elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 2, i-ii)

II Нарн и Хин Хурин

Повесть о детях Хурина.

Детство Турина

Хадор Золотоволосый был и вождём Эдайн, и другом Элдар. Жил он под властью Финголфина, пожаловавшего ему обширные земли в той части Хитлума, что зовут Дор-ломином. Дочь свою Глоредель он выдал замуж за Хальдира сына Хальмира властителя Бретила, и в тот же день сын его Гальдор Рослый женился на Харет дочери Хальмира.
У Гальдора и Харет было двое сыновей, Хурин и Хуор. Хурин на три года старше, но ростом меньше, как будто вышел из племени матери, а в остальном похож очень на Хадора — светловолос, силён и разумен. Велика была мощь его воли, сдерживавшая горячий нрав. Из Людей Севера больше всех он знал о планах и замыслах Нольдор. Хуор отличался ростом очень высоким (из всех Эдайн превзойдён он был лишь сыном своим Туором). Бегал он быстро, но на дальнем расстоянии легко обходил брата Хурин, стойко державший шаг и в начале, и в конце пути. Редко расставались братья в юности.
Хурин женился на Морвен дочери Барагунда сына Бреголаса (из рода Бёора), близкой родственнице Берена Однорукого. За красоту и стать, и взор яркий прозвали её люди Эледвен, то есть эльфийски красивая. Горда она была, тверда разумом, и немало потерпела уже в изгнании. После Браголлах Род Бёора вытеснен был из Дортониона, и пришла она в Дор-Ломин.
Старший сын их Турин родился в тот же год, когда Берен в Дориате встретил Лютиен Тинювиэль. Следующей родилась у них дочь, названная Урвен, а по прозванию Лалайт — Смех. Коротка оказалась её жизнь.
Хуор взял в жёны Риан, двоюродную сестру Морвен, дочь Белегунда сына Бреголаса. Не в своё время пришлось ей родиться, мягкосердечной и нежной. Охотам и войнам предпочитала она леса и поля, песни и стихи. Замужество её длилось лишь два месяца. В тот год произошла Нирнайт Арнойдиад[i].
После Дагор Браголлах и гибели Финголфина всё росли в Белерианде тени и страх. Но стало известно о том, что свершили Берен и Лютиен, как Моргота они низвергли с трона в самой глубине Ангбанда. И говорили также, что они выжили, или даже возвратились из объятий Смерти, так что чувство воодушевления бродило среди Эльфов и Людей на четыреста шестьдесят девятом году после возвращения Нольдор. Тогда же замысел Майдроса созрел, Элдар и Эдайн в союзе остановили натиск Моргота и выгнали Орков из Белерианда. Заговорили тогда о грядущих победах, об отмщении за Дагор Браголлах, чтобы Майдрос повел в бой снова объединённые армии, вогнал Врага в глубины Ангбанда и запер его двери.
Но мудрые были тогда беспокойны. Опасались они недаром, что силы Майдроса раскроются слишком рано, что Моргот получит время на раздумья. Говорили:
— Каждый год готова в Ангбанде новая тварь, новая угроза, о которой не могут и догадаться Эльфы и Люди.
Недаром то они говорили. Осенью моровое поветрие пришло с Севера из-под низких туч, Дыхание Злобы, от которого заболели многие в странах близ Анфауглит, и умерли до окончания года. Больше всего детей погибло. Турину тогда было лишь пять, а Урвен три года исполнилось весной. Бегала она близ отчего дома, и смех её раздавался голосом весенних ручьёв. Нен Лалайт называли то место, и Лалайт прозвали весёлую красивую девочку в золотых кудрях.
Может быть, любили Турина и меньше, чем сестру. Тёмный он был, как мать, и характером в неё, и неразговорчив, хотя говорить научился рано, и умом казался старше своих лет. Крепкая память у него была на насмешки и обиды, и быстрая ярость гнева порою просыпалась, частью от отца унаследованная. Не был Турин жесток, легко входила в сердце его жалость, являясь слезами, в отличие от Морвен, твёрдой к другим не менее, чем сурова она была к себе. Турин любил больше мать, всегда близкую и понятную ему. Хурин отсутствовал подолгу, с армией Фингона нёс службу на восточных границах, и Турин редко видел отца, и не понимал его, говорившего что-то быстро, незнакомыми словами, недомолвками. К Лалайт привязан мальчик был сильнее всего, но чаще не играл с ней, а наблюдал и охранял издали, слушая песни, которые дети Эдайн слагали тогда, не позабыв ещё языки Эльфов.
— Словно Эльф, красива будет Лалайт, — говорил Хурин жене, — но на меньший срок. Тем больше будут любить её.
И Турин недоумевал, слушая отца, потому что не знал Эльфов, не живших тогда среди Людей. Однажды только он видел воинов Фингона, миновавших Дор-ломин и Нен Лалайт.
В том же году оправдались слова Хурина. Дыхание Злобы покрыло Дор-ломин, и Турин заболел и немало времени провёл в тяжком забытьи и лихорадке. Выздоровев, ибо такова была его судьба и сила жизни, он стал спрашивать, где Лалайт, и нянька ответила:
— Не говори больше имени Лалайт. О сестре своей Урвен спроси у матери.
У Морвен спросил Турин:
— Почему нельзя называть имени Лалайт?
— Не будет в этом доме смеха, — ответила Морвен. — Урвен умерла. Помни, сын, какое горе приготовил нам Враг!
И в мысли не было у Морвен смягчить его боль, ибо сама встретила она смерть дочери твёрдо и спокойно. Хурин хотел сложить плач по своей беде, но не вышло у него, и разбил вождь арфу, погрозил рукой Северу и воскликнул:
— О червь Средиземья, как хочу встретить тебя лицом к лицу и изуродовать так же, как господин мой Финголфин это сделал!
Турин плакал молча и ночью, с матерью о сестре никогда не говорил, и лишь одному другу открывал своё сердце. Садор был его другом, одноногий слуга Хурина. Когда-то он был лесорубом, но изуродовал себе топором правую ступню, и нога потом отсохла. Турин называл его Лабадалом, Хромым, но не из насмешки, и Садор не обижался. Он исполнял простую столярную работу по дому, и Турин часто бегал вместо него за инструментами и деревяшками, а порой и приносил, что считал полезным, лежавшее без присмотра. Тогда Садор возвращал его, говоря:
— Дари щедро, но лишь то, чем обладаешь сам!
Турину Садор выреза́л деревянные игрушки и рассказывал сказки и легенды. Юношей Садор застал Браголлах, а до злосчастного случая с топором жизнь его вовсе не проходила обыденно.
— Говорят, это была славная битва. Даже меня вызвали из леса в тот год, но в самой Браголлах я не участвовал, а то получил бы почётную, а не стыдную рану. Мы прибыли слишком поздно, и оставалось нам лишь увезти тело старого Хадора, павшего вместе с гвардейцами Короля Финголфина. С тех пор я служил солдатом в Эйтел Сирион, огромной крепости Эльфов. Немало лет я там провёл, или кажется так в сравнении с нынешним житьём. В этой крепости натиск Чёрного Короля я встретил под командой деда твоего Гальдора. Погиб он при очередном штурме, и власть принял отец твой, хотя едва к тому времени он повзрослел. Говорят, меч королевский горел огнём его духа, когда мы гнали орков обратно в сожжённые пески. С тех пор они оттуда и носа не высунут. Увы, я же, пролив довольно крови, сложил оружие и вернулся в лес, где и получил сполна. Верно говорят, что человек, бегущий опасности из благоразумия, спешит навстречу ей во весь опор.
Таковы были часто рассказы Садора. Чем взрослее становился Турин, тем труднее было Хромому отвечать на его вопросы, и подумывал он, что пора бы и родичам вождя обучить чему наследника. Однажды Турин спросил:
— А правда, что отец говорил о Лалайт? Что она похожа была на Эльфа? И почему он говорил, что будет ей меньший срок?
— Правда, — ответил Садор. — Дети Людей и Эльфов очень схожи в ранние годы. Но Люди растут и взрослеют быстро, детство их скоро минует. Такова Судьба.
— Какая Судьба? — спросил тогда Турин.
— О Судьбе Человеческой спроси кого мудрее меня, — ответил Лабадал. — Всякий знает, что мы скоро стареем и умираем, а от превратностей судьбы гибнем и того раньше. Эльфы не стареют, гибнут лишь от самых страшных ран, исцеляются от болезней, которые нам не перенести. Говорят даже, что они могут вернуться и после смерти.
— А Лалайт не вернётся? — спросил Турин. — Куда она ушла?
— Нет, не вернётся, — ответил Садор. — Куда она ушла, никто не знает.
— А так всегда было? Или нас Дыханием Злобы проклял Чёрный Король?
— Я не знаю. Пустота и темень позади нас, нет о том легенд. Может, и знают что деды, да не рассказывают. Никто не знает, отчего пересекли наши предки высокие Горы, и о том, что прежде тех гор было.
— Они боялись кого-то?
— Может быть и так. Наверное, они бежали от Тьмы, а оказалось, что пришли к её источнику, и некуда дальше бежать, только в Море.
— Мы больше не боимся, — ответил Турин. — Отец не боится, и я не испугаюсь. Или, как мама, не буду показывать свой страх.
Смотрел Садор и дивился, что не ребёнка уже видит, и подумал: „Несчастье его разум закалило“. А вслух произнёс:
— Сын, Хурина и Морвен достойный, что будет в душе твоей, никому не узнать. Не раскрываешь ты её.
— Наверное, лучше не рассказывать о желаниях, которые нельзя осуществить, — ответил Турин, — но знаешь, Лабадал, как хотел бы я был Эльфом. Тогда, может быть, Лалайт вернулась бы. Как ты, Лабадал, я уйду в солдаты Короля Эльфов.
— Тогда ты хорошо их узнаешь, — сказал Садор, вздохнув. — Это добрый народ, чудный, сильна их власть над людскими сердцами. А, может быть, и лучше было бы нам никогда их не встретить, и идти своей дорогой. Они уже давно живут, много знают, они сильны и стойки, а мы горим рядом с ними слишком ярко и скоро, и тем тяжелее становится принять Судьбу.
— Отец их любит. Он несчастлив без Эльфов. Говорит, что мы уже узнали почти всё наравне с ними, стали благородным народом. А те Люди, которые позже нас перешли горы, не лучше орков.
— Что верно, то верно. Но не забывай, что чем выше взобрался, тем тяжелее, и тем больнее падать.
Тогда был месяц Гвайрон по счёту людей, и Турину было почти восемь, и шёл месяц Гвайрон знаменитого года. Среди взрослых уже бродила весть о грандиозных приготовлениях и вооружениях, о чём Турин не знал, но Хурин, зная выдержку Морвен, жене рассказывал о замыслах эльфийских королей и последствиях их удачи или поражения. Высок был его дух тогда, и не допускал Хурин возможности, что не выйдет из битвы, ибо не видел в Средиземье силы, способной превозмочь Элдар.
— Свет Запада они знают, — говорил Хурин, — и над Тьмою будут торжествовать.
Не противоречила ему Морвен, поскольку рядом с Хурином всегда казались всем верными великие надежды, но в одиночестве думала не раз, знакомая со Знанием Эльфов: „Ведь покинули они Свет, и заграждён он от них, не так разве? Короли Запада забыли их. Разве могут даже Старшие Потомки превзойти Силу?“ Казалось, такие мысли Хурина Талиона не посещали, но весной того года проснулся он однажды после беспокойного сна, и весь день ходил мрачный, а вечером сказал вдруг без предисловий:
— Когда призовут меня, на тебя, Морвен Эледвен, ляжет забота о наследнике Рода Хадора. Коротки жизни Людей, многие опасности подстерегают их даже в мирные времена.
— Так всегда было, — ответила Морвен. — О чём ты хотел сказать?
— Об осторожности и благоразумии. Прозорливые уже понимают, что так, как было, уже не пребудет. Пройдёт большая война, и один из противников вознесётся, а другой падёт. Если падут Эльфы, Эдайн придётся тяжело, а мы ближе всех живём к логову Врага. На тот случай, если наступит беда, не буду говорить тебе: „Не бойся!“ — поскольку ведом тебе лишь страх тех, кого следует опасаться, и не туманит он твой разум. Я скажу: „Не медли!“ Я вернусь, если смогу, спешно, но и ты не медли! На юг беги тогда, а я последую, и найду тебя, даже если придётся Белерианд насквозь пройти.
— Белерианд велик, и суров он к бездомным бродягам, — сказала Морвен. — Куда можно бежать мне и другим?
Хурин помолчал и подумал.
— В Бретиле родичи матери моей живут. Туда полётом пчелы лиг тридцать.
— Если наступят чёрные дни, разве помогут Люди? — возразила Морвен. — Племя Бёора разгромлено. Если не выдержит Племя Хадора, куда денутся Люди Халет? В какие норы спрячутся они ещё?
— Это тёмный и малочисленный народ, — ответил Хурин, — но я не сомневаюсь в их доблести и чести. Где ещё, по-твоему, найти убежище?
— Ты не говоришь о Гондолине, — сказала Морвен.
— Нет, и никогда не говорил. Слухи, известные тебе, верны. Я был там, но говорю тебе честно, и только тебе, что не знаю, где он.
— Ты догадываешься, и догадываешься верно, — заметила Морвен.
— Пока Тургон не освободит меня от клятвы, я ничего не скажу даже тебе, и не думай искать его. И даже если бы проболтался я, то привёл бы вас лишь к запертой двери. Пока Тургон не выйдет воевать, а о том нет и слуха, его ворота не отопрутся.
— Зная, что родичи твои слабы, а друзья неверны, — ответила Морвен, — я сама уже думала об этом, и решила уйти в Дориат. Пояс Мелиан выдержит дольше других оград. Мне не откажут в гостеприимстве. Отец мой наравне со славным Береном внук Брегора.
— Я не люблю Тингола, — сказал Хурин. — Он не помогает Королю Фингону, при мысли о Дориате мне становится не по себе.
— Так же, наверное, как мне при мысли о Бретиле.
Вдруг Хурин рассмеялся.
— Вот мы и делим шкуру живого орка, спорим о тёмных снах и глупых предчувствиях. Тому не бывать, что они нам показывают! Если же дела пойдут совсем плохо, только твой разум будет тебе советником. Но не мешкай! Если мы, старшие, все сложим свои головы, Эльфы примут ответ за наследников Рода Бёора и за нашего сына.
В ту ночь Турин, наполовину проснувшись вдруг, видел, что родители склоняются над ним со свечами в руках, но лиц их почему-то не рассмотрел. На утро в день его рождения Хурин подарил сыну эльфийский клинок, нож с рукоятью, украшенной чёрнью и серебром, и в таких же ножнах.
— Наследник рода Хадора, — сказал ему Хурин торжественно, — прими дар, и будь осторожен с острым клинком! Сталь бесстрастно служит тем, кто в силах ею владеть, и разит хозяина своего так же, как и его врага.
Посадив сына на стол, он поцеловал его и воскликнул:
— Вот ты и перерос уже меня! А скоро станешь так же высок и по-настоящему. И тогда многих коснётся твой меч!
Турин слез, выскочил из комнаты и убежал, радуясь, и тепло было у него на душе, как тепло весенней земле, обогретой солнцем. Он повторял себе отцовы слова: „Наследник Рода Хадора“, — но и другие вспомнил: „Дари щедро, но лишь то, чем обладаешь сам!“ Он прибежал к Садору и с воодушевлением произнёс:
— Лабадал, сегодня мой день рождения, день рождения Наследника Рода Хадора! И у меня есть подарок тебе, чтобы запомнился этот день. Вот нож, который разрежет всё легко, как волос рассечёт!
Расстроился Садор, зная, что Турин сам едва лишь получил нож, но не смел отказаться от подарка, поскольку среди людей тех это считалось чёрной неблагодарностью, и ответил так:
— Щедра твоя рука, Турин сын Хурина! Ничего предложить вровень с твоим даром не могу я, и вряд ли смогу когда-нибудь.
Вытянув кинжал из ножен, Садор добавил:
— Бесценный дар. Сталь, кованая Эльфами. Давно скучал я по ней!
Когда Хурин заметил, что сын не носит оружия, то спросил, не напугало ли он его предостережение.
— Нет, — ответил Турин. — Я подарил его Садору.
— Так что же ты, презрел подарок отца? — спросила Морвен грозно.
— Он мой друг. Мне жаль его.
— Уже три дара щедро ты преподнёс ему, — сказал Хурин. — Дружбу, сострадание, а теперь и нож.
— Садор того не заслуживает, — отозвалась Морвен. — Он сам себя изуродовал, хотя рубить было его ремеслом, а теперь всегда мешкает, потому что болтает много, когда не просят.
— Жалеть его следует, — ответил Хурин. — И честные, и верные наносят удар, ошибившись, и случается он страшнее удара врага.
— А теперь придётся тебе ждать другого ножа, — ответила Морвен.
Тем не менее, после того дня Садору поручили сделать для короля резное тронное кресло.
В месяце Лотроме одним ясным и ярким утром Турин проснулся от громкого клича трубы, и, поспешив во двор, увидел там толпу вооружённых Людей, пеших и конных, которым Хурин отдавал приказы. Турин услышал, что они отправляются в Барад Эйтел. Во дворе были лишь гвардейцы Хурина, но и остальные воины Племени Хадора уже собраны были. Одни ушли с Хуором, другие готовы были присоединиться к Королю по дороге и стать под знамя Дор-ломина к битве. Морвен простилась с мужем, но плакать не стала.
— Я охраню, что поручил ты мне: что было, что есть и что будет ещё.
А Хурин ответил:
— Прощай, госпожа Дор-ломина. Надежда осеняет нас, каких давно не бывало. Пусть будет в День Средины Зимы пир, каких давно не бывало, и первая настанет весна без страха.
Турина поднял он на плечо и прокричал:
— Да увидит Наследник Рода Хадора солнце на ваших мечах!
Пятьдесят клинков единым взмахом устремились к небу, и по всему широкому двору разнесли гвардейцы боевой клич Эдайн Севера:
— Lacho calad! Drego morn! (Горите, огни! Гоните ночь!)
Поднялся в седло Хурин, развернулось над ним золотое знамя, и под горны и трубы отбыл Талион к Нирнайт Арнойдиад. Морвен и Турин медлили у дверей, пока не раздался одинокий и пронзительный горн на прощание с того места, где дорога спускалась за холм, откуда последний взгляд мог бы кинуть Хурин на свой дом.

Разговор Хурина с Морготом

Много песен и сказаний сложили Элдар о Нирнайт Арнойдиад, Битве Слёз Бесчисленных, когда погиб Фингон и миновало время расцвета Элдар. Жизни человеческой не хватит пересказать их все[ii], а здесь узнаем мы, что произошло с Хурином сыном Гальдора Дор-ломинского после того, как пленили его по велению Моргота у реки Ривил и отвезли в Ангбанд.
Хурина привели к Морготу, потому что знал Враг уже от шпионов своих, что в дружбе Человек с Королём Гондолина, и хотел раскрыть его. Но не поддался Хурин Врагу. Моргот сковал его тогда и подверг медленной пытке, а через некоторое время вернулся и предложил выбор: уйти свободно, куда бы он ни захотел, или стать Силой и вождём под рукой Моргота, раскрыв ему тайну Гондолина и планы Спрятавшегося Короля. Хурин ответил:
— Моргот Бауглир, слеп ты, и никогда не прозреешь, и видеть будешь только тьму и зло. Ты не знаешь, что правит сердцами Людей. Дурак будет тот, кто примет дары Врага. Ты узнаешь всё, и откажешь в посулах, и рассказать тебе тайну — всё равно что самому зарезаться.
— Не забывай, что скоро смерть ты будешь вымаливать у меня, как ценнейший дар, — усмехнулся Моргот.
Притащил он Хурина на Хауд-эн-Нирнайт, свежий и смердящий гниением и кровью, поднял на вершину и указал на запад в Хитлум.
— Сын твой, и жена, и родичи живут теперь в моём королевстве лишь из моей милости.
— Нет милости у тебя, — ответил Хурин. — Они не знают тайны Тургона.
Ярость овладела Морготом.
— Я есть для вас всех, для всего рода твоего про́клятого, и я сломаю вас всех, будь вы даже стальные!
Он выхватил из груды меч и сломал его, будто прут, и отлетевшим осколком стали поранило Хурину лицо, но он даже не поморщился. Тогда Враг простёр руку на Дор-ломин и проклял Морвен и детей её, прибавив:
— Под Тенью моей мысли они пойдут, и ненависть моя будет преследовать их вовеки веков!
— Пустые слова ты говоришь, — ответил Хурин. — Ты не видишь их даже, не можешь править их волей, пока желаешь одновременно быть и Королём в зримом теле.
Моргот обернулся к Хурину и ответил спокойно:
— Глупец ты, среди ничтожного своего Племени последний! Ты разве видел Валар? Мерился силою с Манве и Вардой? Знаешь ли пределы их мысли и взора? Или счёл, что сейчас за тобой они следят и тебя защищают?
— Я не знаю. Может быть и так, если они захотят. Старшего Короля нельзя лишить власти, пока существует Арда.
— Как верно сказал ты! — ответил Моргот. — Ведь я Мелькор — Старший Король Арда, среди Валар старший и сильнейший, кто был до этого мира и мир этот создал! Замысел мой в самом Арда содержится, и всё в нём склоняется пред моею волей. Над всеми, кого любишь ты, о ком сейчас думаешь, теперь тучею будет ходить моя мысль, ведя их от Тьмы к отчаянию. Везде, где быть им, восстанет зло. Всё, что ни сделать им, обратится против них. И жизнь, и смерть проклянут они сами!
— Не забывай, кому говоришь ты всё, — ответил Хурин. — То же самое слышали наши отцы, а ведь избегли твоей Тени. Теперь мы заглянули в глаза тех, кто знает Свет, слышали голоса тех, кто говорил с Манве. Ты старше Арда, но и другие тоже, и не тобою Арда создано. И не сильнейший ты, потому что растратил бездумно в пустоту силы свои. Ты беглый раб Валар, и цепь по-прежнему ждёт тебя!
— Хорошо заучил ты легенды своих друзей, — заметил Моргот, — но детские сказки не помогут. Разбежались те, кто видел свет, и прикушены языки, говорившие с Манве.
— Вот последние мои слова рабу Морготу, — произнёс тогда Хурин. — Не от Элдар они, а от меня самого. Не Повелитель Людей ты, и никогда не будешь, даже овладев всем Арда и Менель. За Кругами Мира — не будешь.
— Я не преследую Людей за Кругами Мира, потому что за ними Ничто. Но внутри никто не избегнет меня, пока не уйдёт в Ничто.
— Ты лжёшь, — ответил Хурин.
— В своё время узнаешь ты, что я прав.
Возвратившись в Ангбанд, Моргот посадил Хурина в каменное кресло на высокой площадке Тангородрима, откуда видно было Человеку и туманный Хитлум на востоке, и Белерианд на юге, и сковал его своею силой, и проклял снова, и сделал так, чтобы Хурин не мог ни покинуть трона, ни умереть, пока Враг того не позволит, сказав напоследок:
— Сиди же здесь, и смотри, как беды и отчаянье поглотят тех, кого отдал ты мне. Ты смел язвить и пробовать на прочность волю Мелькора Хозяина Арда. Будешь видеть, что вижу я, слышать наравне со мною, и ничего я от тебя не укрою и не спрячу.

Отбытие Турина

В Бретил лишь трое возвратились тяжкой и страшной дорогой через Таур-ну-Фуин, и узнала Глоредель дочь Хадора о том, что погиб Хальдир, и тогда умерла она в горе.
В Дор-Ломин никаких вестей не пришло. Жена Хуора Риан бежала в пустыню, где помогли ей Серые Эльфы Митрима, и усыновили её ребёнка. Сама же Риан умерла на Хауд-эн-Нирнайт.
Морвен Эледвен оставалась в Хитлуме, и девятилетний Турин с нею, и ещё одного ребёнка ждала она. Остерлинги прибыли в Хитлум в невероятном количестве, поработили жестоко Племя Хадора, лишив людей всего имущества. В рабство забрали они всех детей и взрослых, годных к работе, а немощных стариков или убивали, или оставляли голодать. Лишь Морвен Госпожу Дор-ломина они не тронули и не смели выгнать из дома, поскольку слух ходил, что она могучая и страшная ведьма, знакомая с искусствами Белого Племени (так Остерлинги называли ненавистных им Эльфов), и потому опасная[iii]. Также не любили они и горы, особенно южную их часть, где поселились спасшиеся Элдар; поживившись, чем можно, Остерлинги вернулись на север. Дом Хурина был на самом юго-востоке Дор-ломина, близ гор, и спускалась Нен Лалайт с Амон Дартира, с высокого перевала на плечах этой горы. Выносливые и крепкие могли бы тем перевалом миновать Эред Ветрин и мимо истоков Глитуи спуститься в Белерианд. Ни Остерлинги, ни Моргот не знали о том, поскольку ещё при Финголфине и Фингоне страна эта была крепко заперта для шпионов. Неприступными считал Враг горы Эред Ветрин ни к натиску с юга, ни к бегству с Севера. И действительно, кроме перевала у Амон Дартир, не было через них удобной дороги для пеших от Сереха до самого Невраста на западе. Потому оставили Морвен в покое вместе с Садором и немногими старыми слугами, и Турина она старалась держать постоянно под своим присмотром, потому что в окружных лесах немало скрывалось опасных разбойников. Хозяйство Хурина скоро запустело, несмотря на усилия Морвен, и ей пришлось бы голодать, если бы не помогла ей родственница Хурина по имени Айрин. Несмотря на гордость, Морвен принимала от неё помощь ради Турина и не родившегося ещё ребёнка, полагая, что возвращает своё. Айрин взял насильно в жёны Остерлинг Бродда, тот самый, кто увёл слуг Хурина и увёз запасы и скарб. Этот Бродда был человеком в меру храбрым и воинственным, но в своём племени малозначительным, потому и охотно согласился взять себе земли, от которых отказались другие. Морвен он видел лишь однажды, когда приехал грабить дом Хурина, и очень тогда испугался. Смертельный страх охватил его, будто взглянул он в глаза одного из Белого Племени, за что неотвратимое проклятие будто должно настигнуть его. Поэтому он не стал обыскивать сам дом, и Турина не обнаружил. Иначе оказалась бы жизнь наследника Рода Хадора очень коротка.
Бродда всех Соломенных (как называли Остерлинги Племя Хадора), кого сумел захватить, сделал своими рабами, и приказал им строить большую деревянную усадьбу севернее дома Хурина, и держал их всех в одном бараке под дурным присмотром. Многие рабы охотно помогали Госпоже Дор-ломина, несмотря на опасность, и приносили ей вести, хотя и неизменно дурные. Айрин Бродда сделал своей женой, потому что намеревался стать хозяином окрестных земель и оставить после себя наследника. Остерлинжки ни в какое сравнение, конечно, не шли с Эдайн, да и пришло их с мужчинами-завоевателями мало. О том, что происходит и может произойти ещё, Морвен Турину не говорила, а сын боялся нарушать её молчание. Впервые увидев Остерлингов в Дор-ломине, он спросил:
— Когда отец вернётся, он ведь прогонит этих отвратительных разбойников? Почему же он не вернулся?
— Я не знаю, — ответила Морвен. — Может быть, он погиб, может быть, попал в плен, может быть, оказался так далеко, что не в силах добраться домой сквозь вражеские земли и войска.
— Наверное, он умер, — сказал тогда Турин, сдерживая слёзы. — Его никто не смог бы удержать!
— Ты неправ дважды, я думаю, — ответила Морвен.
День ото дня тревожилась она за Турина всё сильнее и сильнее, поскольку одна лишь дорога уготована была наследнику власти в Дор-ломине и Ладросе — рабство. К Дориату обращалась она в мыслях, и решилась отправить туда Турина тайно, и молить Тингола о приюте. Не забывала она в долгих раздумьях и слова мужа: „Не медли! Не жди меня!“ — но понимала, что скоро должен родиться её третий ребёнок, и нельзя отправляться ей в долгую и трудную дорогу, ибо возможности вернуться не будет. Сердце твердило ей непрестанно, путая мысли, о том, что Хурин жив, и бессонными ночами ожидала Морвен его шагов, ржания его лошади. Претила её гордости мысль о том, что придётся госпоже по праву жить из милости, пусть даже королевской, в чужом доме. Так отказалась она от своих слов и начала плести нить причудливой судьбы Турина.


[i] В самом первом примечании к рукописи сказано, что хотя Нарн и Хин Хурин составлена на эльфийском языке по Знанию, пришедшему из Дориата, сделал это Человек по имени Дирхавель, живший во времена Эарендила у Гаваней Сириона. Там удалось ему собрать все сведения, касающиеся Рода Хадора, ибо прибыли в Гавани в итоге жители и Нарготронда, и Дориата, и Гондолина, и Дор-ломина. Один из вариантов даже называет Дирхавеля самого потомком Хадора. Ничем другим он не известен, но и того было довольно для Эльфов, чтобы прославить его имя. Дирхавель в совершенстве владел языком Серых Эльфов и писал в манере Minlamed thent / estent, кою сами Эльфы считают наиболее подходящей для формы „нарн“ (сказания в стихах, но не для пения, а для декламации). Когда напали Сыновья Фёанора на Гавани, Дирхавель погиб.
Здесь же Нарн рассказывает о пребывании Хурина и Хуора в Гондолине, и отрывок этот настолько близок к каноническому тексту „Сильмариллиона“, что в этом тексте не приведён.

[ii] Здесь Нарн повествует о Нирнайт Арнойдиад теми же словами, что и „Сильмариллион“.

[iii] В одном из вариантов Морвен действительно поддерживает отношения с Эльфами, скрывавшимися в горах.
„Но ничего они ей сказать не могли, потому что никто не видел, погиб ли Хурин.
— Не было его при Фингоне, а с Тургоном был он оттеснён, и если и спаслись они, то вместе в Спрятавшемся Королевстве. А орки сложили всех убитых в одной груде, и искать там бесполезно. Никто и не отваживается идти к Хауд-эн-Нирнайт“

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Дистиллятор

    Дистиллятор наш стар, лет сорока, что одновременно хорошо и плохо. Хорошо, потому что бачок у него латунный, ТВЭЛы медные и голова никелированная.…

  • УКГрЛС

    То бишь, Усилитель-Корректор для Грамзаписи Ламповый Стерео. Начало сей надолго прервавшейся истории здесь лежит. Вкратце говоря, с тех времён…

  • Неотрывное

    По моим наблюдениям, почерк, напоминающий кардиограмму при фибрилляции, вырабатывается у тех бедолаг, кого намучили писать, не отрывая ручки от…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments