elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Category:

Квента Сильмариллион. Глава XXI (4, 5, 6)

4.

Время то было порой новых надежд. Силы Моргота отошли за Сирион. Морвен покинула Дор-Ломин и вместе с Ньенор отважилась на переезд к Тинголу, как оказалось, чтобы узнать новую печальную весть — Турин пропал. В Дориат дошли лишь вести о том, что Драконов Шлем пропал с Сириона. Морвен и Ньенор остались в королевстве почётными гостями Тингола и Мелиан.
Четыреста девяносто пять лет миновало с восхода Луны. Весной того года в Нарготронд прибыли два Эльфа, Гельмир и Арминас. Были они из племени Ангрода, но после Дагор Браголлах оказались при Кирдане Кораблестроителе. Они долго путешествовали, и узнали в пути, что большие силы Орков собираются под Эред Ветрин и у Прохода Сириона. А к Кирдану приходил Ульмо, предупреждая опасность, грозящую Нарготронду. Посланники сказали Королю:
— Вот слова Повелителя Вод, как говорил он Кирдану: „Угроза с Севера окружает истоки Сириона, и моя сила убывает из тех вод, некогда пальцев моей властной руки. А будет ещё хуже. Скажите повелителю Нарготронда, пусть запрёт двери и не покидает дворец, а камни, взгромождённые своею гордостию, пусть разбросает в стремнине Нарога, чтобы не вползло к ним самое зло“.
Ородрет обеспокоился этим суровым предсказанием, но Турин ни за что не пожелал прислушаться к их словам, особенно к велению разрушить его гордость — Большой Мост. Он был действительно горд теперь и желал, чтобы события ему подчинялись.
Вскоре погиб Хандир Вождь Бретила. Орки осадили его племя, разбили в бою и прогнали вглубь их леса.
Осенью того же года Моргот решил, что всё готово, и спустил с привязи армию орков и Глаурунга Урулоки. Дракон пересёк Анфауглит и оказался в северных долинах Сириона, разгромив их дотла. Эйтел Иврин он разорил под Горами Тени, а потом вторгся в Талат Дирнен и Ограждённую Равнину меж Нарога и Тейглина сжёг совсем.
Эльфы вышли из Нарготронда. Огромен и страшен казался Турин, ободрявший свои войска, и ехал он одесную Ородрета. А полк Моргота оказался столь велик, сколько ни один разведчик не отважился вообразить, и то кроме Глаурунга, которому противостоять мог лишь защищённый маской Турин. Эльфы сдали назад, орки навалились на них, смяли и погнали в поле Тумхалад, где Нарготронд и встретил гибель. На острие обороны пал Ородрет, а Гвиндор рядом с ним был ранен. Турин разогнал орков, забрал Гвиндора и вынес его из боя в ближайший лес.
— Ноша за ношу, — сказал ему Гвиндор. — Я вынес тебя на свою беду, а ты взял меня бесполезно, ибо моё тело мне больше не послужит. Я покидаю Средиземье. Ты друг мне, сын Хурина, но я не рад теперь дню, когда спасал тебя от орков. Твои отвага и гордость отрезали от меня сначала любовь, а теперь и жизнь. Не считая гибели Нарготронда. Оставь меня, прошу! Спеши в Нарготронд. Спаси Финдуилас. Говорю тебе, что с нею другой твой исход. Откажешься от неё, и Судьба обнаружит тебя. Прощай!
Турин поспешил обратно, собирая отряды, какие мог найти быстро. Эльфы гнали коней так, что листья летели во все стороны. Осень миновала, приближалась зима. Орки и Дракон оказались впереди них, и столкнулся с ними Турин раньше, чем успел подготовиться и узнать, что на Тумхалад потерпел полный разгром. И Мост через Нарог оказался в тот день худшим из зол, ибо широкий и надёжный, он был несокрушим для спешных усилий. Глаурунг пересёк по нему реку, сжёг своим дыханием Двери Фелагунда и вошёл.
Когда прибыл Турин, орки уже вытравили всех вооружённых и занялись вовсю грабежом, разбоем и разрушением. Женщин, которые уцелели от огня и оружия, согнали на площадке перед Дверью, чтобы привести Морготу новых рабов. Турин обрушился на врага, неуязвимый и неустрашимый, и никто не желал противостоять ему. Он прорубился сквозь ряды к пленным один, ибо немногие спутники его были убиты. В эту минуту из разрушенной Двери вышел Глаурунг и отрезал ему отступление.
— Хейл, Турин сын Хурина. Добрая встреча!
Турин развернулся и, взмахнув пылающим мечом, подскочил к Дракону. Глаурунг не шевельнулся, но пристально посмотрел на Турина. Бесстрашно поднимая меч, Турин взглянул в змеиные глаза и попал под заклятие безвечного взора Дракона. Замер он, будто изваяние, и несколько минут Человек и Дракон стояли у дверей.
— Сын Хурина, твои поступки все до единого по нраву мне. Приёмыш, изгнанный прочь, бродяга вне закона и суда, братоубийца, похитивший чужое счастье любви, узурпатор, дурной и самонадеянный военачальник, разрушивший свою армию и чужой народ. Мать и сестра твои живут в Дор-Ломине голодными жалкими рабами, когда ты здесь одет князем. Они надеются, тоскуют, ждут, а ты забыл. Отец узнает, каков сын, и обрадуется, я полагаю.
Турин лишь его слышал, и увидел вдруг перед глазами свой образ, искажённый волей Дракона, и взяло его отвращение к самому себе. Под неотрывным жестоким взглядом он не мог шевельнуться, время забыл, и что вокруг происходит, не видел. Орки собрали снова пленниц, и мимо Турина повели их через мост. Финдуилас звала его, но Глаурунг не позволил Турину ничего слышать, даже вопль всех Эльфов земли, пока рабыни не пропали на горизонте дороги.
Тогда Глаурунг отвёл взгляд и ослабил нажим. Как из жуткого сна просыпался Турин медленно, пока не наставил меч снова и не набросился опять на Дракона. Глаурунг рассмеялся.
— Хочешь смерти? Охотно. Правда, Морвен и Ньенор то не поможет. Зова всех тех эльфиек ты не слышал, но неужели откажешься от своей крови?
Турин в ответ нацелил меч в его глаза, и Дракон, отпрянув, свернулся в кольцо и поднялся во весть рост.
— Ну! В храбрости не отказать тебе! Ты выше любого, кого мне довелось встретить. Лгут те, кто называют нас безжалостными и не умеющими ценить доблесть. Дарую свободу тебе! Возвращайся к родным, если сумеешь. Иди прочь! Если останется Эльф или Человек, кто сложит о наших днях сказку, посмеётся он, когда ты выбросишь мой подарок на ветер.
Турин поверил Дракону и бежал через Мост. Глаурунг вслед прошипел ему:
— Спеши же, сын Хурина, в Дор-Ломин! Снова Орки могут опередить тебя. И если задержишься ради Финдуилас, не увидишь снова Морвен, а Ньенор не увидишь никогда!
Турин пропал на горизонте, и Глаурунг рассмеялся. Своей цели он достиг вполне, и Хозяин позволял ему немного свободного времени. Поведя головой из стороны в сторону, Глаурунг сжёг всё в пределах своего выдоха. Выгнал орков из Нарготронда, запретив им брать хоть одно латунное колечко. Потом разбил в мусор Мост, побросав камни в Нарог, собрал по углам крепости сокровищницу Фелагунда, сложил вещи в кучу в самом нижнем зале и улёгся на неё отдыхать.
Турин тем временем спешил на север по пустыне меж Нарога и Тейглина, а навстречу ему катилась Долгая Зима. Её назвали так потому, что снег выпал раньше, чем завершилась осень, а сошёл очень поздно, и весна была холодной. В ушах Турина звучал голос Финдуилас, но обманутый Глаурунгом, он думал лишь о том, как орки сжигают его дом или пытают Морвен и издеваются над Ньенор. Он не сворачивал.

5.

Утомлённый переходом в сорок лиг почти без отдыха, он достиг Иврин с первыми стойкими морозами. Озёра его исцеления покрылись прочным льдом.
Едва-едва сумел перейти он в Дор-Ломин горными перевалами, заваленными снегом, и вошёл в разорённую страну, принадлежавшую прежде его народу. Родной дом был давно заброшен, а непогоды успели начать его разрушение. Близ уже никто не жил, и Турин отправился в дом Бродды Остерлинга (женатого, как известно, на родственнице Хурина Айрин). Старик-привратник рассказал, что Морвен и Ньенор давно покинули Дор-Ломин, а куда направились — известно, должно быть, лишь Айрин.
Турин, рассердившись, достал Бродду прямо из-за стола, схватил за шиворот и обнажил меч, требуя сведений. Айрин рассказала ему, что Морвен ушла в Дориат.
— Тогда вокруг нас стало вдруг свободно. Чёрный Меч с юга очистил наши границы. А теперь, говорят, он разгромлен, — добавила Айрин.
Турин понял, как был обманут, и остатки власти над ним драконовых слов слетели прочь. Сознав, как легко поддался лжи, Турин рассвирепел и убил Бродду и всех его гостей. Затем, объявленный преступником, бежал прочь. Некоторые из Племени Хадора, кто храбрее, показали ему путь к бегству. Несколько дней вьюжила метель, и Турин, миновав снова без остановки Дор-Ломин, возвратился в долину Сириона в убежище для отверженных бродяг. Он был сердит из-за того, что накликал на свой народ большую беду, а грела душу лишь мысль о том, что его поступки под именем Чёрного Меча не оказались совсем бесполезными, позволив хотя бы матери и сестре бежать в безопасное место. „Всё же я не совсем ошибся, — думал Турин, — и как бы иначе я послужил им? Наши надежды иссякнут, если разобьётся Пояс Мелиан. А лучше оставить их пока, и не накрывать тенью, которая меня сопровождает. Да сохранит их Мелиан!“
Спустившись с Эред Ветрин, Турин стал искать Финдуилас, но бесплодно. Обшаривал леса, словно зверь, осмотрел все дороги к Проходу Сириона, но опоздал давно. Все следы остыли и скрылись под зимним покровом. Спускаясь на юг по Тейглину, Турин встретил немногих Людей Бретила, окружённых орками. Враги бежали в страхе пред Гуртангом, и Люди предложили Турину, назвавшемуся Лесным Дикарём, оставаться с ними. Турин сказал, что ищет спешно Финдуилас дочь Ородрета, Короля Нарготронда. А Дорлас, вождь тех Людей, ответил, что они преградили дорогу оркам, гнавшим пленников из Нарготронда, в надежде освободить их, но враги сразу же всех их перебили. Одну девушку пригвоздили копьём к дереву, и произнести перед смертью ей удалось лишь несколько слов:
— Скажите Мормегилу, что Финдуилас осталась здесь.
Бретильцы похоронили её в ближайшем холме, назвав его Хауд-ен-Эллет — Курганом Эльфа-Девы. Турин просил отвести его.
Поднявшись к могиле, он упал почти без чувств наземь, сражённый воспоминанием. По славному Чёрному Мечу и цели его похода Дорлас понял, кто перед ним, и потому решил отнести пришельца в их укреплённое поселение Эфель Брандир на Амон Обель. Брандир сын Хандира, вождь Племени Халет, владел теперь народом малочисленным и обессиленным, и предпочитал скрытность обороны, нежели атаку. К тому же по складу ума он был мягок, а к бою, хромой с рождения, негоден. Он знал, кто таков Чёрный Меч, и подозревал, что верны слухи, называющие его Турином из Дор-Ломина, и обеспокоился нехорошим предчувствием. Но, сострадая горю беспомощного воина, разрешил оставить его и стал лечить. К весне Турин освободился от черноты отчаяния и возродился к жизни снова. Думая остаться в Бретиле в тайне, отказаться от прошлого и сбросить тёмный шлейф, он назвался Турамбаром, что по-эльфийски значит Хозяин Судьбы, и просил Людей забыть, что он чужого Племени и носил когда-либо иное имя. Военное дело он лишь не презрел совсем, гневаясь, когда Орки пытались проникнуть к Переправам Тейглина или приближались к Хауд-ен-Эллет. Бретил почти стал для орков запретной страной, но Турин достиг этого лишь копьём и луком, не обнажая приметный меч.

6.

В Дориат весной прибыли вести. Уцелевшие в бою и те, кто не попал в рабство, пережившие Долгую Зиму впроголодь, пришли к границам Дориата, и стражи стали доставлять их к Королю. Одни говорили, что враги почему-то все ушли на север, другие добавляли, что Глаурунг живёт в Нарготронде. Передавали, что Мормегил убит, и отрицали это, говоря, что под властью Дракона он так и остался камнем пред Дверью Фелагунда. И все подтверждали друг друга в том, что этот Мормегил, по слухам, был Турином сыном Хурина из Дор-Ломина.
Морвен отказалась и слушать совет Мелиан, а, словно обезумев, уехала одна из Дориата искать сына или хотя бы верные о нём вести. Тингол послал вдогонку ей Маблунга с отрядом Эльфов, велев сопровождать её, а Ньенор оставили дома. Но бесстрашие Рода Хадора сыграло с ней злую шутку, когда в надежде, что Морвен возвратится, чтобы не погубить дочь, Ньенор, переодевшись, пустилась в тот злополучный поход.
Морвен они догнали у берегов Сириона, но убедить вернуться Маблунг её не сумел. Тогда же раскрылась Ньенор, но возвращаться даже по приказу матери она не пожелала. Тайными переправами у Сумеречных Озёр Маблунг пересёк с ними Сирион и на третий день привёл на Амон Этир — Наблюдательный Холм, который по решению Фелагунда Эльфы воздвигли в лиге от Двери Нарготронда. Морвен и Ньенор оставили на холме под охраной, а Маблунг, не увидев ни одного врага вокруг, с разведчиками подобрался к Нарогу очень осторожно.
Глаурунг был очень бдителен. Он заметил их и, в гневе выходя из ворот, вскипятил реку так, что над округой поднялся туман пополам с его копотью. Маблунг потерялся в тумане, а Дракон пересёк Нарог и пошёл на восток. Увидев Дракона, Эльфы, подхватив Морвен и Ньенор, пробовали бежать обратно, но ветер накрыл их туманом, а кони от запаха Глаурунга обезумели, перестали повиноваться и понесли. Одних расшибло о деревья, другие оказались очень далеко. О Морвен в Дориате больше ничего не знали. Ньенор не удержалась в седле, но, падая, не получила увечий. Она вернулась на Амон Этир в надежде, что Маблунг найдёт её там, и, поднявшись выше мглы, глаза в глаза встретилась с Глаурунгом.
Несколько секунд она боролась, но Глаурунг небольшим усилием воли узнал, кто она, и тогда, заставив смотреть неотрывно, наложил на неё заклятие полного забвения, чтобы не знала ни единого слова, ни даже своего имени, не слышала, не видела, и воле своей много недель не повиновалась. Глаурунг оставил её на Амон Этир и ушёл обратно в Нарготронд.
Маблунг, который за время его вылазки успел осмотреть поспешно Дом Фелагунда, покинул его чуть раньше возвращения Дракона, и вернулся на Амон Этир. Под ночными звёздами стояла там Ньенор одна и недвижная, как изваяние. Ничего не говоря, ничего не слыша, и только повинуясь. Взяв её за руку, Маблунг увёл Ньенор с холма, но мысль его была отчаянной, ибо один в пустыне он едва смел надеяться выжить.
Тем не менее, трое из отряда встретили Маблунга, и они отправились медленно на север и восток в Дориат, к мосту, что стягивает берега Сириона близ стрелки Эсгальдуина. Чем ближе они были к Поясу, тем твёрже был шаг Ньенор, но она по-прежнему безвольно останавливалась, стоило отпустить её. Вдруг у границ она закрыла наконец глаза и погрузилась в сон. Эльфы заснули вместе с нею, не выставляя стражи из-за усталости. Орки в то время подобрались близко к Дориату, и одна из их банд застигла путников. В тот же миг, когда они подошли, к Ньенор вернулось чувство, но не разум, и в ужасе она убежала безоглядно.
Орки погнались за ней, а Эльфы за орками, настигли их и перебили прежде, чем враги могли поймать Ньенор. А она убежала в безумном страхе прочь ото всех быстрее лани, и следов не осталось. Маблунг поискал её, скрывшуюся в северном направлении, но тщетно. Он тогда отправился в Менегрот, рассказал Тинголу и Мелиан, что случилось, и вновь ушёл на поиски.
Ньенор бежала по лесу, пока не иссякли её силы, и, упав, заснула. На следующее утро её приветствовала яркое солнце, и она обрадовалась новой и неизвестной природе вокруг. В воспоминаниях её была лишь Тьма за спиной, увенчанная страхом, и Ньенор пошла, куда глаза смотрели, осторожно и пугливо. Её мучил голод, но что можно есть, ей было неизвестно. На Переправах Тейглина она миновала реку и углубилась в густой Бретил. Казалось ей, что Тьма снова нагоняет и следует по пятам, и Ньенор опять побежала. То была лишь грозовая туча с юга, но когда она разразилась молниями, Ньенор в ужасе упала наземь на вершине Хауд-ен-Эллет, зажимая уши. Дождь стегал её, дрожащую, и, перемазавшись в глине, она напоминала уже голодного и погибающего зверя.
Турамбар знал, что орки приблизились к Бретилу, и потому отправился сам к Переправам с небольшим отрядом. В свете молнии он заметил кого-то, лежащего на могиле Финдуилас, и изумился. Люди поднялись на холм и нашли там лежащую без чувств девушку. Турин накрыл её плащом и отнёс в ближайшее укрытие, где обогрел и накормил. Ньенор не боялась его, поскольку чувствовала, что ещё во Тьме своей искала кого-то похожего, и теперь нашла. Когда же Турин спросил, кто она и какого рода, удивилась, ничего не поняв, и заплакала.
— Не бойся, — сказал Турамбар. — Потом будешь рассказывать. Только нужно будет тебя как-то звать, и я предлагаю имя Ниниэль — Плачущая.
Она повторила, хоть и качая головой, новое имя, и то слово стало для неё первым, а прозвание Ниниэль для жителей Бретила — окончательным.
На следующий день её отвели на Эфель Брандир. Минуя Димрост — Лестницу Дождя, где бурный Келеброс скатывается к Тейглину, Ниниэль странно и сильно задрожала. (То место так и называют — Нен Гирит — Трепещущая пред Рекою). Ещё не успели они прибыть на Амон Обель, как Ниниэль лежала в жару, и не один день она провела в лихорадке под опекой женщин племени Бретила, которые попутно учили её говорить и понимать слова. К осени её удалось вылечить Брандиру, и говорить она стала вполне, хотя о том, что случилось до того, как нашёл её Турамбар, ничего не могла рассказать. Брандир полюбил её, а Ниниэль думала лишь о Турамбаре.
Орки тогда перестали беспокоить Бретил, Турамбар не уходил воевать, а проводил время на Амон Обель. С каждым днём они с найдёнышем сближались, пока Турамбар не попросил её руки. Как бы Ниниэль ни любила его, почему-то в тот раз она отказалась. Брандир тоже чувствовал нечто непонятное, но очень важное, что может оттого совершиться, и, независимо от собственных планов, рассказал Ниниэль, кто таков Турамбар на самом деле. Имя Турина сына Хурина для Ниниэль ничего не значило, но какая-то тень скользнула по границам её памяти, и она отказалась.
На четвёртый год с решения судеб Нарготронда Турамбар вновь просил её стать своей женой, обещая вернуться навсегда к пограничным войнам, если Ниниэль откажется. Её выдали замуж в День Середины Лета, и по такому случаю в Бретиле устроили большой пир и праздник.
Ближе к концу того же года Глаурунг послал подчинённых орков против Бретила, а Турамбар оставался дома без дела, пообещав Ниниэль выйти к бою, лишь если враги осадят Эфель Брандир. Люди тем временем уступали стычку за стычкой, и Дорлас однажды открыто обвинил Турамбара в том, что он не желает помогать Племени, к которому сам присоединился. Устыженный, Турамбар собрал полк под свою руку, вновь обнажил Чёрный Меч и изгнал орков совершенно. Глаурунг таким образом узнал, где объявился его враг, и стал готовить новый план.
Весной, год спустя после свадьбы Ниниэль, она стала печальна и задумчива. Около того же времени на Амон Обель пришло известие о том, что Глаурунг вновь вышел из Нарготронда. Турамбар велел выслать разведку к Нарогу. Теперь он распоряжался, а Брандира почти позабыли. Время бежало к лету, а Глаурунг подбирался к Бретилу, остановившись на западных берегах Тейглина, и Людям стало ясно, что Великий Червь не возвращается неспешно в Ангбанд, а именно собрался разорить их страну дотла. Тогда обратились к вождю за советом.
Турамбар ответил, что на бой с Драконом выходить всеми силами совершенно бесполезно, а надежда может быть лишь на мудрый план, хитрую уловку и удачу. Себя он отрядил на поиски Глаурунга, а всех остальных оставил в Эфель Брандире, советуя готовиться в любую минуту к бегству.
— Если Глаурунг одержит верх, он сначала уничтожит наши дома, и мы тому помешать не можем. Но если вы разбежитесь по всему лесу и дальше малыми группами, вы останетесь, по меньшей мере, живы, ибо Дракон не будет жить в Бретиле, а вернётся в Нарготронд.
Затем Турамбар спросил, кто готов последовать за ним, и вышел один только Дорлас. Видя это, он высмеял Племя Халет, а Брандира назвал бесполезным её наследником. Тогда Хунтор, родич Брандира, вызвался заменить вождя. Турамбар простился с Ниниэль, дрожавшей от жуткого предчувствия, и с двоими своими спутниками ушёл к Нен Гирит.
Ниниэль же справиться со страхом не могла. Она не выдержала и ушла также за Турамбаром, а за ней отправились почти все мужчины, годные к бою. Брандир, полный стыда и опасений, старался переубедить их поспешность, но едва ли кто желал его слушать. Тогда он отказался от своего высокого поста, Рода и Племени, опоясался мечом и, храня в сердце лишь любовь к Ниниэль, ушёл за ней. Хромота Брандиру догнать её не позволила.
На закате солнца Турамбар прибыл к Нен Гирит, и рассказали ему, что Глаурунг нежится на высоком берегу Тейглина и гуляет лишь по ночам. Дракон в тот день лежал у Кабед-эн-Арас — ущелья столь узкого, что олень мог бы его перепрыгнуть. Турамбар решил не ждать, а попробовать той же ночью подобраться по ущелью.
Дорлас струсил, когда они ночью подошли к стремнине Тейглина, и отступил, и бежал в лес, горя в стыде. Турамбар и Хунтор переправились, хотя и с риском, но без неприятностей. Грохот воды заглушал создаваемый ими плеск, и Глаурунг не услышал, как подобрались его враги. Около полуночи он проснулся и с шумом перебросил половину своего туловища через расселину, и брюхо его нависло над головами Людей. Жар и копоть едва не удушили их, но Турамбар и Хунтор стали поспешно подниматься. Хунтора сшиб со склона в воду большой валун, который разбил ему голову, и погиб он, в храбрости среди Рода Халет не последний.
Собравшись с силами, Турамбар поторопился и успел подобраться под брюхо Дракона вовремя. Он вынул Гуртанг из ножен бесшумно, и со всею силою руки, утроенной гневом, вонзил его снизу вверх по самый эфес. Почувствовав удар, Глаурунг подобрался с визгом, свернулся клубком на восточном берегу и в агонии извивался там, изрыгая огонь, и разбивая в мусор обожжённые скалы, пока не обессилел и не угас.
Подпрыгнув, Дракон вырвал меч из рук Турамбара, и Турин снова переправился через реку, чтобы взглянуть на врага и забрать оружие. Вытянувшись во всю длину на боку, Глаурунг лежал недвижно, и под звёздами поблёскивала рукоять Гуртанга. Взявшись за меч, Турамбар уперся ногой в брюхо Дракона, и насмешливо воскликнул:
— Хейл, Червь Моргота! Добрая встреча. Умри же, и отправься во Тьму! Так мстит тебе Турин сын Хурина.
Турамбар вырвал меч, но из раны брызнула чёрная кровь, залив его руки, ожгла и, ядовитая, въелась в кожу. Глаурунг приоткрыл глаза и метнул в Турина такой силы ненависти взгляд, что Человек упал, словно от удара, и погрузился в чёрное забытье.
Весь лес был разбужен воплем Глаурунга, его услышали и те, кто ждал при Нен Гирит, и, оглядевшись, заметили столбы предсмертного огня и пыли, поднятой корчами Глаурунга, но решили, что он, наоборот, одержал верх и наслаждается победой. А для Ниниэль этот голос стал ударом, приморозившим её к месту, и у неё снова пропала всякая воля.
В эти минуты к Ниниэль приблизился Брандир, который, устало прыгая на непослушной ноге, наконец её нагнал. Услышав, что Дракон пересёк Тейглин и врагов своих опрокинул, он подумал: „Турамбар, должно быть, мёртв. А Ниниэль теперь, может статься, последует за мною, и мы спасёмся вместе“.
Подождав немного, он произнёс:
— Поднимайся. Не время ждать. Если хочешь, я поведу тебя.
Брандир взял Ниниэль за руку, и молча она пошла за ним, а как они покинули остальных, никто в ночи и не заметил.
Когда они спустились к Переправам, поднялась луна, и серый её свет разлился вокруг.
— Это наша дорога? — спросила Ниниэль. Брандир ответил, что не знает точно, куда идти, но нужно бежать от Дракона в пустынные страны.
— Чёрный Меч — мой муж, — ответила Ниниэль. — Куда же ещё нам идти, как не к нему?
Она поспешила впереди Брандира к Переправам, увидела Хауд-ен-Эллет, блестящий под луною, содрогнулась от ужаса, бросила плащ и побежала вниз по реке, светясь белой молнией. Брандир заметил её с высоты холма, хотел перехватить, но не успел, и Ниниэль раньше него подбежала к Кабед-эн-Арас, где лежал исполинский труп, а рядом с ним — Человек. Не обратив внимания на Дракона, Ниниэль бросилась к Турамбару. Раненую руку она перевязала полосой, оторванной от края платья, поцеловала его и вновь и вновь звала по имени. Глаурунг, в последний раз открыв глаза, произнёс, хотя на издыхании, но твёрдо и звучно:
— Хейл, Ньенор дочерь Хурина! Снова встретились мы, несмотря ни на что. Я даровал тебе всё-таки радость найти брата твоего. Смотри теперь и знай, каков он, рыцарь плаща и кинжала, ко врагам неблагородный, друзьям неверный, проклятия в род свой шлёт Турин сын Хурина! И под сердцем твоим худшее из свершённых им дел!
Дракон умер, и власть его заклятия прекратилась, а Ньенор, вспомнив всю свою жизнь до первого дня, воскликнула:
— Прощай, любимый! Turin Turambar turun ambartanen: хозяин судьбы, Судьбою смирённый. Лучше мне погибнуть!
Брандир, стоявший и ожидавший неподалёку, слышал всё, поспешил к ней, но Ньенор в страхе отпрянула от него, подбежала к краю обрыва и прыгнула вниз с Кабед-эн-Арас.
Брандир лишь посмотрел вслед ей, но отвернулся в ужасе. Едва ли он желал теперь жить, но искать Судьбу в бурной воде ему не хватало силы духа. А после него ни один человек не смотрел в ту пропасть, ни зверь не пробегал мимо, и птица ни одна не пролетела над Кабед-эн-Арас, и даже деревья в уничтоженном Глаурунгом круге не росли. Само место называли Кабед Найрамарт — Прыжок навстречу Участи.
Брандир поспешил обратно к Нен Гирит, к своему Племени, а по пути, встретив в лесу Дорласа, убил его. В первый раз он пролил чужую кровь, но и в последний. Когда Брандир вернулся, его спросили:
— Ты видел Ниниэль? Она пропала.
— Ниниэль не вернётся, — ответил Брандир, — и Дракон погиб, и Турамбар мёртв. Всё к лучшему...
При тех словах люди гневно зашумели, а некоторые закричали, что Брандир сошёл с ума.
— Дослушайте, что скажу! Ниниэль погибла также. Она утопилась в Тейглине, когда узнала, что имя её настоящее Ньенор дочь Хурина, а Турамбар был её братом.
Когда Брандир договорил, а Народ Халет утёр слёзы, перед ними появился сам Турин. Когда умер Глаурунг, его власть пропала, и Турин из Тьмы погрузился в обыкновенный крепкий сон усталости. Ночь тем временем подбиралась к рассвету, холодало, а рукоять Гуртанга колола ему бок, отчего Турин проснулся и с удивлением увидел, что некто о нём позаботился, но, что странно, бросил потом одного. Он позвал, но лишь эхо было ответом, и тогда поднялся и пошёл искать кого-то сам, в надежде на тёплую ночь и отдых.
Увидев его, Люди чуть не разбежались в разные стороны, подумав, что явился беспокойный дух, но Турин сказал:
— Не бойтесь. Дракон мёртв, а я жив. Почему же вы не следовали моему плану, а оказались здесь? Где Ниниэль? Надеюсь, её вы с собой не привели?
Брандир рассказал, что она погибла. А жена Дорласа вдруг прокричала из толпы:
— Не верьте, Повелитель, он сумасшедший! Только что говорил, что вы мертвы, и назвал это добрым исходом!
Турамбар рассердился, подумав, что Брандир всё делал из зависти к нему и Ниниэль, и в гневе назвал Брандира злым и никчёмным калекой. Тогда Брандир рассказал, как всё произошло, что Ниниэль оказалась Ньенор дочерью Хурина, а самого Турина вслед за Глаурунгом назвал проклятием для всех, кто бы его ни приветил.
Турамбар потерял от ярости рассудок. Снова судьба настигала его, и Турин обезумел. Он обвинил, что Брандир намеренно вёл Ниниэль к смерти, обвинил его также в потворстве лживым словам Глаурунга, а, может статься, и злой выдумке, и убил его. Потом Турин бежал прочь в лес, где гнев его слегка угас.
Турин тогда вернулся на Хауд-ен-Эллет. На вершине кургана он сел и расчёл всю свою жизнь по поступкам, а у Финдуилас попросил совета, ибо не знал он теперь, как больше вреда причинит — возвратившись ли в Дориат, или пустившись на поиски смерти в бою.
Там нашёл его Маблунг. Эльфы знали, что Чёрный Меч Нарготронда объявился в Бретиле, а потом в Дориат дошла и весть о том, что Глаурунг направился туда. Маблунг с небольшим отрядом Эльфов переправлялся через Тейглин и увидел Турина на холме и поспешил к нему, предлагая помощь.
— Вы опоздали. Дракон мёртв, — ответил им Турин. Изумлённые Эльфы начали было подобающие хвалы, но Турин остановил их.
— Одно лишь желаю знать. Что моя семья? В Дор-Ломине сказали, что они отправились в Скрытое Королевство.
Маблунг был ошеломлён, но рассказал всё, как было. Как пропала Морвен, Ньенор оказалась во власти заклятия, а потом бежала, неизвестно куда, на границе Дориата, и Турин понял, что судьба нашла его, несмотря ни на что, рассмеялся и воскликнул:
— Глаурунг прав до последнего слова. Такова шутка! — и вернул Маблунга в Дориат, отпустив в напутствие довольно проклятий.
— Ведь только за ними ты мог прибыть, верно? — воскликнул Турин, смеясь страшно, и добавил:
— Ночь пришла!
Словно ветер, сбежал он с холма, и Эльфы, опасаясь этих безумных слов, следовали за ним. Но Турин обогнал их намного. Снова в Кабед-эн-Арас он прибежал, и издали ещё услышал шум воды, поскольку лес обнажился в преддверии зимы. Он вынул на свет меч свой — единственный, кто теперь у него остался, и произнёс:
— Хейл, Гуртанг! Не было для тебя власти, кроме рук, владевших тобою! Ничья кровь тебя не заржавит. Возьмёшь ли ты Турина Турамбара?
И ледяной голос Чёрного Клинка ответил ему:
— Да, я охотно пролью кровь твою, чтобы забыть кровь Белега Лучника, моего хозяина, и Брандира, убитого несправедливо.
Уперев рукоять меча в землю, Турин упал на него, и завершил свою бурную и необычную жизнь. Маблунг с Серыми Эльфами поднялся к обрыву, они увидели исполинский труп Дракона, Турина, лежащего рядом, и склонили головы.
Люди Бретила пришли вскоре туда, и узнали, как Турин сошёл с ума и погиб, и жутко им стало. А Маблунг сказал:
— И я оказался орудием судьбы Детей Хурина! Словом своим убил того, кто был мне другом.
Они перевернули Турина, и увидели, что Гуртанг распался надвое.
Люди и Эльфы собрали огромный костёр и сожгли Глаурунга, оставив лишь кучу пепла на семи ветрах. Турина похоронили на том же месте, где он умер, и насыпали высокий курган, положив в могилу и Чёрный Меч. Закончив насыпь, Эльфы пропели Плач над Детьми Хурина, и установили серый камень с выбитыми рунами Дориата:

Турин Турамбар победитель Глаурунга

И строкою ниже:

Ньенор Ниниэль

Но не было её в том кургане, и куда унес Ньенор холодный Тейглин, никто не знает.

Tags: Сильмариллион
Subscribe

  • Подготовка под покраску

    Отмывши стены, можно вновь намесить ведёрочко волмаслоя и заняться латанием дыр. Всё, кстати, пригождается, в канал от трубы водопроводной забил…

  • Текущее - IT

    Вот думаю — если я поставлю на last.fm лайк How much is the fish — он же не поймёт, даже с учётом предыдущего наслушанного Was wollen wir…

  • (no subject)

    К предыдущему. Казалось бы, что вот же, елеронд, ты об этом так давно мечтал, и какого чего же ты с такой мотивацией три месяца провозился с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments