elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (I, 1)

Часть Первая. О Первой Эпохе

I. О Туоре и явлении его в Гондолин

Риан, жена Хуора, жила с народом Хадора. Когда пришли в Дор-Ломин вести о Нирнайт Арнойдиад, но о муже её — ни слова, впала она в отчаяние и ушла в дикие пустоши, где и пропала бы навсегда. Серые Эльфы спасли её, жившие в горах западнее Озера Митрим, и приютили у себя. Ещё до окончания Года Стенаний родила она там сына, сказав Эльфам:
— Туором зовите его, поскольку муж избрал имя это, прежде чем война разлучила нас. Приютите его и берегите тайно, ибо великое счастье придёт от него и к Людям, и к Эльфам. Я же уйду и искать буду мужа моего Хуора.
Аннаэль, один из всех воинов этого народа с Нирнайт Арнойдиад вернувшийся, сказал тогда:
— Увы, госпожа! Ясно теперь и известно, что Хуор пал близ брата своего Хурина, и лежит он теперь в той горе, что орки сложили из тел убитых.
Ушла тогда Риан, в одиночестве пересекла Митрим и Анфауглит, добралась до Хауден-Нденгин и умерла на том холме. А Эльфы растили наследника Хуора, и Туор мужал среди них. Красив был, светловолос, высок и силён, и в Знании сведущ, которому учили его Эльфы не меньше, чем всех властителей Эдайн до крушения армий и народов Севера.
Миновали годы, и стало жить в Хитлуме что Эльфам, что Людям, тяжелее и опасней. Моргот обманул вступивших в союз с ним Остерлингов, не дал им плодородных земель Белерианда, согнал в Хитлум и приказал оставаться там этим злым и диким Людям. Ни Моргота они с тех пор не любили, а повиновались из страха, ни Эльфов, которых ненавидели изначально, ни Людей других. Притеснили они Народ Хадора, от коего остались старики, дети да женщины, ограбили, обложили данью, переженились насильно и детей их в рабство взяли. Орки рыскали в свободе по равнине, гоняя Эльфов с места на место, в горные убежища их стесняя и забирая в плен на рудники Ангбанда. Аннаэль вывел народ свой малый в пещеры Андрот, где жили Эльфы тихо и скрытно и осторожно, пока Туору не исполнилось шестнадцать. Стал он уже силён довольно, чтобы носить оружие — лук и секиру, а горяч давно уже был ненавистью к Оркам и Остерлингам за все беды, что причинили они его народу. Отправился бы он мстить, но Аннаэль не позволил.
— Далеко отсюда решится судьба твоя, Туор сын Хуора. И не спадёт Тень чёрной власти Моргота с этих земель, пока высится Тангородрим. Мы отказались от них, скрепили сердца и бросили, и уйдём на Юг. И ты уйдёшь вместе с нами.
— Как же скроем мы переход столь многих от врагов? — спросил Туор.
— Не по открытому месту мы пойдём, — ответил Аннаэль. — Если судьба наша будет счастливой, пройдём Вратами Нольдор Аннон-ин-Голод, которые давным-давно построили Эльфы, ведомые королём их Тургоном.
Туора имя это взволновало, неизвестно почему, и он расспросил Эльфа.
— Тургон сын Финголфина теперь, после гибели Фингона, стал Старшим Королём Нольдор. Самый страшный враг он Великому Врагу, и до сих пор в силе. Он избегнул Нирнайт Арнойдиад, когда Хурин из Дор-Ломина и отец твой Хуор укрепили его тылы близ Прохода Сириона, и позволили увести армию.
— Я буду искать Тургона, — ответил Туор. — Он помощь окажет мне в честь заслуг отца.
— Не найдёшь, — ответил Аннаэль. — Его страна скрыта от Людей и Эльфов. Иные Нольдор, может статься, знают, но никому не скажут. Если хочешь ты говорить с ними, то и тогда отправляйся с нами на Юг, где у далёких Гаваней, может быть, встретишь ты посланников из Спрятавшегося Королевства.
Эльфы покинули пещеры Андрот, и Туор вместе с ними. Враги же тем временем пристально следили за обиталищем Эльфов, и скоро заметили их отбытие. Не успели они и дневной переход сделать из холмов на равнину, как напали Орки и Остерлинги. Эльфы разбежались и рассеялись во все стороны, скрываясь в ночи, но юный Туор не бежал, а, как отец его, выхватил оружие и принял бой, и долго довольно держался на ногах, сражая врагов одного за другим, пока не задавили они его массой, обезоружили и пленили. Лорган командовал тем отрядом, называвшийся под властью Моргота наместником всего Дор-Ломина, и взял он Туора своим рабом. Нелегко пришлось молодому наследнику славных золотоволосых лордов, ибо Лорган старался сделать жизнь таких невозможною, старался сломить их волю и растоптать гордость. Но Туор проявил довольно и мудрости, чтобы терпеливо переносить лишения и наказания, так что вскоре Лоргану наскучило травить невозмутимого раба. Тем не менее, в отличие от многих невольников, от голода Туор не страдал, поскольку молодых и сильных, и к труду годных Лорган и кормил вдоволь.
Через три года Туор вырос совершенно. Выше и сильнее любого Остерлинга он стал, и умел обращаться с оружием. Когда отправили его в лес на работу, он зарубил топором беспечных стражей и бежал в горы. Остерлинги искали его долго, пускали охоту по следу, но не было на дворе Лоргана собаки, которую Туор не приручил к тому времени. Псы смирно лежали перед ним кверху брюхом и возвращались обратно без единого звука, стоило Туору скомандовать. Туор возвратился в Андрот и жил там года четыре совершенно один, изгнанник в родной земле, и страхом звучало имя его среди захватчиков, на которых охотился Туор часто и убивал безжалостно. За его голову назначена была большая награда, но даже с целым отрядом не решался никто подступиться к обиталищу мстителя, потому что Эльфы жили там, и даже тень их наводила ужас на Остерлингов.
Всё же следует сказать, что не за кровью и местью выходил Туор на равнину, а целью его были Врата Нольдор, которые так и не нашёл он, не зная, где искать, и Эльфов, оставшихся в холмах, расспрашивать было бесполезно — не знали и они. Как бы ни потворствовала Туору удача, он понимал, что нельзя долго существовать изгнанником. Коротки станут со временем его дни, не желал он жизни бродяжной и бездомной, надеялся совершить большие дела. В это время, как говорят, и очнулись силы Ульмо. Всё, что в Белерианде происходит, он знал от ручьёв и рек, которые всегда достигают Великого Моря, а с Кирданом и Корабелами дружба Властелина Вод сохранилась[i]. Наиболее внимания уделял Ульмо потомкам Хадора, поскольку мыслил для них огромную роль в планах помощи Изгнанникам. Знал повелитель морей и о судьбе Туора, потому что Аннаэль и другие Эльфы Дор-Ломина сумели выполнить свой замысел и достигнуть Кирдана.
В начале года, от Нирнайт Арнойдиад двадцать третьего, Туор сидел у порога своего убежища на берегу ручья, смотря вдаль на облачный закат. Решил он вдруг, что не станет больше ждать, и воскликнул:
— Покину я страну, серую и печальную, не мою более! Отправлюсь за своей судьбой! Но куда же направиться? Искал я Врата, но так и не нашёл.
Взяв арфу, на которой умел он играть, и потому не расставался с нею, Туор, не боясь никого, пропел песню, сложенную Нольдор для ободрения утомлённых духа и воли. Родник у ног его взбурлил, будто кипя, и выплеснулся прочь. Туор решил, что знак ему подан, и в тот же миг поднялся и следовал за водой. Спустился с холмов Митрим, северную часть равнины Дор-Ломин миновал и шёл на запад три дня, пока не стали перед ним седые скалы гор Эред Ломин, в том месте тянувшихся с севера на юг, ограждая побережье. До того Туор не искал в них. Камни и рытвины умножались, вверх уклон начался, но ручей тёк в углубленном ложе, пока в сумерках третьего дня пути не привёл Туора к отвесной скалистой стене с огромным проёмом под почти правильной аркою. Вошла в неё вода, и пропала. Ошеломлённый, Туор пал духом и произнёс:
— Вот как обернулись мои надежды. В тупике я теперь посреди страны врагов.
Мрачный, сидел он на скале на высоком берегу потока и всматривался в беспросветную ледяную ночь месяца Сулиме, когда не приходит ещё весна на этот позабытый Север, и лишь восточный ветер холод носит над равниною.
Когда отблески рассвета поднялись над туманами Митрим, Туор услышал голоса, и увидел вдруг, как в мелкой воде идут вброд два Эльфа, а потом взбираются по ступеням на берег. Туор поднялся и позвал их. Эльфы обнажили мечи. Под серыми плащами у них блестела сталь, и красивее они были, чем эльфы, которых знал дотоле Туор, и взор их был остр и ярок. Когда поняли Эльфы, что незнакомец ожидает их мирно и безоружно, приветствуя по-эльфийски, то вложили мечи в ножны и обратились к нему учтиво.
— Гельмир я, и со мною Арминас. Из народа Финарфина мы оба. Вижу, что ты из тех Эдайн, что жили тут до Нирнайт. Облик твой выдаёт родича Хадора и Хурина.
— Верно. Я Туор сын Хуора сына Гальдора сына Хадора. Только нет у меня родной земли, хочу уйти отсюда прочь.
— Если стремился ты на Юг в морские порты, то нашёл себе верную дорогу, — ответил Гельмир.
— Я шёл вслед ручью, появившемуся неожиданно, пока не добрался до этого потока. Теперь он уходит во тьму, и я не знаю, куда направиться.
— Сквозь Тьму выходят к свету, — заметил Гельмир.
— Лучше не покидать его совсем, — ответил Туор. — Скажите, где Врата Нольдор, о которых говорил мой приёмный отец Аннаэль. Я ищу их уже давно.
Эльфы рассмеялись, указывая на тёмный портал, где скрылась вода.
— Поиски твои завершились. Мы только что вышли из Ворот, что стоят перед тобой. Сквозь тьму ты выйдешь к свету. Мы направим тебя на верную дорогу, но не можем проводить далеко, потому что возвращаемся в свои страны, откуда посланы были по срочному делу.
— Не бойся, — добавил Гельмир. — Слишком велико предназначение твоё, чтобы сгинуть в самом начале. Дорога твоя сквозь эти земли, и прочь от Средиземья даже, может статься.
Когда вслед за Нольдор Туор спустился в холодную воду и вошёл в сумрак пещеры, Гельмир достал лампу, одну из тех, что прославили Нольдор сквозь века. В Валиноре Эльфы сделали их; ни ветры, ни воды не гасили холодного и чистого голубого света заключённых в них кристаллов[ii]. Гельмир поднял светоч выше, и Туор увидел, что река катится вниз полого в круглый туннель, а рядом с нею вырублены в скале бесчисленные ступени длинной лестницы, исчезающей в темноте за пределами света лампы.
Спустившись по ступеням, они достигли большой пещеры, где река шумным водопадом стекала со скалы, играя каменным эхом необъятного свода, и сквозь другую арку вытекала дальше. Нольдор прощались с Туором.
— Замешкались мы, пора возвращаться и продолжать путь, — сказал Гельмир. — Важные события готовятся в Белерианде.
— Неужели Тургон покажется? — спросил Туор.
Эльфы изумлённо смотрели на него.
— Не Смертных это касается, но Эльфов! — сказал Арминас. — Что известно тебе?
— Очень немного. Знаю, что мой отец прикрывал его, когда Тургон уводил войска с Нирнайт. Что в его Спрятавшейся Крепости теперь надежды Нольдор. Не знаю, почему часто приходит мне на ум его имя. Охотно я отправился бы на поиски его, а не этой тайной дорогой. Разве только она ведёт в его страну?
— Кто знает? — ответил Эльф. — Земли его спрятаны, скрыт и путь туда. Я искал в свой черёд, но не нашёл. И зная дорогу, я не открыл бы её ни тебе, ни другим Людям.
— Как мне известно, — произнёс Гельмир, — твой род под особым покровительством Властелина Морей. Если таков его замысел, любая дорога приведёт тебя к Тургону. Раз привела тебя вода к Вратам Нольдор, следуй за ней. В пещерах ты пробудешь недолго. Не думай, что встретил нас случайно! Воля Повелителя Глубин до сих пор правит этими странами. Anar kaluva tielyanna![iii]
Нольдор обернулись и ушли вверх по лестнице. Пока не пропал вдали свет их лампы, Туор стоял недвижно, и оказался в конце концов в темноте глухой, какой и ночью не бывает, и шумела вода вокруг него. Собравшись с духом, нащупал Туор левой рукой стенку и двинулся вперёд небыстро вначале, но всё уверенней и скорее, поскольку привык ко мраку, и ничто не препятствовало ему на гладком полу. Несколько часов миновало, Туор устал порядочно, но устраивать привал в кромешной тьме не желал. Увидел он впереди проблеск, поспешил вперёд и вышел из пещеры в узкое и глубокое ущелье, смотревшее прямо на запад в золото вечерней солнца. В ясном небе сияла она, золотя отвесные стены, воды и камни в ручье.
Ущельем торопился Туор со свежими силами вдоль южной его стороны, где вилась узкая тропка. Когда наступила ночь, и снова глухая и безлунная, Туор без опаски заночевал подле мерцающей звёздами воды, где сила Ульмо бежала несомненно.
С пробуждением дня он отправился в путь без спешки. Описывала над ним путь свой солнце, из-за спины восходя и садясь пред ним, радугою разливаясь на зорях в брызгах водопадов. Кирит Нинниах назвал Туор это место. Три дня миновали, в течение которых Туор лишь пил холодную чистую воду, не желая есть, хотя и серебряные и другие рыбы, соперничая с радугой, блестели в потоке. На четвёртый день ущелье разошлось в долину с не столь крутыми и высокими берегами, а река умощнилась притоками с окрестных холмов, ибо горы завершились. Со скалистых ступеней падали воды, мерцая и звеня, и Туор немало времени провёл в тот день, созерцая и слушая чутко немолчный голос, пока не засияли ясные звёзды в тёмном небе. Тогда он коснулся вновь струн арфы и запел во весь голос, звучный и без того, но эхом усиленный, пробуждая покрытые ночью холмы. Не знал Туор, что попал в Горы Эха у Ламмот близ Лимана Дренгист, где задолго до него Фёаноровы Эльфы с первым восходом Луны обратили немногие голоса свои в грозный шум армии Нольдор[iv].
Удивился Туор и замолк, и медленно утихла в горах музыка, но вдруг в тишине крик раздался необычный, никакому существу не принадлежный. Сначала подумал Туор, что призрак бродит в пустыне, потом решил, что зверь или птица ночная, ему незнакомая, кричит одиноко и печально, призывно и смутно.
Утром тот же голос прозвучал над ним снова, и над головой Туор увидел трёх больших белых птиц, летевших вдоль ущелья против западного ветра. Невероятно большие морские чайки то были, любимые Телери. Чтобы увидеть лучше, куда они полетят, Туор поднялся выше на скалы, взобрался на левый берег и почувствовал свежий западный ветер. „Какие бодрость и силу он несёт духу, будто вино!“ — произнёс Туор, вдыхая глубже. Не знал, он, что Великое Море шлёт тот ветер. Он отправился в путь поверху. Снова сузились быстро стены речной долины, а заглянув вниз, Туор увидел, что несётся стеной вопреки быстрому течению вода, заполняя всё ущелье, брызгая пеной и грозно рокоча камнями. Так чайки спасли Туора от неминуемой гибели в нагнанном сильным ветром потоке половодья. Яростная река вновь показалась Туору опасной, и он отвратился от неё и ушёл на юг к берегам Лимана Дренгист, где нет деревьев, и под могучим западным весенним ветром покорно ложатся наземь голые кусты и сухие травы. Так пересёк Туор границы Невраста, где ранее жил Тургон, и нежданно оказался (поскольку высоки и обрывисты увенчанные скалами берега) на самом краю Средиземья пред Великим Морем, Безбрежным Белегайр. Безмерным костром горел закат на горизонте, Туор стоял на вершине обрыва. Говорят, что первым из Людей увидел он Великое Море, и почувствовал его зов сильнее многих, кроме Элдар.
Много времени провёл Туор в Неврасте, и охотно. Укрытые горами от сурового Севера и Востока, эти побережья погодою много мягче Хитлума. Весна уже заявилась в Неврасте, и привычному к одинокой жизни Туору было легко добыть себе пропитание. Птицы во множестве водились здесь, как морские, так и болотные из Линайвен, но ни Людей, ни Эльфов не слышно было и не заметно.
Так приблизился Туор к границам великих болот, недоступных ему глубиной своих вод, топью бездорожных трясин в лабиринте старых тростников, и обернулся снова к Морю, не желая теперь подолгу не слышать его голоса. На побережье обнаружил Туор следы старого государства Нольдор. Южнее Дренгиста пещеры были в старых изрытых Морем скалах, белый песок светился меж чёрных камней, вели к ним лестницы искусной работы, рядом остались заброшенные давно пристани, построенные из больших глыб. Весну и лето провёл здесь Туор, наблюдая беспечно Море в его неисчислимом разнообразьи, а в Белерианде тем временем удлинялись тени, и тянулся мрачный год, год гибели Нарготронда.
Может быть, птицы с небесной высоты своей видели, как страшна будет зима[v], и потому рано собрались в перелёт, а те, что жили на Севере, переселились в Невраст. Однажды, сидя на берегу, Туор услышал над собою шум крыльев и увидел семь белых лебедей, птиц, известных ему на Митрим, и, более того, птиц гербового знака Аннаэля. Лебеди неожиданно слетели к воде и шумно сели. Туор подошёл ближе, чтобы приветствовать птиц, оказавшихся невиданно больше своих обычных сородичей, но они зашипели гневно и забили крыльями, будто прогоняя Туора с берега, а потом поднялись и, облетев его так низко, что ветер их мощных крыл шумел у Туора в ушах, взлетели ввысь и направились на юг. Туор воскликнул:
— Вот снова знак, что я мешкаю! — и взобрался тут же на высокий берег. Лебеди высоко в небе продолжали свой путь, но, когда Туор отправился им вслед, пропали из виду.
Семь дней и столько же ночей шёл Туор на юг вдоль берега, каждое утро просыпался под шум крыльев, и птицы продолжали свой путь впереди него. Обрывистые скалы сменились пологими берегами, укрытыми травой, а ещё восточнее желтели леса. Всё ближе и ближе были к нему Горы, перегораживая поперёк его путь, подымаясь с востока на запад и завершаясь на длинном мысу могучей вершиной, полускрытой облаком. Западные отроги Эред Ветрин то были, гор северной границы Белерианда, и Гора Тарас исполином смотрела в Море. Её первую видели мореходы, приближавшиеся к берегам Смертных. Под нею когда-то жил Тургон в залах Виньямар, старейших постройках Нольдор в Средиземье. Возведённые и запустелые, сохранились они стойко и высились по-прежнему посреди зелёных лужаек. Земля прочно покоилась под ними, не бывало там слуг Моргота, лишь мороз и ветер и дождь тесали крепкие камни, крыли их резьбою трещин, и в щелях крыши проросли на солёном ветру травы, лишайники поселились на стенах.
Туор нашёл старую дорогу, заросшую, но ещё заметную по покосившимся столбам, и к исходу дня поднялся во дворы. Ни Тьмы, ни страха не обитало там, а Туор испытывал благоговейное почтение к тем, кто жил здесь давно и ушёл в неизвестность, к благородному народу из-за широкого Моря, обречённому в бессмертьи своём. Он оглянулся, как и они, и обозрел Море до своего горизонта, до пределов зрения. Лебеди тем временем взлетели на самую верхнюю площадку и сели возле самого большого Зала, взмахивая крыльями и приглашая Туора войти. Туор поднялся по ступенькам, утопающим в армерии и лихнисе, прошёл под сенью огромной двери и оказался в сумрачном дворце Тургона, и вошёл в самый большой неф, где своды опирались на ряды колонн. Как бы ни казался велик дворец снаружи, внутри он был ещё больше и величественней. Туор ступал осторожно, не решаясь даже пробудить эхо в пустом зале. В восточном конце его на высоком помосте стоял трон, и к нему он направился, ничего больше вокруг не различая в сумерках, и словно шаги Судьбы звучали.
Трон тот высечен из цельного куска скалы, изрезан таинственными знаками. Солнце, закатываясь, оказалась на одном уровне с окном, пробитым в западной стене над входом, и озарила столбом яркого света всю стену позади трона, на которой яростью полированного серебра, не сумевшего потускнеть, полыхнул доспех: шит и шлем, кольчуга и длинный меч. Щит был для Туора непривычной формы, высокий, книзу заострённый, и по лазурной финифти было на нём белое крыло лебедя. Громко воскликнул Туор:
— По сему знаку возьму я себе это оружие, и приму с ним всё, что суждено его владельцу![vi]
Снял он щит, лёгкий свыше всякой меры, деревянный, но укрытый от времени и червя с эльфийским искусством пластинами тонкого и прочного металла. Надел Туор кольчугу и шлем, опоясался чёрным ремнём с серебряными пряжками, с мечом в чёрных ножнах вышел на свет заката на высокие плечи горы Тарас. Некому было смотреть на него, яркого в блеске серебра и золота, некому сказать было, что стал он теперь одним из Сильных, что с Запада, достойным стать отцом Королей, что будут править за Морем. Так было суждено ему[vii]. Приняв те доспехи и оружие, переменился Туор сын Хуора, величие появилось в нём. Лебеди кланялись ему и, вырвав каждый перо, почтительно передали их Туору, который прикрепил те перья на шлем. Птицы поднялись и пропали, и более их не видели.
Желал Туор теперь быть у моря, и спустился по длинным лестницам к кромке прибоя на плоском берегу с северной стороны от горы Тарас. Солнце тем временем опустилась ещё ниже и скрылась в плотной тёмной туче, поднявшейся на горизонте помрачённого Моря, холодно стало, и шум вокруг был, словно перед близкой бурей. Ещё ниже сошла Солнце, под облака, и разгорелся на западе словно дымный огонь, и высокая волна поднялась вдалеке и покатилась на берег. Ждал её Туор спокойно. Невдалеке от земли завился её гребень бледной пеной, разбился и расхлынул по низкому берегу мерцающей бурной водой, а на месте том остался силуэт тёмный, могучий и королевски величественный в высокой серебряной короне. Туор склонился почтительно. Длинные волосы Обитателя Глубин струились, словно пена волн морских. Под серым плащом тумана оказалась яркая кольчуга, похожая на чешую рыбы, а камзол его был тёмно-зелёный. Так показался близ Виньямара Туору сыну Хуора из славного Рода Хадора Властелин Вод, кого Нольдор зовут Ульмо.
Он не ступил на берег, а остался по колено в тёмной воде, и, глядя ясным взором на Туора, приветствовал его громко, и голос его словно от самых глубин земли в высь неба звучал. Испугался Туор и упал ниц на песок.
— Подымись, Туор сын Хуора! — сказал тогда Ульмо. — Не бойся моего гнева, пусть даже звал я тебя давно, а не был услышан, пусть даже мешкал ты, уже отправившись в дорогу. Весной следовало тебе стоять предо мною, а теперь зима суровая движется из страны Врага. Торопиться будешь теперь, изменить надо лёгкую дорогу, что я тебе замыслил раньше. Планы мои провалились[viii], зло страшное подбирается к Долине Сириона, и уже враги заграждают твою дорогу.
— Куда ведёт меня моя дорога? — спросил Туор.
— Куда стремишься ты давно. К Тургону, в Спрятавшееся Королевство. В этих самых доспехах и при этом оружии, сделанном именно для тебя века назад, ты прибудешь к нему моим вестником. Придётся тебе под Тенью следовать туда, избегая опасностей, и потому до конца пути запрещаю тебе снимать вот этот плащ.
Ульмо разодрал свой покров и кусок отделил, довольный Туору завернуться с головы до пят.
— Под моею тень пойдёшь, — продолжил Ульмо. — Не задерживайся более, ибо под светом Анар и в огне Мелькора не выдержит этот покров. Ты принимаешь моё поручение?
— Да, повелитель, — ответил Туор.
— Тогда научу тебя, что сказать Тургону. Но прежде расскажу, ибо знать ты должен теперь не только то, что ни одному Человеку не известно, но и многим властью облечённым Элдар неведомо.
И рассказал он о Валиноре и о том, как померк он, об Изгнании Нольдор и Пророчестве Мандоса, о том, как скрылось Благословенное Королевство.
— Знай же, — продолжал Властелин Вод, — что всегда Судьба (то, что вы, Дети Земли, зовёте Судьбою) в броню одета, но уязвима, и в крепости Пророчества есть брешь. Так всегда будет, пока не перестроят крепость заново, накрепко и навечно, в Конце. А до тех пор, пока я в силе, останется в темноте свет, ей невластный, голос, который никому не заглушить. В наступившей Тьме один я могу противостоять братьям своим, Повелителям Запада, и так должно быть и назначено мне от самого начала Мира. Но Пророчество сильно, Враг растит свои Тени, и в Средиземье я теперь не более, чем тайный шёпот. Отравлены воды, бегущие на Запад, сила моя отступает от Суши, поскольку стали Эльфы и Люди слепы, и глухи становятся тем сильнее, чем сильнее Мелькор. Теперь Проклятие Мандоса близко к завершению своему, всё, что создано в Средиземье Нольдор, будет разрушено, всё, на что надеются они, падёт. И останется лишь одна, последняя теперь возможность, которой они не предвидели. В тебе надежда Нольдор, я так решил.
— Неужели не пойдёт Тургон против Моргота, как надеются Элдар? — спросил Туор. — Что мне делать, Повелитель, придя к Тургону? Готов я поступить, как отец, быть с королём в опасности и битве, но чего стою я — один Смертный среди стольких воинов Запада?
— Доблесть Эдайн и Эльфов, свободно расстававшихся с жизнью своей, не успев насладиться ею, переживёт в памяти века. Но Туор сын Хуора, поверь мне, если уж я избрал тебя, то не ради помощи королю одним только мечом и одним лишь щитом. Надежду ты дашь всем, сам того не осознавая, свет зажжёшь, чтобы пронизать Тьму.
Едва произнёс Ульмо эти слова, как засвистела буря, почернело небо, и ветер дикий взвил в воздух мглистый плащ Повелителя Вод.
— Иди же, пока не поглотило тебя Море! Воле Мандоса покорен гневный Оссе.
— Какие же слова сказать мне Тургону, если избегну Пророчества?
— Когда достигнешь его, разум подскажет, что произнести. Говори, не боясь, ибо скажешь всё в согласьи со мною. Теперь всегда поступай, как подскажет сердце. Скрывайся под плащом, обережёт он тебя. А в проводники тебе приведу я из пучины гнева Оссе последнего матроса с последнего корабля, что искал Запада. О да! последнего перед тем, как появится Звезда. Беги на сушу!
Ударил гром в небе после ослепительной молнии, словно серебряный столп, неколебимый волнами, стоял Ульмо в яростном Море. Туор прокричал:
— Повелитель, как жажду я познать Море!
Подняв рог свой, протрубил Ульмо на одной ноте, и шум бури казался по сравнению с ним шелестом ветерка в озёрных тростниках. Переполненный свыше краёв этим звуком, видел Туор, как исчезают побережья Средиземья, и все воды Океана он познал от ручьёв, питающих реки, от мелей до тёмных глубин, где блуждают лишь голоса, невыносимые Смертному уху. Острым взором Валар видел он спокойные воды, заштилевшие под ярким оком Анар или мерцающие при двурогой Луне, и видел тяжёлые валы, бьющие в Туманные Острова[ix], а у самого горизонта, вне пределов всякого зрения за бессчётными лигами Моря представилась ему гора невероятной высоты, уходившая в облака. Едва прислушался он к шуму прибоя у её подножия, едва присмотрелся к зелёному берегу, как смолк рог Ульмо, и остался Туор одни посреди бури. Ветвистые молнии полосовали небо, дикие волны гнева Оссе бросались на берега Невраста.


[i] В „Сильмариллионе“ сказано, что Гавани Бритомбар и Эгларест разрушены в год, следующий за Нирнайт Арнойдиад, и Эльфы Фаласа с Кирданом ушли на Остров Балар, „где они приняли всех, кто мог к ним пробраться, держа для тех пристань в устье Сириона и множество лодок и малых судов, спрятанных в густейших тростниках его путаной дельты“.

[ii] Синие лампы Нольдор встречаются нередко, хотя в „Сильмариллионе“ о них нет ни слова. В ранних версиях истории Турина такая была у Гвиндора, Эльфа Нарготрондского, сбежавшего из Ангбанда и найденного Белегом в лесу Таур-ну-Фуин (как отец изобразил их встречу, см. „Рисунки Дж. Р. Р. Толкина“), и что при свете именно этой лампы Турин увидел лицо убитого им Белега. Названы они „Лампами Фёанора“. Нольдор неизвестно, как они сделаны и устроены, и в примечании отец описывает их как „кристаллы, помещённые в тонкую сетку из металла, всегда светящиеся собственным голубоватым излучением“.

[iii] „Да сияет Солнце над твоим путём“. В коротком пересказе из „Сильмариллиона“ ни словом не упомянуто, как искал Туор Врата Нольдор, и о Гельмире и Арминасе тоже. Появляются они в истории Турина как гонцы, принесшие предостережение от Ульмо в Нарготронд, и о происхождении их сказано, что это Эльфы племени Ангрода сына Финарфина, который после Дагор Браголлах жил на юге у Кирдана Кораблестроителя. В длинной версии легенды о Турине Арминас упоминает встреченного „в пустынях Дор-Ломина“ родича Турина, и сравнивает их далеко не в пользу последнего.

[iv] Из „Сильмариллиона“ известно, что Моргот и Унголиант в этом месте боролись за Сильмарилы. „Моргот закричал жутко, так что горы ответили. Эти места с тех пор названы Ламмот, поскольку эхо того крика пробуждается от любого другого голоса, разнося по всей пустоши от гор до моря гневные возгласы. С одной стороны, здесь ясно, что любой звук в тех местах усиливало и размножало эхо, и в начале Главы XIII „Сильмариллиона“ также сказано: „А когда коснулись Нольдор берега и закричали громко, их голоса раздались среди холмов и отразились от них, умножившись, словно по всему берегу Севера высадилась армия“. По-видимому, одни объясняют названия Ламмот и Эред Ломин (Горы Эха) тем самым криком Моргота, а другие просто указывают на такое удивительное свойство тех мест.

[v] Ср. с „Сильмариллионом“: „Турин тем временем спешил на север по пустыне меж Нарога и Тейглина, а навстречу ему катилась Долгая Зима. Её назвали так потому, что снег выпал раньше, чем завершилась осень, а сошёл очень поздно, и весна была холодной“.

[vi] В „Сильмариллионе“ Ульмо, говоря с Тургоном, когда Эльфы покидали Виньямар, произнёс: „Может статься, что Проклятие Нольдор отыщет тебя, и предательство взрастёт внутри твоих стен. Огонь пригрозит им. Но если опасность приблизится, из Невраста может прибыть твоё спасение, а после огня и разгрома к Эльфам и Людям придёт надежда. Оставь здесь броню и меч, чтобы в должное время Он их нашёл, а ты узнал Его, — и Ульмо сказал Тургону, какого роста и вида должны быть шлем, кольчуга и клинок“.

[vii] Сыном Туора был Эарендил, отец Эльроса Тар-Миньятура, Первого Короля Нуменора.

[viii] Это, видимо, относится к тому предупреждению, что Ульмо послал в Нарготронд с Арминасом и Гельмиром.

[ix] Вероятно, Туманные Острова есть Очарованные Острова, описанные в конце Главы XI Сильмариллиона: „Их раскинули сетью по Морю с севера на юг...“ при Сокрытии Валинора.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Текущее - люди странные

    В ФБ вот зашёл разговор, и ответ на процитированные ниже тезисы я хочу вынести сюда на вечное хранение. Классическое воспитание было направлено на…

  • Полы и подытог

    Ремонт, в отличие от серии постов, нельзя закончить, можно только прекратить, и я его прекратил. Поклеил вдоль плинтуса малярный скотч и покрасил…

  • Полы и шкаф

    Дело не в том, что прежний линолеум мне не нравится или его невозможно отмыть от последствий ремонта стен и потолка. Дело в том, что пропитывает…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments