлума возвратятся к тебе, но до тех пор живи здесь, сколь пожелаешь.
Так продолжилась в Дориате жизнь Турина. Недолго оставались с ним Гетрон и Гритнир. Гритнир стар уже был, путешествие подточило его силы, и в Дориате он умер от старости, а Гетрон возвратился в Дор-Ломин к госпоже своей. Вместе с Гетроном отрядил Тингол Эльфов, которые передали Морвен послание и дары Короля. Радовалась Морвен тому, что с почётом принят Турин в Менегроте, но приглашение прозорливой Мелиан немедленно отправиться в Дориат с Эльфами отклонила. По-прежнему питала она смутные надежды, и гордость не смирила. Одарив Эльфов последним, в нищете с грудным ребёнком осталась она в Хитлуме. Также Эльфам поручила Морвен старый Шлем Хадора. В Менегроте же тем временем Турин каждый день ожидал возвращения гонцов, и когда пришли Эльфы одни, он убежал в лес и долго там плакал. Случилось так второе горе в его короткой ещё жизни, а Мелиан из ответного послания Морвен поняла и настроения Королевы, и то, что судьбу не так легко обойти.
Шлем Хадора оказался теперь у Тингола. Из кованой стали он выполнен, золотом украшенный, в рунах победы, с силою защиты. Мечи ломались об него, и копья лишь скользили. Знаменитый Телхар ковал его в Ногроде по Гномьим традициям, и враги страшились грозной маски, прикрывавшей лицо от огня и стрел. В вершине Шлема помещалось изображение головы Глаурунга, поскольку незадолго до изготовления Шлема Дракон впервые показался. И Хадор, и Гальдор носили его в бой, и воины говорили с воодушевлением:
— Дракон Дор-ломина лучше Червя Ангбанда.
Разумеется, не для Людей был выкован тот шлем. Носил его Азагхал, Король Белегоста, который убит был Глаурунгом при Нирнайт[i]. Раньше гибели своей подарил его Азагхал Майдросу за то, что в Восточном Белерианде Эльф спас богатый караван Гномов от орков, намеревавшихся ограбить его[ii]. Майдрос передарил шлем Фингону в знак дружбы, ещё окрепшей после того, как Фингон прогнал Глаурунга обратно в Ангбанд. Но в Хитлуме одни лишь Смертные Хадор и Гальдор могли носить Шлем Гномов, не склоняя головы под его тяжестью, отчего Фингон и передал его Хадору, когда тот стал Королём Людей Дор-ломина. При Эйтел Сирион Гальдор был без Драконова Шлема, потому что нападение было внезапно, и он бежал в горы, и стрела поразила Гальдора в глаз. Хурин не носил Шлема, говоря: „Пусть враги знают моё лицо“. Да и тяжёл он ему казался.
Арсеналы Менегрота полнились прочными щитами, сверкающими кольчугами, острыми мечами и топорами, изделиями самого Телхара, учителя его старика Гамул-Зирака и Эльфов, не менее знаменитых своим искусством. Даже работы самого Фёанора, никогда никем не превзойдённого, пришли к Тинголу из Валинора. Тем не менее, принял Шлем Тингол бережно и сказал при том:
— На могучих плечах покоились головы носивших его предков Хурина.
Позвал он Турина и рассказал, что из его наследства отправила ему Морвен.
— Возьми же голову Дракона Севера, будешь её достоин.
Тем не менее, мало обратил внимания опечаленный Турин на непосильную ещё для него вещь.

Турин в Дориате

В детские годы за Турином в Дориате наиболее пристально наблюдала Мелиан, хотя саму Королеву мальчик видел нечасто. Одна из доверенных её, Неллас, жила тогда в лесу, и когда Турин уходил гулять, следовала за ним, и нередко, как бы случайно, они сталкивались нос к носу. Неллас научила Турина тропам Леса, рассказала, каких зверей и других существ в нём можно встретить. Также от неё перенял Турин Синдарин в устарелой уже форме, лишь в Скрытом Королевстве сохранявшийся, и научился говорить учтиво и красиво[iii]. На некоторое время успокоился Турин, и жизнь ему показалась легче и приятнее, но лишь на время, потому что вскоре дружба эта миновала. Неллас не заходила в Менегрот, не терпела каменной крыши вместо неба над головою. Виделись они всё реже, и под конец совсем перестали, хотя Неллас по-прежнему присматривала за ним, теперь уже скрытно[iv].
В Менегроте Турин провёл девять лет. Непрестанно думал он и разузнавал о родных своих, и иногда получал вести. Тингол высылал гонцов в Дор-Ломин так часто, как это было безопасно, и они передавали Турину слова матери. Турин узнал тогда, что сестра его Ньенор должна вырасти необычно красивой для жителей сурового Севера, а жить Морвен стало гораздо легче.
Рос Турин, пока не стал для Человека весьма высоким, и даже в Дориате считали его сильным и выносливым. Немало он получил Знания, готовый всегда слушать легенды о далёком и не очень прошлом, хотя сам был неразговорчив и себе на уме. Белег Лучник часто приезжал в Менегрот забрать Турина в лес, где учил его выживать в диких землях, стрелять и владеть мечом (что предпочитал Турин всем другим искусствам). Лишь уменье созидать не давалось ему, не знавшему ещё своей мощи и силы, и часто сделанное долгим трудом разрушал он одним движением. Также замечали, что не даётся ему в руки судьба, планы не идут, как должно, не достигают его целей. Трудно было ему, нерадостному, завести дружбу, несмотря на то, что все, кто хорошо его знал, любили и ценили его.
Был и недоброжелатель у Турина, тем более ярый, чем старше он становился. Сайрос сын Итильбора[v] был из племени Нандор, из тех, кто в Дориат переселился после Первой Битвы Белерианда и гибели Денетора на Амон Эреб. Эльфы те жили теперь на востоке Дориата, в Арториене меж Ароса и Келона, пересекая время от времени Келон и уходя в совсем уже дикие места. Эдайн они недолюбливали с тех пор, как они миновали Оссирианд и поселились в Эстолад. Сайрос жил в Менегроте постоянно, завоевав доверие и уважение Короля. Стал он оттого горд и высокомерен с теми, кого считал ниже себя во мнении властителей. С Дайроном дружил он в своё время, поскольку в пении был не последним, и Людей недолюбливал тем сильнее, особенно родичей Берена Эрхамиона, говоря теперь: „Зачем же открылась наша страна ещё одному бессчастному отпрыску Племени, и так натворившего в Дориате довольно бед?“ Придирки Сайроса к Турину были бесконечны, но на людях искусно скрыты в остережениях и предупреждениях. Наедине обращался он с Турином надменно, но Человек знал и уважал его как советника самого Короля и отвечал ему лишь молчанием, раздражавшим Эльфа не менее. Со временем Сайрос Турину порядком надоел.
Когда исполнилось Турину семнадцать, всякие вести из Дор-ломина поступать прекратили. Власть Моргота крепчала с каждым годом, и присмотр за Хитлумом становился всё внимательней. Несомненно, ему известно было многое о детях Хурина, и всё это соответствовало замыслам Врага, из-за чего оставлял он их до времени в покое. Теперь же плотно обложили его слуги перевалы в Горах Тени, и проникнуть в Хитлум стало смертельно опасно. Орки бродили в верховьях Нарога, Тейглина и Сириона. Однажды гонцы Тингола не возвратились, и новых он высылать не стал, поскольку старался не выпускать своих Эльфов из границ страны. Для Морвен и Турина сделал он тогда большое исключение.
Тем тяжелее становилось на душе у Турина. Боялся он всегда за Морвен и Ньенор. Несколько дней в одиноком молчании размышлял он над судьбами павшего Племени Хадора, а потом отыскал Тингола и Мелиан. Под сенью Хирилорна их нашёл Турин.
Не без удивления видел Тингол пред собою не мальчика, но сурового на лицо и взор и бледного воина. Турин просил у него броню, щит и меч, и Драконов Шлем Дор-ломина, и всё получил он от Короля.
— Будешь среди рыцарей моей гвардии, — сказал Тингол. — Мечом будешь теперь сражаться на границах королевства, если пожелаешь.
— Нет, Король, — ответил Турин. — Вне границ чьих-либо желаю вести свою войну с Врагом.
— Тогда один ты отправишься. Войною с Ангбандом я распоряжаюсь по своей мудрости, и пока не вижу времён, когда из Дориата выйдет против него армия.
— Сын Морвен, — добавила Мелиан, — ты свободен и теперь, как был всегда, и Пояс мой не удержит тебя.
— Но, может статься, удержит мудрый совет, — заметил Тингол.
— Каков твой совет, повелитель?
— Кажешься ты уже Человеком, — ответил Тингол, — но повзрослеешь совсем ты не так скоро. Тогда, может быть, придёт час вспомнить своё Племя. Но не вижу я, что одному Человеку сделать против Тёмного Властелина больше, чем помогать Эльфам.
— Родич мой Берен совершил куда больше, — ответил Турин.
— Берен и Лютиен, — с расстановкой произнесла Мелиан. — Подумай, прежде чем забывать о Лютиен пред лицом её отца. Турин сын Морвен, не такова твоя судьба, хотя связана она будет, к добру или к худу, всё также с судьбами Эльфов. Берегись.
Помолчав, Мелиан продолжила.
— Теперь же подумай над словами Короля. Не кажется мне, что ты долго останешься в Дориате, когда повзрослеешь. Если же когда припомнятся тебе слова Мелиан, то пусть эти: бойся и льда, и пламени, что рядом живут в душе твоей.
Откланялся Турин. Вскоре вооружился он и оделся бронёй и ушёл на северные рубежи, где стал в ряды пограничной стражи, следившей за рабами Моргота в тех краях и путавшей по возможности его планы. Там доказал он свою силу и волю, выступая всегда на переднем краю в вылазках, много ран получил и от копий, и от стрел, и от сабель, но хранила его судьба от смерти. Далеко из Дориата разошёлся слух, что Драконов Шлем Дор-ломина вновь вышел в бой, и дивились, не Хадор или Гальдор Рослый вернулись ли из мёртвых, или Хурин бежал из Ангбанда? Превосходил Турина в силе и искусстве боя из всех пограничных стражей Дориата лишь Белег Лучник, и потому всегда вместе они ходили в опасные поручения.
Три года миновало, и редко появлялся теперь Турин в Менегроте, обносился, перестал следить за внешностью. Грива кое-как стриженых чёрных волос скрывалась под шлемом, и серый плащ совсем выцвел и поседел от непогоды. На третье лето двадцатилетний уже Турин нежданно вернулся в Менегрот. Оружие его требовало ремонта, и сам он нуждался в отдыхе. Явившись в большой зал, не застал он там Короля, вместе с Мелиан отправившегося в лес, как нередко поступал Тингол в разгар лета. За стол сел Турин глубоко в своих мыслях, и не заметил, что занял место Сайроса. Эльф опаздывал. Войдя, он рассердился, сочтя поступок Турина высокомерным небрежением к себе, но сидевшие рядом приближённые Короля не только не указывали Человеку его место, но приветствовали его дружески. Посему Сайрос скрыл своё чувство и сел против Турина.
— Нечасто теперь удостаивает нас своим явлением доблестный страж, — произнёс он при том, — и пусть займёт тогда достойное место.
Завёл он с Турином разговор, выспросил, что происходит по границам и какие вести стекаются из внешнего мира, что успел совершить Турин, но в ласковых словах не таилась уже насмешка и издёвка. Заметил их Турин, отвёл взгляд и подумал явственно о тяжкой судьбе изгнанника, из света и радостного дома Эльфов вернулся мысленно к Белегу, и ещё дальше, в Дор-Ломин к Морвен и Ньенор, нахмурился и отвечать Сайросу перестал. Эльф, приняв всё на свой счёт, перестал сдерживаться. Швырнув перед Турином позолоченную свою расчёску, он сказал:
— Человек из Хитлума, я не сомневаюсь, что спешил ты к столу и не успел переменить одежду, но нельзя же выглядеть, словно гнездо, недостойное хорошей птицы?! Из-под копны волос не слышишь уже, что я тебе говорю!
Турин вновь не ответил, но посмотрел теперь на Сайроса, и в глубине его тёмного взора что-то блеснуло. Эльф презрел это предупреждение и продолжил вовсеуслышанье:
— Как дики Люди Хитлума! Каковы же ваши женщины? Наверное, лишь длинные волосы служат им одеждой, когда бегут они по лесу скорее оленя.
Тогда Турин бросил в лицо ему кубок, да так сильно, что Сайрос упал назад вместе с креслом. Человек бросился бы на него с мечом, но Маблунг Охотник удержал его. Сайрос поднялся, облизал разбитые губы, плюнул кровью на стол и воскликнул:
— Доколе принимать здесь этого медведя?[vi]. Есть ли власть, когда нет здесь Короля? Закон таков, что нет оправданий тому, кто калечит друзей своих, и обнажает меч в стенах этого зала! Изгнание тому — легчайшее возмездье! А тебе, Медведь, я отвечу вне этих стен.
Турин, успокоившись тут же, отстранился от Маблунга и молча вышел.
Тогда Маблунг сказал Сайросу:
— Что за муха тебя укусила? Ты сам и виноват во всём. Я думаю, что закон сочтёт разбитые губы достойным возмездием за гнилой язык.
— Пусть рассудит нас Король, — согласился Сайрос. — Но играть мечами здесь не дозволено никому и никогда! Если он обнажит против меня оружие вне Менегрота, я убью его.
— Ну, это не так очевидно, — ответил Маблунг. — И убивать, и быть убитым достойно Ангбанда, но не Дориата. Как будто с Севера сегодня правил кто-то нашими словами. Сайрос сын Итильбора, берегись, как бы не стать тебе в гордом гневе орудием Моргота. Ты из Племени Элдар!
— Я не забываю об этом, — завершил Сайрос.
За ночь гнев его лишь вырос. Когда утром Турин ушёл из Менегрота обратно на северные границы, Эльф догнал его со щитом и обнажённым мечом в руке. Привыкнув быть осторожным, Турин заметил его вовремя, обернулся, выхватил свой меч и разрубил щит Сайроса, воскликнув:
— Морвен! Знай, что теперь гнилословец получит сполна!
Со звоном встретились клинки. Турин теперь фехтовал столь же быстро и умело, как Эльф, но гораздо мощнее. Повредив Сайросу правую руку, он обезоружил противника и наступил на его меч.
— Сайрос! Пред тобою долгая дорога. Одетым бегать будет неудобно.
Он повалил Эльфа наземь и раздел, и Сайрос не мог даже сопротивляться. Затем Турин поставил его на ноги и воскликнул:
— Беги, я сказал! И если будешь медленнее оленя, я подбодрю тебя мечом!
Дико вопя о помощи, Сайрос ринулся в лес, но не мог оторваться от своего преследователя. Охота началась настоящая под звучные вопли Эльфа, и лишь самые быстрые могли сравниться с теми двумя. Маблунг возглавлял погоню, размышляя на ходу о том, что хотя и была та издёвка и насмешка оскорбительна, теперь Эльф подвергнут позору, небывалому с начала времён. „Без суда Короля наутро уже взошла ярость, с вечера посеянная Морготом“, — не сомневался Маблунг, но и не знал он, что теперь Турин прав, поскольку Сайрос намеревался бесчестно атаковать его со спины.
— Стой, Турин, стой! — прокричал Маблунг. — Так поступают лишь орки!
— Орочий поступок за орочьи слова! — ответил ему Турин, не умеряя бега. Отчаялся Сайрос найти помощь, думал, что смерть преследует его по пятам, и бежал изо всех сил, пока не оказался у обрыва ущелья, прорытого одним из притоков Эсгальдуина, и узкого, но и слишком широкого. В ужасе отважился Сайрос на прыжок, хотя никому иному бы такое и в голову не пришло, не удержал равновесия на другом берегу, и упал на спину, разбившись насмерть об камень. Так оборвалась жизнь его в Дориате, и Мандос нескоро освободит его.
Турин заглянул в обрыв и подумал: „— Ах, бессчастный дурак! Отсюда намеревался я гнать его в Менегрот. А теперь на мне его кровь“.
Маблунг и другие догнали его теперь, и Турин обернулся, глядя на них мрачно. Помолчав немного, Маблунг произнёс:
— Алас! Возвращайся с нами, Турин. Король вас рассудит.
— Будь король справедлив, — ответил Турин, — он признает меня невиновным. Но как может быть справедливым король, приблизивший к себе вероломного злоумышленника? Я презираю его закон и суд!
— Пустые слова говоришь, — заметил Маблунг. — Прошу тебя, как друга своего, возвращайся. Когда Король узнает всю правду, он простит тебя.
Турин же боялся заключения и ответил так:
— Нет, я не пойду. Я не буду уповать на прощение за то, в чём не виноват. Я буду там, где его приговор меня не достигнет. Вам же оставляю выбор: оставить меня в покое или убить здесь и сейчас, если того требует ваш закон. Живым вы меня не возьмёте.
Эльфы поверили ему и пропустили, а Маблунг сказал:
— Довольно нам одной смерти.
— Я не желал этой смерти, но и не буду ей печалиться, — ответил Турин. — Рассудит его Мандос справедливо, и если вернёт в страны живущих, то, может статься, поумневшим. Прощай!
— Прощай, раз уж так сам желаешь. Не буду желать тебе доброго пути, потому что не будет так. Тьма над тобою. Пусть пропадёт она до того, как мы встретимся снова!
На это Турин не ответил, развернулся и ушёл скорым шагом, и никто не знал, куда.
Рассказывают, что тогда Турин не возвратился на северные рубежи, и Белег Лучник стал беспокоиться. Так ничего и не разузнав, он возвратился в Менегрот, где рассказали ему, что случилось. Вскоре после того Тингол и Мелиан возвратились, поскольку лето на убыль пошло, и Король собрал в тронном своём зале всех советников и знатных Эльфов Дориата.
Там всё было взвешено и изведано, вплоть до прощальных слов Турина, после чего Король вздохнул и произнёс:
— Алас! Как же проникла эта Тень в моё королевство? Сайроса мнил я мудрым и верным, но, будь он жив, узнал бы советник мой гнев, поскольку издёвки его не находят оправдания. Он сам повинен во всём, что произошло здесь. Доселе Турин был бы мною прощён. Но я не могу отбросить в сторону шельмование Сайроса и его гибель. Такое наказание намного превосходит проступок. Здесь гордыня его является!
Тингол помолчал и продолжил:
— Неблагодарный пасынок! Его гордыня несоразмерна его положению. Разве могу я приютить того, кто презрел мой закон и мою власть? Разве могу я простить безжалостного? Посему запрещаю Турину сыну Хурина быть в моей земле. Если пожелает он войти, то должен будет отправиться сразу ко мне на суд. До тех пор, пока не раскается он в своём поступке, не сын он мне. Если счёл кто такое решение несправедливым, пусть скажет здесь и сейчас!
Глубокая тишина воцарилась, и Тингол, подождав немного, поднял руку и готов был уже узаконить решение, но в эту же минуту Белег в спешке вошёл в зал и попросил слова.
— Ты опоздал, — ответил Тингол. — Разве не пригласили тебя?
— Пригласили, повелитель. Я задержался в поисках, чтобы привести тебе последнего очевидца, кого ещё не слышали, и должны услышать прежде, чем всё будет решено.
— Все уже приглашены были и выслушаны, кого дело касалось, — ответил Тингол. — Что может перевесить их единогласное мнение?
— Узнаешь, услышав, — ответил Белег. — Доверься мне, повелитель, если я хоть раз заслужил уже твоё доверие.
— Хорошо, — согласился Тингол.
Тогда Белег за руку ввёл в тронный зал Неллас, которая дотоле в Менегроте не появлялась, жила в одиночестве в лесу, и оттого испугалась необъятного многоколонного зала под каменным сводом и внимания сотен собравшихся Эльфов.
— Повелитель, я была в кроне дерева, — но тут Неллас запнулась и потеряла нить мысли. Тингол улыбнулся и заметил:
— Это неудивительно.
— Конечно, даже Лютиен довелось! — продолжила Неллас. — И в то утро я думала о Лютиен и Берене.
В этой паузе Тингол терпеливо ждал, но не улыбался уже.
— Турин напомнил мне Берена. Если присмотреться, их родство очень заметно...
Тут Тингол начал сердиться.
— Так и есть. Но тебе уже не придётся искать его корни, потому что Турин сын Хурина сейчас будет приговорён!
— Повелитель! — вскрикнула Неллас. — Подождите, выслушайте меня! Я взобралась на дерево у дороги, чтобы посмотреть на Турина, и увидела, как Сайрос выскочил из лесу со щитом и обнажённым мечом в руках и напал на него.
Ропот пронёсся по залу, но Тингол поднял руку, восстановив совершенную тишину.
— Ты говоришь о том, что мне ещё не было известно. Теперь взвесь каждое слово своё, потому что судьбу решаем мы здесь.
— Да, да, так и Белег мне сказал, и затем я и пришла! Чтобы Турин был рассужен справедливо. Он сам храбр и справедлив. Они бились на мечах, пока Турин не обезоружил Сайроса, но не стал его убивать. Значит, он того и не желал! И я верю, что ошельмовал он Сайроса за дело.
— Ну, судить здесь мне, — ответил Тингол, — но по твоим словам.
Он расспросил Неллас подробно и обратился потом к Маблунгу:
— Удивительно, что Турин сам тебе не рассказал.
— Тем не менее, это так, — ответил Маблунг. — Тогда я прощался бы с ним иначе.
— Инако решу и я, — заключил Тингол. — Слушайте же! Прощаю Турину все его проступки, ибо провоцировал его Сайрос.
Призываю его обратно к почёту и достоинству прежнему в моём королевстве.
Неллас вдруг расплакалась.
— Теперь он покинул нашу страну, а ведь мир велик!
— Его найдут, — ответил Тингол, подымаясь с трона. Белег увёл Неллас обратно из дворца.
— Не плачь! Где бы ни оказался Турин, найду я его непременно.
На следующий день Белег пришёл к Тинголу и Мелиан, и Король сказал ему:
— Белег, посоветуй мне. Усыновил я потомка Хадора, и будет сыном он мне, пока Хурин сам не явится. Я не желаю, чтобы говорили, будто я изгнал Турина несправедливым своим приговором.
— Я найду Турина, — ответил Белег. — Приведу его в Менегрот, если смогу, потому что друг он мне.
Простился Белег с Королём и отправился на поиски. Рыскал в Белерианде он по всем ветрам, но тщетно, и миновали в поиске и зима, и новая весна.


[i] Описание шлема соответствует вооружению Гномов Белегоста, какое носили они в ходе Нирнайт: „устрашающие железные маски, которые оказались очень полезны против пламени Дракона“. И в бою за Нарготронд носил Турин такую маску „чтобы боялись“.

[ii] Более нет нигде подробностей о том рейде Орков по Восточному Белерианду и о том, как Майдрос спас жизнь Азагхалу.

[iii] И в других рукописях отец отмечал, что даже во времена Турина уже язык Дориата считали древним и устарелым в сравнении с Синдарином в иных областях Белерианда. Также Мим в одном из вариантов (и только единожды) замечает, что Турин, несмотря на все обиды свои к Дориату, не отказывается от речи своих приёмных родителей.

[iv] На полях помечено: „В лице женщины любой всегда искал он черты Лалайт“.

[v] Отец пишет как то, что Сайрос был Дайрону просто родичем, так и уточняет, что он был менестрелю братом.

[vi] В оригинале Woodwose — лесной дикарь, см. прим к "Друэдайн".(прим. перев.)

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments