elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Category:

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 1, а)

Туор бежал ярости Моря вверх по берегу, с неимоверным трудом поднимаясь по лестницам. Наверху свирепый шторм пригнул его до земли, и Туор укрылся в Виньямаре во дворце Тургона, и ночь провёл на его троне. Дрожали колонны под напором ветра, вой и крики раздавались в шуме бури, но, тем не менее, Туор спал временами, беспокойно, со многими видениями, из которых запомнилось лишь одно: остров, над ним господствует крутая гора, Солнце позади неё заходит, сумерки нашли на небо, но Звезда видна лишь одна.
После этого Туор спал долго и спокойно. Ещё до конца ночи шторм закончился, тучи унеслись на восток. Весь необъятный зал был полон морских птиц, загнанных под своды ветром. Он проснулся до зари и вышел, когда звезды ещё слабо виднелись в свете рождающегося дня. Волны ночью поднялись едва ли не до нижних террас, взбрасывая выше скал и громоздя камни, водоросли и всякий плавучий морской сор. Выглянув меж валунов вниз, Туор заметил Эльфа в сером плаще, насквозь просоленного морем, молчаливо и одиноко глядящего на бесконечные ряды волн. Тишину нарушал лишь извечный прибой.
Туор вспомнил, что сказал ему Ульмо, и вдруг имя узнал неведомое прежде, и окликнул:
— Приветствую тебя, Воронве, и жду![i]
Эльф обернулся, и по острому взгляду серых глаз Туор узнал в нём родовитого Нольдо. Тем страннее были страх и удивление в его глазах при виде силуэта в сером плаще, сквозь который на груди временами блестит кольчуга. Так рассматривали они друг друга. Эльф поднялся и поклонился низко.
— Кто ты, повелитель? Уже долго боролся я с безжалостным морем. Расскажи, что произошло с тех пор, как я покинул землю. Пала ли Тень? Показался ли Спрятавшийся Народ?
— Нет. Тень всё плотнее. Те, кто спрятался, до сих пор безвестны.
Помолчал Воронве, и спросил снова.
— Кто ты? Несколько веков прошло с тех пор, как мой народ покинул эти земли, никто с тех пор здесь не жил. И вижу я, что несмотря на оружие и вид схожий, не Эльф ты, но Человек.
— Это так, — ответил Туор. — Не последнего ли вижу матроса с последнего корабля, искавшего Запад, из гаваней Кирдана?
— Да. Я Воронве сын Аранве. Откуда известны тебе моё имя и участь?
— Повелитель Вод говорил мне вчера, что спасёт одного из ярости Оссе и направит ко мне проводником.
С ужасом воскликнул Воронве:
— С Ульмо Великим ты говорил?! Велика судьба твоя должна быть. Куда же могу я тебя провести, повелитель? Король Людей ты, несомненно, властный над многими.
— Я беглый раб, одинокий изгнанник в пустынях мира, ставший теперь послом к Тургону Спрятавшемуся Королю. Как найти его?
— Слишком многие стали в эти дни изгнанниками и рабами, хотя рождены для иного, — ответил Воронве. — Король среди Людей ты по праву. Несмотря на то, нет у тебя прав искать Тургона, напрасно будет посольство твоё. Даже когда проведу я тебя к воротам, ты не войдёшь.
— Я не прошу тебя ввести меня в ворота, — ответил Туор. — Перед ними сама Судьба испытает замысел Ульмо. Победит она, если Тургон не примет меня и не впустит. А чтобы искать его, есть право у меня, Туора сына Хуора и племянника Хурина. По воле Ульмо я отправляюсь. Разве забудет Тургон, что говорил ему Повелитель Вод: „Помни — надежда для Нольдор на Западе. С Моря придти ей!“ И другое: "из Невраста может прибыть твоё спасение„[ii]. И одет я в те доспехи, что готовы были мне задолго.
Туор сам удивлялся немало, откуда взялись на его устах слова, сказанные Ульмо Тургону на прощание, известные дотоле лишь Спрятавшемуся Народу. Не меньше удивлён был Воронве. Он обратился к Морю и произнёс печально:
— Алас! Лучше бы мне не возвращаться. Как часто клялся я, блуждая в море, что если вернусь когда на сушу, поселюсь дальше от Тени Севера, В Гаванях Кирдана, в далёких лугах Нан-татрен, где весна прекрасна свыше плодов самого яркого воображения. Вижу теперь, что зло не дремало, пока я путешествовал, и перед новой опасностью возвращаюсь я к своему народу.
— Я проведу тебя к тайным воротам, — добавил Эльф. — Нельзя поступить против воли Ульмо.
— Мы будем вместе, как и замыслено, — обрадовался Туор. — Не печалься, Воронве! Подсказывает мне сердце, что уйдёшь ты от Тени гораздо далее, снова возвратишься в Море[iii].
— Также и ты, — ответил Эльф. — Пора. Не будем задерживаться.
— Не будем, — ответил Туор. — Куда направимся мы, как далека дорога? Не следует ли озаботиться пропитанием нашим или убежищем на время зимы, если путь долог?
Воронве ничего ясного не ответил.
— Тебе известны силы Людей. По-настоящему долго голодает и по-настоящему сильно мёрзнет, чтобы лишиться сил, тот Нольдо, кто преодолел Плавучие Льды. Иначе как бы мы, по-твоему, выдерживали бессчётные дни в солёных морских пустынях? Или не знаешь о дорожном хлебе Эльфов? Как всякий моряк, храню я всегда при себе его последний запас.
Он распахнул плащ и показал прицепленный к поясу плотный свёрток.
— Ничто не повредит ему, пока он запакован. Тем не менее, мы не тронем его до последнего момента. Одинокие бродяги, несомненно, должны быть хорошими охотниками.
— Не везде безопасно охотиться. И это умножит промедленья.
Эльф и Человек стали готовиться. Туор сохранил свой маленький лук и стрелы. Копьё, на котором рунами Эльфов Севера было написано его имя, Туор оставил в Виньямаре в знак того, что побывал там. У Воронве никакого оружия, кроме кортика, не было.
Ещё рано было, когда покинули они старое обиталище Тургона. Воронве повёл Туора западнее склонов Тарас поперёк мыса на юг, где была когда-то дорога из Невраста в Бритомбар, а осталась теперь зелёная полоса между поросших травою стенок. Вошли они в Белерианд, в северные рубежи Фаласа, и повернули к востоку в предгорья Эред Ветрин, где нашли убежище и переждали остаток дня скрытно. Несмотря на то, что главные города Фалатрим — Бритомбар и Эгларест — были ещё далеко, земли эти наводняли орки и шпионы Моргота, который опасался периодических рейдов Корабелов, проходивших вдоль берегов на соединение с боевыми отрядами из Нарготронда.
Скрываясь под плащами, серые, как тени и камни, Туор и Воронве сидели и негромко разговаривали. Человек расспрашивал Эльфа о Тургоне, но Воронве неохотно говорил о Короле, а больше рассказывал об острове Балар, о Лисгарде — тростниковом болоте в Устье Сириона.
— Там Элдар всё более, и Нольдор, и Синдар бегут туда от Моргота, устав воевать. Но я не бросил по своей воле повелителя, которого избрал. После Браголлах, когда пала Осада Ангбанда, он отправил первых вестников с тайным поручением. Нескольких всего лишь Эльфов, которые спустились к Устью Сириона и построили там корабль. Но не помог он им. Им удалось только добраться до Острова Балар, подальше от Моргота, и основать там поселение. Нольдор не умеют строить корабли, достойно встречающие бурное Белегайр[iv].
— Позже, когда Тургону стало известно о разорении Фаласа, о гибели старых Гаваней Корабелов, о том, что Кирдан сохранил часть народа своего и вывел на юг в Залив Балар, он снова выслал посольство. Недавно это было, но мне кажется, что с тех только пор и пошла моя жизнь. Я был в том посольстве, будучи молод по меркам Эльфов. Родился я уже в Средиземье, в Неврасте. Мать была из Фаласа, сам Кирдан ей родич недальний, поскольку в первые дни правления Тургона в Неврасте не делали различий Нольдор от Синдар. Море поёт в моей душе, бродит в крови. По родству моему с Кирданом и выбрали меня в путь, чтобы просить помощи у Корабелов, построить с ними крепкий корабль и отправить Повелителям Запада весть, пока не погибло последнее, что есть у нас. И я не оправдал надежд. Слишком мало знал я о Средиземье. Мы прибыли в Нан-татрен весною. Это зачарованный край, Туор, ты поймёшь это с первого взгляда, если окажешься на дорогах, ведущих на юг вдоль течения Сириона. Там пропадает всякое желание уйти в Море, кроме наисильнейшего. Не властвует там Ульмо, а лишь служит Яванне, и растут там плоды, которые не призна́ете настоящими вы, обитатели скудного Севера. Нарог там съединяется с Сирионом, и оба более не торопятся, текут медленно и спокойно мимо заливных лугов, в тростниках и кувшинках, в окружении цветов ярких, словно драгоценные камни, похожих на колокольцы и язычки алого пламени, похожих на россыпь разноцветных звёзд, усыпавших зелёный ковёр трав. Удивительнее всего ивы в Нан-татрен. Бледно-зелёные, серебристые, поющие на ветру бесконечную музыку шелеста листьев. Слушал бы я, в траве по колено, день и ночь, и годы мелькали бы вокруг меня незаметно, и не волновали бы ни корабли Телери, ни мечи Нольдор. Я позабыл Море, бродил везде, называя безвестные цветы, дремал под пение птиц и жужжание пчёл. Не суждено мне было жить там всегда. То ли Ульмо особенно силён, то ли Судьба моя такова, неизвестно.
Однажды я построил плот из ивовых ветвей, чтобы плыть по яркому и цветущему Сириону, и подул вдруг ветер, пока я был на середине реки, и ветер столь сильный, что унёс меня вниз по течению прочь из Нан-татрен. Последним из всех гонцов я прибыл к Кирдану. Из тех семи кораблей, что построил он для Тургона, шесть были готовы, и ушли они один за другим на Запад. Никто не вернулся, и вестей о них нет.
Морские ветры пробудили во мне прежние струны, мореходное искусство вспомнил я, словно всю жизнь учился, и когда был готов последний и самый большой корабль, я ждал с нетерпением отплытия, лелея в душе мысль: „Как говорят пришедшие с Запада, там есть сады, с которыми даже Страна Ив не сравнится. Там нет увядания, нет конца Весны. Может быть, и я сумею их достигнуть, а бороздить Море всё же лучше, чем жить на Севере под Тенью страха“. Я не боюсь путешествия, поскольку корабли Телери не могут потонуть.
Но помни, Туор сын Хуора, помни всегда, что Великое Море сильно и страшно, оно покорно воле Валар и Пророчеству. Лучший исход из всех — утонуть в его пучине, а кроме него многое припасено у Белегайр для мореплавателей. Жажда, голод, одиночество, безумие. Ужасные ветры и бури, и мёртвый штиль в седом тумане, когда вокруг нет ни единого живого существа. Оно омывает дикие и негостеприимные берега и опасные острова, обитаемые лишь ужасами. Не буду я рассказывать, дабы не лишать тебя присутствия духа, о том, как бороздил я Море семь лет, от Севера до Юга, но не на Запад. Этот курс для нас запретен.
Когда последние надежды пали, а усталость наступила нестерпимая, мы отвратились от замысла и повернули вспять, как оказалось, всё также навстречу судьбе, которая берегла нас так долго, чтобы собраться с силами и нанести могучий удар. Когда мы увидели гору на горизонте, и я прокричал с марса: „Смотрите! Там гора Тарас, там моя родина!“ — поднялся ветер и тучи молниеносные с Запада. Волны бросались на нас, будто живые охотники за своей дичью, молнии били, пока не стали мы совсем беспомощны от усталости. Один за другим, скрывались Эльфы под водою, смытые с палубы. А я выжил. Самая большая, но очень мирная и спокойная волна подняла меня с корабля и вынесла на берег выше самых больших утёсов, и отхлынула. Когда ты подошёл, всего час провёл я на суше, глядя в Море. И до сих пор жутко вспомнить мне, как тонули мои спутники, так далеко и долго уходившие от Смертных Стран.
Воронве вздохнул и очень тихо добавил, будто самому себе:
— Ярки были звёзды на горизонте, когда тучи с Запада расступались. Говорят, что там, за облаками, недоступные нашему зрению (а, может быть, и видели мы их, как говорили некоторые) горы Пелори охраняют запретные берега. Слишком далеко они от Смертных Стран, никому, видимо, их не достигнуть, — и Воронве умолк. Холодные звёзды сияли над их головами.
Вскоре Туор и Воронве продолжили путь. Отвернули они от Моря, и дальнейшее путешествие их неизвестно. Под сенью Ульмо шли, невидимые в ночи, осторожные от шпионов Моргота, никто не заметил их ни в лесу, ни в болоте, ни среди камней, ни на лугах. А на проторённых Людьми и Эльфами дорогах они и вовсе не были. Воронве вёл, а Туор следовал, не задавая вопросов. Бесполезно было расспрашивать Эльфа. Человек лишь отмечал, что движутся они всё время на восток вдоль хребта и выше в горы, но никогда к югу, что Туора удивляло. Он полагал, что Тургон живёт далеко от войн Севера. Небыстро двигались они по ночам в пустынях, и зима Моргота застигла их в пути. Хотя горы прикрывали от Востока, ветры с них были очень холодны и пронизывающи, снег лёг на вершины и метели свистели на перевалах, накрыв леса Нуат раньше, чем успели опасть листья[v]. Вышли они в путь посередине Нарквелие, а мороз застал их в Хисиме не далее, чем у истоков Нарога.
Однажды, после утомительной и холодной ночи на сером рассвете они остановились, и Воронве, осмотревшись, вскричал горестно. Где было озеро Иврин в каменном ложе, выточенном терпеливым водопадом, где деревья росли густо под защитой холмов, всё запустело. Обгорелые вывернутые стволы лежали вокруг, каменные берега были разбиты, Иврин растеклось без цели и сил и обратило всю лощину в замёрзшее теперь болото. Туман тёк по земле тяжёлый, дымный и зловонный.
— Алас! Куда добралось уже зло! Как далеко от Ангбанда это место, и пальцы Моргота дотянулись уже.
— Как и говорил мне Ульмо, — заметил Туор, — отравлены воды, бегущие на Запад, сила его отступает от Суши.
— Здесь побывало зло, силою превосходящее орков. Страхом до сих пор покрыты эти места, — Эльф поискал у берегов болота. — О да, великое зло совершилось!
Он жестом подозвал Туора. На земле был след в виде широкой борозды, с отпечатками когтистых лап по сторонам, то заплывший жидкой грязью, то запечатанный морозом. Эльф был бледен и по-настоящему устрашён.
— Видишь? Это Червь Ангбанда, страшнейший зверь после самого Врага. Опоздали мы к Тургону. Уже опоздали! Спешить надо.
Едва произнёс он, как раздался возглас. Путники замерли, прислушиваясь. Голос чистый, печальный, выкрикивал одно имя, словно призывая кого-то потерянного. Вскоре появился Человек, рослый, сильный воин в броне и с обнажённым мечом. Горе, мука и страдание в его лице. Черна его броня, и чёрен меч, и только края заточенные сверкают ярко. Он воскликнул:
— Иврин, Файливрин! О Гвиндор и Белег! Однажды возродился я здесь, но более не будет мне мира и покоя!
Незнакомец быстро скрылся, ушёл на север, будто по спешному делу, или гонимый врагами. Возгласы: „Файливрин! Финдуилас!“ — затихли в лесу[vi]. Туор и Воронве не знали, что Нарготронд погиб, а встретили они у Эйтел Иврин Турина сына Хурина, называемого Чёрным Мечом. Единожды и на краткое мгновение пересеклись дороги Турина и Туора.
Туор и Воронве продолжили путь, хотя и наступил день, взволнованные и расстроенные, не желая оставаться у мерзости запустения некогда прекрасного места. Нехорошие предчувствия терзали их. Спали в тот день дурно и беспокойно, а к ночи начался снег и сильный мороз. С той ночи снег шёл часто и много, и пять месяцев Долгой Зимы метелями да морозами страшными, не отпускавшими Север, запомнились. Не описать, как страдали Туор и Воронве от холода, от боязни быть обнаруженными предательскими следами, от страха свалиться в пропасть, прикрытую тонким снежным мостом. Девять дней они всё медленнее и мучительнее двигались на север, пока не пересекли три истока Тейглина, а потом Воронве повернул на восток, прочь теперь от гор, и осторожно миновал Глитуи, добравшись до Мальдуина, прочно замёрзшего[vii]. Тогда Туор сказал ему:
— Мороз невыносим. Если не к тебе, но ко мне смерть близка.
Уже давно они не могли добыть никакой пищи, отдохнуть и согреться, а дорожный хлеб, как ни берегли, истощался.
— Тяжело попасть между Пророчеством Валар и злобой Врага. Но неужели я выжил в Море, чтобы лечь под снег?
Туор же ответил:
— Как далеко нам осталось идти? Воронве, пора забыть свою таинственность. Куда ты вёл меня? Прямой ли дорогой? Чтобы собраться с силами и рассчитать их, мне надо знать, сколько ещё осталось.
— Я вёл прямо, сколь было возможно и безопасно. Тургон живёт на Севере, хотя никто в это и не верит. Немалая доля пути уже миновала, но лиг впереди ещё много даже по полёту пчелы. Нам нужно будет пересечь Сирион, и там придётся нелегко. Мы выйдем на старую дорогу к Башне Короля Финрода Нарготрондского. Там много слуг Врага[viii].
— Я мнил себя выносливейшим из людей, — сказал Туор. — Много зим я провёл в горах, но там была пещера и очаг. В такую жестокую зиму я не уйду далеко.
— У нас нет других путей, — ответил Воронве. — Кроме одного — искать забвения под снегом здесь и сейчас.
Весь день они в меру сил брели своей дорогой, боясь уже погоды больше, чем врагов. Но снега становилось меньше, поскольку спускались они обратно на юг, в долину Сириона, дальше от Дор-Ломина. В сумерках приблизились сверху к старой дороге и, услышав грубые голоса, выглянули с высоты поросшего лесом косогора. Внизу, посередине дороги вокруг большого костра собрались орки.
— Gurth on Glomhoth! — прошипел Туор[ix]. — Теперь меч покажется из-под плаща! Я рискну добыть огня, и даже их мясо будет мне ужином.
— Нет! — скомандовал Воронве. — На нашем пути послужит только плащ! Выбирай между Тургоном и тем костром, и никак иначе. Разве не видишь другие огни по сторонам? Любой шорох приведёт сюда целую армию. Закон Спрятавшегося Королевства запрещает приближаться к воротам с врагами за плечом. И никто, ни Ульмо, ни Смерть не заставят меня его нарушить! Всполошишь орков — и я тебя покину!
— Хорошо! — ответил Туор. — Пусть их. Настал бы скорее день, когда не надо будет прятаться от Орков, словно битой собаке.
— Пойдём скорее! — сказал Эльф. — Они могут нас учуять.
Воронве осторожно прокрался по ветру на юг, пока не оказался посередине между сторожевыми кострами, и долго прислушивался.
— Никого не слышно с дороги, но кто может знать, какие создания скрываются в тенях? — он присмотрелся и вздрогнул. — Воздух полон злобы. Алас! Рукой подать до спасения, но смерть отделяет от него.
— Смерть всегда была вокруг нас, — ответил Туор. — У меня нет сил на кружные пути. Мы пересечём дорогу здесь, или я погибну. Да скроет нас плащ Ульмо! Доверимся. Следуй за мной!
Он пробрался к обочине, где обнял Воронве за плечи, и обмотались оба безмерным плащом Ульмо. Тихо было. Ветер выдохся у дна долины, а потом и совсем умер, и Туор почувствовал перемену в воздухе. Ледяное дыхание Моргота сменилось морским ветром. Они перебежали каменную дорогу.
Тут же раздался дикий вопль тревоги, разнесшийся сразу в обе стороны, рявкнул хриплый рог, и железные сапоги загремели по дороге. Туор не останавливался. Зная немного язык Орков, он понял, что их учуяли, но не видели. Беглецы взбирались по длинному косогору, поросшему утёсником и черникой, малорослыми берёзками и рябинами. На вершине они остановились и прислушались к воплям Орков и треску кустов.
Рядом с ними оказался большой валун, высовывавшийся из зарослей, и под ним укрытие, довольное для дикого зверя, затравленного погоней. Там можно было бы спрятаться, или, если настигнут, прислонившись к камню, дорого продать свои жизни. Туор подтолкнул туда Воронве, и они улеглись под плащом бок о бок, стараясь отдышаться, обратившись в слух. Крики орков слабели. Они не искали по сторонам дороги, а метались вдоль неё вперёд и обратно. Не одиноких путников, но разведчиков вооружённой армии они ждали. На этой дороге Моргот поставил стражей не против Туора и Воронве (о которых не знал ничего), не от путников с запада, а для Чёрного Меча, если бы он ускользнул и привёл на помощь пленным из Нарготронда воинов Дориата. Миновала ночь, утихло всё. Туор забылся тяжёлым сном, но Воронве осторожно выбрался наружу и всю ночь наблюдал, пронзая эльфийским взором мглу. На заре он разбудил Туора. Тучи разошлись немного, потеплело, на фоне алой зари чётко рисовались силуэты незнакомых гор.
— Alae! Ered en Echoriath, ered e·mbar nin![x] — сказал Воронве. Он узнал Окружающие Горы — стены Спрятавшегося Королевства. Под ними, на восточной стороне, тёк в своём ложе Сирион, а за ним в тумане поднималась почва от воды к предгорьям.
— Там Димбар, — продолжил Воронве. — Оказаться бы там! Пока сила Ульмо в Сирионе, враги не появляются там надолго. Всё, конечно, могло измениться[xi], но теперь наше препятствие — река. Сирион уже глубок и мощен, но по-юному быстр, и даже Элдар нелегко через него переправиться. Но я не зря вёл тебя. Чуть южнее будет Переправа Бритиах для древней Восточной Дороги от горы Тарас. Только в страшнейшей нужде пользуются теперь той дорогой не только Люди и Эльфы, но даже и Орки, потому что минует она Дунгортеб, страшные равнины меж Горгорот и Пояса Мелиан. Теперь она заросла и непроезжею стала[xii].
Туор посмотрел, куда указывал Воронве, и заметил блеск расплескавшейся мелкой воды, позади которого темнел, карабкаясь обратно в горы, лес Бретил. Осторожно они спустились, пока не вышли на древнюю дорогу, где она от перекрёстка с дорогою Нарготронда спускалась к воде. И действительно, Сирион здесь был перегорожен каменной осыпью[xiii] в разбитых берегах, растёкся и расплескался широко и мелко и шумно. После брода река снова собиралась в едином русле и текла в лес, исчезая в недоступном его взору тумане. Там была северная граница Дориата, хранимого сумерками Пояса Мелиан. Туор поспешил к Переправе, но Воронве его остановил.
— Нельзя переправляться через Бритиах днём. К тому же нам опасна погоня.
— Что же, сидеть здесь, пока не сгниют наши кости? — возразил Туор. — Пока в силе Моргот, здесь всё опасно. Пойдём. Положимся ещё раз на силу Ульмо.
Воронве колебался и смотрел на запад. На дороге было пусто, и тихо вокруг, если не считать шума воды. Даже над головами их птиц не было в небесах. Вдруг он просиял и обрадованно воскликнул:
— Прекрасно! Бритиах под надёжной охраной! Орки не последуют сюда за нами.
— Что же ты увидел?
— Неужели так короток взор Смертных? Орлы с Криссайгрим над нами!
Туор присмотрелся, подождал, и увидел могучих птиц, слетевших со снова затуманившихся гор. Кругами снизились они, но выше расстояния оклика взмыли вверх и улетели на север вдоль реки.
— Пойдём, — сказал Воронве. — Теперь каждый орк в округе ещё не один час будет лежать носом в земле.
Быстро сбежали они к воде и переправились частью посуху по камням, частью по колено в воде. Холодна она была, льдом покрылись озерки, обледенели валуны, но даже тогда, Страшной Зимой года гибели Нарготронда, не удавалось Врагу заморозить Сирион[xiv].
На дальней стороне переправы они набрели на сухое русло, в котором некогда, несомненно, была вода, но давно ушла, и тот быстрый поток из Эхориата намыл все камни и булыжники Переправы.
— Всё-таки мы её нашли! — сказал Воронве. — Смотри, это устье Сухой Реки, наша дорога[xv].
Они повернули прямо в русло и стали подниматься на север и круто в гору. Туор блуждал в потёмках и спотыкался среди камней.
— Если это и дорога, то мало приспособленная для усталых путников.
— Это дорога к Тургону, — ответил Эльф.
— Тем удивительнее, — продолжил Туор, — что никто её не охраняет. Я думал найти здесь огромные ворота, бастион, стражу.
— Вдоволь увидишь, — заметил Воронве. — Когда приблизимся. Не забывай, что этой дорогой за ближайшие триста лет пользовались несколько десятков человек, не более. И всё искусство Нольдор, которым она была в своё время построена, обратилось на то, чтобы скрыть её и разрушить, когда Спрятавшийся Народ вошёл в свой новый дом. Без проводника разве нашёл бы ты её? Разве не принял бы за творение бездумной и прихотливой природы? Разве не видел ты Орлов, живших когда-то на самом Тангородриме? Они со времени гибели Финголфина[xvi] переселились в горы к Тургону и охраняют теперь небо над нашими головами, хотя ещё никто из шпионов Моргота не смел подняться в воздух. Кроме немногих Нольдор лишь они знают, где Спрятавшееся Королевство, они доставляют Королю вести извне. Будь мы орками, давно уже летели бы из-под облаков на скалы.
— Не сомневаюсь в том, — сказал Туор. — Видимо, известия о нас прибудут к Тургону раньше нас самих. Только ты знаешь, к добру ли это.
— Ни к добру, ни к худу. Долгожданные или незамеченные, мы не пересечём Ворота, не встретив стражи. К счастью, мы нисколько не похожи на орков, но причина войти потребуется более существенная. Туор, тебе и неведома опасность. Не вини и меня. Должна сила Ульмо проявиться по-настоящему, ибо только по этой причине согласился я вести тебя, и если не оправдаешься, то смерть наша будет скорее и вернее, чем от голода и холода.
— Хватит! — ответил Туор. — Гибель в глуши несомненна, а на Воротах есть ещё другие возможности, чтобы ты ни говорил. Веди меня дальше!
Немало миль они терпеливо взбирались по Сухой Реке, пока не устали совсем. Когда вечером стало темно на дне глубокого русла, они взобрались в предгорья на восточной стороне. Смотря вверх, дивился Туор их форме, отличной от любых других гор — обрывистые отвесные, словно рукой воздвигнутые стены с башнями это были, ярусами громоздившиеся один на другой. День истаял, туманы поднялись из долины Сириона. Воронве указал ему на пещеру, устьем смотревшую на унылый Димбар. Заползли они в пещеру, сели бок о бок, доели последние крохи, но не спали. Так на восемнадцатый день Хисиме, после тридцати семи дней пути, Туор и Воронве прибыли к стенам Эхориат, к порогу Тургона, избегнув властью Ульмо и Пророчества Валар, и гнева Мелькора.


[i] Ср. с „Сильмариллионом“: „Когда Тургон о том узнал, его послы вновь прибыли в устье Сириона и, заручившись помощью Кирдана Кораблестроителя, на семи срубленных для того кораблях отправились вновь на Запад, и вновь о шести из них вестей на Балар не пришло. Лишь об одном корабле известно, что Эльфы, избороздив Море, отчаялись и возвратились к Средиземью, где их уже в виду берега потопил шторм. Одного из них Ульмо спас от ярости Оссе, и на берег Невраста доставили волны Воронве, того самого, кто пришёл от Тургона из Гондолина“.

[ii] В „Сильмариллионе“ Ульмо говорит Тургону буквально теми же словами.

[iii] Из „Сильмариллиона“ ничего о судьбе Воронве не известно, но в старой легенде („О Туоре и Бегстве из Гондолина“) он оказывается среди тех, кто избегнул участи города, что подтверждено словами Туора здесь.

[iv] Ср. с „Сильмариллионом“: „Разумеется, Тургон понял и то, что конец Осады — конец и для Нольдор, если только не придёт помощь. Гондолиндрим потому тайно и небольшими группами отправлялись в устье Сириона к острову Балар. Они строили там корабли и плыли на запад с вестями от Тургона, ища Валинор, чтобы просить прощения Валар и подкреплений. Они просили морских птиц стать проводниками, но бурное широкое Море было скрыто тенями и заклятием, а Валинор спрятался. Ни один вестник Тургона не достиг Запада, большинство потерялись, иные возвращались...“ В одной из рукописей „Сильмариллиона“ сказано, что хотя Нольдор „не знали корабельного дела, и все их суда тонули или не могли противиться воле ветров“, но после Дагор Браголлах „Тургон поддерживал связь с убежищем на Острове Балар“, а после Нирнайт Арнойдиад народ Кирдана, покидая Бритомбар и Эгларест, „перемешался с Эльфами Тургона на Балар“. Но позднее автор отказался от этого элемента, и в каноне „Сильмариллиона“ поселений Эльфов Гондолина на Балар нет.

[v] Леса Нуат не упомянуты в „Сильмариллионе“, нет их и на прилагаемой к нему карте. Располагались они западнее верховьев Нарога в сторону истоков Неннинг.

[vi] Ср. с „Сильмариллионом“: „Финдуилас — дочь короля Ородрета — узнала его [Гвиндора], поскольку до Нирнайт была влюблена в Гвиндора. Эльф называл её Файливрин, что на язык Смертных переводится лишь долгой и мало похожей по смыслу на оригинал фразой „блеск Солнца на озёрах Иврин“.

[vii] Река Глитуи не упомянута в тексте „Сильмариллиона“, но на карте показана, хотя и не подписана. Это приток Тейглина чуть севернее Мальдуина.

[viii] „Сильмариллион“ об этой дороге говорит так: „Древней дорогой через долину Сириона орки миновали остров, некогда занятый Минас Тиритом, прошли меж Мальдуина и Сириона и взяли все земли до Переправ Тейглина“.

[ix] „Смерть Гламхот!“. Хотя ни в „Сильмариллионе“, ни даже во „Властелине Колец“ это слово не встречается, Синдаринское Гламхот всегда обозначало Орков. Означает оно „орда, беспокойная толпа“. Ср. с названием меча Гандальфа — Гламдринг, тж. Тол-ин-Горхот — Остров (полчищ) Оборотней.

[x] Эхориат — Окружающие Горы, вокруг Гондолина. ered e·mbar nín — горы моего дома.

[xi] В „Сильмариллионе“ Белег Дориатский говорит Турину (за несколько лет до описываемых здесь событий), что орки протоптали дорогу с Перевала Анах и некогда мирный Димбар под властью Чёрной Руки.

[xii] Этой самой дорогой Майглин и Аредель бежали в Гондолин, преследуемые скрытно Эолом („Сильмариллион“ Глава XVI), и Келегорм с Куруфином избрали её, когда были изгнаны из Нарготронда. Только в этой рукописи упомянуто её западное продолжение до Виньямара и Горы Тарас, и от соединения (у северо-восточной окраины Бретила) этой дороги со старой дорогой на юг в Нарготронд этот участок не показан на карте.

[xiii] Бритиах содержит корень -брит- „гравий, щебень“. Тж. Бритон и Бритомбар.

[xiv] В той версии текста, которая в печать не пошла, путники не переправляются у Бритиаха, а уходят на север вверх по течению на несколько лиг. „Они с трудом брели по тропе у края воды, и Воронве вдруг воскликнул: “Небывалое дело! Сирион замёрз, а такого не известно ещё с тех пор, как Элдар пришли сюда с Востока. Здесь мы сократим путь на много миль, для которых мы слишком устали. Правда, и другие могут пересечь реку вслед за нами...” — после чего они свободно пересекли реку, и: „так Ульмо обратил гнев Моргота во благо, сократив путь своим гонцам, и на исходе сил достигли Туор и Воронве Сухой Реки“.

[xv] Ср. c „Сильмариллионом“: „Но был, был уже путь глубокий, тайный, проделанный водою ещё в Сумеречное Время. Тургон нашёл этот путь и поднялся на зелёную равнину и увидел посередине бугор — гладкую скалу. Когда-то там было озеро, которое сошло в Сирион...“

[xvi] Неизвестно из „Сильмариллиона“, чтобы Орлы когда-либо жили на Тангородриме. В Главе XIII Манве “ выслал из Валинора Племя Орлов, чтобы они жили в Средиземье в горах и наблюдали за Морготом.„ В Главе XVIII упомянуто, что Торондор, забирая тело Финголфина, „вылетел... из гнезда своего на Криссайгрим“. И во „Властелине Колец“ Книге Шестой Главе IV: „потомки Торондора, гнездившегося на вершинах Окружающих Гор, когда мир был молод“. Вероятно, в первоначальном замысле Торондор действительно гнездился на Тангородриме (это известно и из раннего текста „Сильмариллиона“), но позднее отец от этой версии отказался.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments