elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Квента Сильмариллион. Глава XIX (1, 2)

Глава XIX. О Берене и Лютиен

Среди всех рассказов о горести и разгроме, которые потерпели Эльфы и Люди в те чёрные времена, есть и песни, в которых плач сменяется радостью, а под чёрной тенью Смерти растёт ей неподвластный свет. Из всех них Эльфы до сих пор считают лучшей историю о Берене и Лютиен. О их жизни сложена Песнь Лейтиан — Освобождение от Оков, вторая из самых длинных, что повествуют о Древних Временах. Здесь же она изложена коротко и без стихов.
Известно уже, что Барахир не оставил Дортонион, а Моргот преследовал его беспощадно, пока с ним не остались всего только двенадцать спутников. К югу Дортонион поднимается из лесов в пустынные возвышенности, в восточной части которых лежит Озеро Тарн Айлуин, окружённое густыми зарослями. Все эти земли бездорожны и дики, поскольку даже в годы процветания и Долгого Мира никто не жил там. К озеру же относились почтительно, поскольку в его чистейшем зеркале небо отражалось так же, каково оно на самом деле, а по ночам все до единой звёзды можно было видеть в ясной глубине. Говорят, Тарн Айлуин благословила Мелиан. Барахир со спутниками устроил жильё на берегу, и Моргот не мог их отыскать. Но слух шёл, и Саурон получил приказ отыскать Людей и уничтожить.
Среди спутников Барахира был Горлим сын Ангрима, а жена его была Эйлинель. Они любили друг друга горячо, а однажды, возвратившись с войны на границе, Горлим нашёл свой дом ограбленным и разорённым. Что стало с Эйлинель, неизвестно: погибла ли, или попала в плен. Горлим отправился к Барахиру, и из всех его спутников оказался самым яростным и отчаянным воином. Но сомнение не оставляло его, и Горлим допускал, что Эйлинель жива. Время от времени он тайно покидал озеро и возвращался в некогда собственные леса и поля к дому, и Морготу это стало известно.
Осенью человек пришёл к дому вечером, и увидел в окне свет. Горлим осторожно приблизился, и увидел в стекле Эйлинель, осунувшуюся, голодную и печальную. Горлиму даже показалось, что она плачет и упрекает его за то, что бросил семью. Едва Горлим воскликнул, как свет пропал, а на плечах его оказались тяжёлые лапы орков. Воина пленили и отнесли в лагерь врагов, где пытали и спрашивали, где Барахир. Но верный Горлим молчал, и тогда палачи пообещали, что если Горлим скажет, его освободят и вернут к Эйлинель. Тогда терпение его сдало, и Горлим поддался. Его отвели прямиком к Саурону, и Саурон спросил:
— Мне сказали, что ты согласен на обмен. Что просишь?
Горлим ответил, что его и Эйлинель должны отпустить на свободу, поскольку решил, что жена его также в плену. Саурон усмехнулся:
— Невелика твоя цена предательства. Пусть будет так. Говори!
Горлим, может статься, и отказался бы, но взгляду Саурона тяжело перечить, если воля уже подточена. Он рассказал всё, что знал, и даже то, чего не знал точно. Саурон рассмеялся и сказал, что жену Горлим не видел, а в окне был лишь призванный обмануть его призрак, а Эйлинель давно мертва.
— Тем не менее, — ответил Саурон, — я не могу не выполнить своего обещания. Ты будешь свободен от меня и будешь вместе с женою.
И храброго воина жестоко умертвили.
Убежище Барахира было раскрыто Морготу, и враг соткал вокруг него достаточно прочную сеть. Орки в мёртвый час перед рассветом напали на стоянку и перебили одиннадцать человек. Одиннадцать, ибо Берена отец отправил с опасным заданием следить за Врагом, и был он уже далеко на равнине, когда убежище взяли. Он спал, ночуя в лесу, и видел, что над озером кружат стервятники, садятся на оголённые деревья и чистят окровавленные клювы.
Потом во сне к Берену пришёл от реки дух Горлима и рассказал о своей измене и смерти, прося предупредить отца. Берен проснулся и поспешил обратно, прибыв на второе утро. Едва он приблизился, как поднялись вороны и сели вокруг в кроны, насмешливо каркая.
Берен похоронил отца, насыпал курган из булыжников и поклялся на нём в мести. Сначала Берен поспешил по следу орков и нашёл их ночью у Колодца Ривил, что выше Болота Серех. Привычный скрываться в лесу, он подошёл незаметно к самому огню. Начальник отряда тех орков как раз хвастал своими подвигами и махал правой рукой Барахира, которую отсёк как доказательство Саурону, что задание выполнено, а на руке блестело Кольцо Фелагунда. Берен выскочил из-за скалы, за которой спрятался, зарубил главаря, забрал руку отца и скрылся. Ошеломлённые орки лишь впустую потратили стрелы.

1.

Ещё четыре года Берен странствовал в одиночестве в Дортонионе, сдружившись с птицами и зверьми, которые, по крайней мере, не могли его предать. С того времени Берен перестал есть мясо и убивать любое живое существо, не служащее Морготу. Он не боялся смерти (только плена), а храбрость, обусловленная отчаянным его положением, спасала Берена и от гибели, и от верёвки. Его одинокие странствия и необыкновенные подвиги во славу мести вошли и в Белерианд, и даже в Дориат. В результате Моргот оценил его голову наравне с головой Фингона Короля Нольдор, а Орки, несмотря на награду, бежали от слабого слуха, возвещавшего приближение Берена. Пришлось снарядить против одного целую армию под рукой безжалостного Саурона, подкреплённую оборотнями — неуязвимыми зверьми, одержимыми злыми духами, которые заключены в их теле.
Дортонион пустел непрестанно, мирные и свободные обитатели разбегались, и даже Берен оказался вынужден покинуть свою страну. Весной он простился с могилой отца и поднялся по направлению к Дориату. Сердце вело его в землю, не тронутую ещё ногой Смертного, в Скрытую Страну. Дорога была нестерпима — острые обрывы Эред Горгорот, подпёртые Тенями, коих не касались Луна и Солнце. Внизу — пустыня Дунгортеб, поле битвы чародейства Саурона и силы Майа Мелиан, ужас и призраки, которые тщетно пытаются пробить Пояс. Безумие страха ждёт там. Пауки жестокого племени Унголиант вьют сети, которых живые не видят, а лишь ощущают на своём горле, и живут там много старшие пауков зоркие в темноте чудовища, родившиеся раньше Луны. Для Эльфа и Смертного там нет жизни, но вдоволь возможностей погибнуть.
То путешествие считается одним из самых доблестных подвигов Берена, но ничего о нём не известно. Он не рассказывал, чтобы не питать в душе страх. Неизвестно, как Берен нашёл свой путь там, где ни Эльф, ни Человек не проходили ни до него, ни после, и как он проник сквозь ограду Мелиан. Хотя сама она знала, что в Королевство Тингола суждено под властью Судьбы придти тому, кого её сила не удержит.
Лейтиан говорит, что Берен медленно вошёл в Дориат почти седым, постаревшим за одно путешествие на десятки лет пыток. Летом в лесах Нельдорет он встретил Лютиен — дочь Тингола и Мелиан. Было то ранним вечером, когда скрылась солнце, и едва взошла луна. Лютиен танцевала на бессмертной траве берегов Эсгальдуина, и всякая память Берена о пережитом истаяла пред очарованием дочери Майа. Из всех Потомков Илуватара Лютиен была Прекраснейшей. Глаза её серы, как летний вечер, а волосы темны, словно сумерки пред безлунной ночью. Небесно-синий плащ расшит золотыми цветами. Красота Лютиен подобна Свету невластных Времени звёзд, что сияют нам над туманами Мира. Она словно солнце, играющая в листве, словно звонкая речь чистого ручья.
Заговорённым остался Берен и после того, как Лютиен исчезла с его глаз. Он бродил в лесу, острожный, как зверь, и искал. Осенью видел он Лютиен издалека, зимой заметил, как что-то блеснуло звездой на вершине холма, и оставался нем. Не зная её имени, Берен назвал Лютиен Тинювиэль — Соловей, или Дитя Сумерек на языке Синдар.
Утром накануне весны Лютиен снова танцевала, а потом и начала петь. Чистый и пронзительный голос её пел о заре на пороге ночи, что скрывает уже звёзды и звучит на встречу Солнца, готовой выйти из-за ограды Мира. Зима отступала пред ней, таял снег капелью, а из мёрзлой земли под её ногами поднимались весенние цветы.
Немота оставила Берена, и он позвал: „Тинювиэль!“ Весь лес звал вместе с ним, Лютиен замерла и не убегала, пока Берен не попытался взять её за руку. Лютиен полюбила Берена, судьба её совершилась, но Тинювиэль ускользнула от Берена снова, едва поднялась Солнце. Человек упал, сражённый её красотой и своей печалью, и провалился в пропасть глубокого сна. Пробудился он, окоченев, и почувствовал, что душе его страшно и одиноко. Словно ослепший человек, который старается прикосновеньями рук заменить скрывшийся от него свет, блуждала мысль Берена, готовя страдание перед счастьем, не выпадавшим дотоле ни единому Смертному. А Судьба меж тем сковала и Лютиен, и она, бессмертная, разделила Судьбу Человеческую, свободная, приняла оковы, и её воздаяние не было известно никому из Элдалие.
Лютиен возвратилась. В Скрытом Королевстве соединились их руки.
Потом Лютиен стала часто навещать Берена, и с весны до зимы они провели вместе самое счастливое время, как бы оно ни казалось кратко.
Менестрель Дайрон, влюблённый в Лютиен давно, следил за ней и рассказал обо всём Тинголу. Король был почти взбешён. Он возносил дочь гораздо выше всех Князей Нольдор, сколько их было, а Людей даже не допускал в свою страну. Лютиен отказалась говорить с отцом, если он не принесёт клятвы не пленить и не казнить Берена. Тогда Тингол распорядился взять Берена и привести к нему во дворец как нарушителя границ, но Лютиен опередила стражников и сама привела Берена в тронный зал, словно гостя. Хмуро и сердито смотрел на него Тингол, а Мелиан оставалась безмолвна.
— Кто ты, пришедший тайно, как вор, и вместе с тем неприглашённым приближаешься к моему трону?
Менегрот был величествен, Тингол ещё величественнее, и Берен промолчал, оробев. За него говорила Лютиен:
— Он Берен сын Барахира, вождь Людей, сильный враг одного Врага, и его подвиги поют Эльфы.
— Говори же, Берен! — ответил Тингол.— Говори сам, бессчастный Смертный. Почему ты оставил свою страну и пришёл туда, куда подобным тебе хода нет? Есть ли причина, по которой моя сила и власть не могут подвергнуть тебя наказанию за неповиновение?
Берен посмотрел в глаза Лютиен, взглянул на Мелиан, и словно кто-то заговорил за него неожиданными и гордыми словами вождя старшего племени Людей:
— Король, моя судьба привела меня сюда через опасности, которых бежали Элдар. Нашёл я здесь, что не искал, но чем буду владеть. Владеть вечно, поскольку нашёл я не золото и не самоцветы. Ни камень, ни сталь, ни огонь Моргота, ни сила Эльфов не отстранят меня от Лютиен, Прекраснейшей из всех Потомков Илуватара.
Молчанием наполнился тронный зал, молчанием страха и удивления Эльфов, не знавших теперь, каким образом Берен будет казнён. Тингол помолчал, и неспешно ответил:
— Злосчастный выродок. Ты своими словами произнёс свой смертный приговор, который я исполнил бы немедленно, если бы не произнёс необдуманной клятвы ради тебя, Смертный, обучившегося в стране Моргота проникать в запретные страны, как всякий его раб и шпион.
— Я приму от тебя, Король, смерть любую, будь она заслуженной, или нет, но не потерплю имён выродка, раба и шпиона! — ответил Берен. — Ни от одного Эльфа я этого не стерплю, нося Кольцо Фелагунда, данное отцу на поле битвы.
Отвечал Берен теперь твёрдо и величественно, подняв выше кольцо, и Эльфы смотрели только на зелёные самоцветы на нём — изделия Нольдор, пришедшие с ними из Валинора. Кольцо это сделано в виде двух змей с изумрудными глазами, а их соединяющиеся головы поддерживают корону из золотых цветов, притом одна змея их возносит, а другая пожирает. Таков знак рода Финарфина. Мелиан прошептала Тинголу совет — сдержать гнев:
— Не тобою, — добавила она, — будет Берен убит, и до конца его проведёт судьба и выше, и дальше нас. С тобою связан он крепко, и будь потому осмотрителен.
Тингол же не сводил взгляда с Лютиен, и мысль его текла так:
„Неужели бессчастный Человек, жалкое дитя слабых вождей и коротких правителей, коснулся тебя, и сохранит жизнь?“
Потом Король сказал вслух:
— Сын Барахира, вижу и твоё Кольцо, и теперь основания твоей гордости. Полагаю, что ты считаешься не последним в своём роду. Но пусть даже отец твой служил бы мне самому — его заслуги к твоим отношения не имеют. Не так мало нужно совершить, чтобы забрать Лютиен, дочь Тингола и Мелиан. И камень, и сталь, и огонь Врага содержат драгоценность, которой я готов обладать даже под угрозой войны со всеми Эльфами мира. Ты говорил, что подобные связи тебя не устрашат? Тогда отправляйся в путь, какой подскажет твоя мудрость, и принеси Сильмарил с короны Моргота. Тогда я отпущу Лютиен с тобою. Каждый из нас получит свою драгоценность, но даже узнав, насколько прочно судьбы Арда связаны с Сильмарилом, ты, я полагаю, всё же сочтёшь меня щедрым.
Так Тингол своей спешной мыслью сплёл судьбу Дориата с Проклятием Мандоса, но мало кто понимал это. Тогда увидели лишь королевский способ не ударить в грязь лицом, сдержать клятву и добиться скорой смерти дерзкого чужеземца. Каждый помнил, что даже на заре могущества Нольдор вся их сила позволила лишь поставить непрочную Осаду, и не приблизила их даже на расстояние взгляда к Сильмарилам. Железная Корона держит их, окружённая скалами Ангбанда, плетьми Бальрогов и всей силой могущественного Моргота.
Берен улыбнулся.
— Недорог выкуп королевской дочери. Всего лишь сделанный рукой Эльфа драгоценный камень. Воля твоя, Тингол. Когда мы встретимся, я буду держать в руке Сильмарил с Железной Короны. Да, не в последний раз мы видимся, о Король!
Берен снова взглянул на Мелиан, и Майа снова смолчала. Потом он простился с Лютиен Тинювиэль, поклонился Королю, посторонил гвардейцев и ушёл один из Менегрота.
Только тогда нарушила молчание Мелиан:
— Король, ты нашёл искусное решение. Но клянусь своей прозорливостью, что ты определил свою судьбу даже на тот случай, если Берен пропадёт. Обеими руками отдал ты ему и дочь, и жизнь свою. А Дориат связал с участью королевства гораздо сильного.
— Я не продаю то, что люблю, тем более живых, — ответил Тингол. — Дориат мне дороже всего. А если Берен и вопреки предсказаниям Мудрости вернётся в Менегрот, я обещаю ему здесь вовсе не почётную встречу. Я клялся на один раз.
А Лютиен ничего не ответила, и с того времени перестала петь. Молчали леса Скрытой Страны, и тени удлинились в королевстве Тингола.

2.

Лейтиан повествует, что Берена никто не задерживал в Дориате, и он свободно пришёл к Сумеречным Озёрам и Болотам Сириона. Покинув там страну Тингола, он взобрался на возвышенности над Водопадами, где Сирион с грохотом обрушивался в подземное русло. С вершины он взглянул на запад и сквозь туман, стелющийся обычно по холмам, увидел Ограждённую Равнину Талат Дирнен от Сириона до Нарога, и за нею возвышенности Таур-ен-Фарот, господствующие над Нарготрондом. Берен подумал. Нет ни припасов, ни снаряжения, ни плана. И решил отправиться в Нарготронд.
Эльфы охраняли эту равнину очень строго. Каждый пограничный холм был увенчан неприметными башнями, в лесах и полях несли скрытный дозор меткие лучники. Никто не должен был входить в Нарготронд без их позволения, и Берен, может статься, и не избегнул бы острой и верной стрелы, если бы не выкрикивал время от времени:
— Я Берен сын Барахира, друга Фелагунда! Отведите меня к Королю!
Охотники не стали его убивать без предупреждения, а, собравшись числом побольше, остановили и расспросили. Увидев Кольцо, они поклонились потрёпанному погодой и дорогой бродяге и повели Берена на север и запад, передвигаясь по ночам, чтобы оставаться незаметными. В те времена моста у самого Нарготронда через быстрый и мощный поток Нарога не было, а переправлялись гораздо выше по течению, на севере у стрелки Гинглита, где река сразу становилась менее полноводной. Переправившись, Эльфы снова повернули на юг и лунной ночью ввели Берена в ворота Пещер.
Берен предстал пред Фелагундом, и Финрод, разумеется, узнал его и без кольца. Они закрылись в зале с глазу на глаз, и Берен рассказал Королю, как погиб Барахир и что случилось в Дориате. Вспоминая радостное время, проведённое с Лютиен, он плакал. А Фелагунд слушал удивлённо, но и беспокойно, понимая теперь, что данная им клятва зашла гораздо дальше, чем он сам думал, хотя и предвидел это в разговоре с Галадриэль.
— Несомненно, что Тингол желал тебе смерти. Но я полагаю, что его слова означают гораздо большее. Клятва Фёанора снова вступила в дело. Благословенные Сильмарилы давно уже закляты быть раздором и причиною ненависти. Тот, кто хотя бы в мысли желает ими владеть, а потом произносит желание вслух, уже разбудил могучую силу. Сыновья Фёанора скорее разгромят все до единого королевства Эльфов, чем позволят кому-либо чужому владеть Камнями. Клятва движет ими. Келегорм и Куруфин сейчас в моих чертогах. Хотя и Король, происхожу я из младшего рода, и у них свои войска и немалое влияние. Сейчас они не возражают мне ни в чём, но едва ли ты получишь от них хотя бы доброе слово, если расскажешь о своём намерении. Моя клятва останется в силе, и мы все будем связаны ею мёртвым узлом.
И Фелагунд, собрав Эльфов, объявил, что стало с Барахиром и о клятве, данной всему роду Барахира. Тогда вышел из толпы Келегорм, и выхватил меч:
— Друг или враг, демон Моргота, или Эльф, или Человек, или иной кто, живой в Арда, ни закон, и дружба, ни клятва, ни сила Валар, ни колдовская мощь не защитят его от сыновей Фёанора, владей он Сильмарилом. До конца времён мы одни можем ими владеть законно!
И он продолжил, также сильно и жёстко, как говорил в Тирионе его отец, поднимая Нольдор на первый бунт. Потом заговорил и Куруфин, не столь резко, но также убедительно, представив Эльфам и войну, и разгром Нарготронда. Они вселили в сердца Эльфов страх, от которого они до самого правления Турина не выходили сражаться открыто. Засады, хитрость и отравленные стрелы стали служить их обороне, обращавшейся на всякого чужестранца. В Нарготронде забыли даже родственные чувства. Свобода и сила древних Эльфов покинула их, а тени в Нарготронде углубились.
Теперь Эльфы заговорили, что сын Финарфина — не Вала, чтобы повелевать, и отпали от Финрода. А среди братьев снова восстало Проклятие Мандоса, и они стали думать, не стоит ли отослать Фелагунда одного, а после его закономерной гибели, может статься, и принять корону Нарготронда. Под предлогом того, что они из старшей ветви рода Финве.
Фелагунд тогда снял серебряный обруч — знак своего положения — и швырнул оземь со словами:
— Вы можете нарушать свои клятвы верности мне — то ваше дело! Я своё слово сдержу. А если здесь есть кто, кого общее проклятие не держит, то я найду себе и спутников, чтобы не покидать своего дворца похожим на выставленного вон бродягу!
Десятеро стало рядом с ним, и Эдрахиль поднял корону и просил передать её наместнику до возвращения Финрода, добавив:
— Ты мой король, и их также, что бы они ни говорили.
Корону Нарготронда Фелагунд передал брату Ородрету, а Келегорм и Куруфин, усмехаясь довольно, вышли прочь.

Tags: Сильмариллион
Subscribe

  • (no subject)

    Приснилось, что у меня спёрли американскй радиоприёмник с оригинальными лампами. Он был безумно красивый пресловутой „внутренней…

  • За что я люблю двухсотенные лампочки

    И светят ярко, и перегорают, бывает, очень красиво.

  • Рекорд-354 - новое продолжение

    После переделки передней панели и смены динамиков радиола 3-го класса опять дала неисправность: слабый „мерцающий“ звук, совсем…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments