elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

  • Mood:
  • Music:

Квента Сильмариллион. Глава IX

Глава IX. О бегстве Нольдор

Вокруг Кольца Судеб собрались все, и Валар воссели там в темноте ночи. Лишь звёзды Варды светились над головами, поскольку Манве покорными ему ветрами сдул мглу Унголиант и темноту, пришедшую с Моря. Яванна поднялась на Эзеллохар, где погибли Древа, и сколько бы она ни касалась иссохших ветвей, они ломались и падали беззвучно на почерневшую землю. Многие зарыдали в голос и решили, что чаша горечи, приготовленная Мелькором, испита ими до дна. Возможно.
Яванна вошла в Кольцо и сказала:
— Свет Древ иссяк, оставшись только в Сильмарилах прозорливого Фёанора. Даже сильнейшим под рукою Илуватара на многие дела дана единственная возможность. Я осуществила свет Древ, и нигде во всём Эа не могу повторить этого. Будь у меня хоть частица их света, я верну жизнь Древам, пока не успели изгнить их корни. Мы возродимся, а зло Мелькора будет исправлено.
— Слышишь, Фёанор сын Финве? — произнёс Манве. — Есть ли то, что просит она?
Долго молчал Фёанор. Тулкас не стерпел первым:
— Нольдо, скажи „да“, или даже „нет“, но не молчи! Можно ли отказать Яванне? Свет Сильмарилов проистекает от неё.
Ауле Творец остановил его:
— Не торопи! Ты просишь больше, чем думаешь. Пусть решится.
Фёанор тут же воскликнул:
— И для малых есть дела, что могут быть свершены единожды! Дела, где вложена их душа. Я могу раскрыть Камни, но никогда не верну их такими, каковы они были. Разбив Камни, я разобью своё же сердце, и погибну первым из Элдар в стране Аман.
— Не первым, — кратко и неясно поправил его Мандос. Снова все смолкли, и Фёанор ходил туда и сюда в темноте.
Фёанор решил, что окружён врагами, и к нему снова пришли слова Мелькора о Валар и Сильмарилах. „Разве он не Вала? Кому кроме него лучше понять их мысли? Вор есть отродье воров!“ И Фёанор продолжил:
— Не могу я поступить так по доброй воле! Если Валар принудят меня, я поверю, что Мелькор принадлежит их племени.
— Сказал ты всё, — ответил Мандос.
Ньенна поднялась на Эзеллохар, сбросила капюшон и оплакала Арда, омыв оставленную Унголиант грязь слезами.
В то же время, пока плакала Ньенна, прибыли гонцы из Форменоса, Нольдор с новыми вестями.
Когда Тьма прибыла на Север, посередине они увидели безымянную силу, распространявшую её, и при силе той был Мелькор. Один Финве Король не испугался и не бежал, и Мелькор убил его пред дверьми, пролив первую в Валиноре кровь. Он разрушил за́мок и очистил сокровищницу, забрав все драгоценные камни и с ними Сильмарилы.
Фёанор вскочил, поднял руки и перед троном Манве проклял Мелькора всеми словами, какие собрал, и назвал его Морготом — Чёрным Врагом Мира, и только этим именем называли с тех пор его Элдар. Но с неменьшим жаром проклял он и приглашение Манве и даже час тот, когда прибыл на Таникветил. Фёанор счёл свои силы достаточно большими, чтобы не погибнуть так просто, как Финве. Он выбежал из Кольца Судеб и исчез в ночи, поскольку отец был Фёанору дороже всех его творений и даже Света Валинора. И кто возьмётся его порицать?
Многие сочувствовали Фёанору. Его потеря была потерей всех. Яванна плакала у кургана, поскольку Тьма могла поглотить остаток Света Валинора навечно. Валар не раскрыли ещё совершенно, что устроил Мелькор, но поняли, что Враг воспользовался помощью извне Арда. Сильмарилы же пропали, и теперь может показаться, что решение Фёанора лишилось смысла. Но согласись он помочь Яванне до того, как пришли вести из Форменоса, могло случиться и так, чтобы потом Фёанор поступил иначе. А теперь судьба Нольдор решилась.
Моргот тем временем, убегая от Валар, оказался в пустынях Арамана, что севернее Пелори между горами и Морем, подобно Аватару на юге. Только Араман обширен своими плоскими берегами и равнинами, становящимися всё холоднее по мере того как приближаются Льды. Моргот и Унголиант миновали их в спешке и через туманный Ойомюре прибыли в Хелькараксе, где Араман от Средиземья отделяет неширокий, но забитый льдами пролив. Они переправились и оказались на самом севере Этих Земель. Моргот не мог избавиться от Унголиант, скрываемый её Тьмой, под пристальным взглядом всех её глаз. Севернее Лимана Дренгист они остановились. Моргот приблизился уже к развалинам Ангбанда, старой своей крепости, и Унголиант заметила, что союзник намерен ускользнуть. Она остановила Моргота и потребовала исполнения клятв.
— Чёрная душа, я исполнила всё, что обещала, но по-прежнему жажду.
— Что же ещё тебе? — спросил Моргот. — Неужели всего мира тебе мало? Я не могу отдать его твоему брюху, поскольку желаю чем-то владеть.
— Не столь много, — ответила Унголиант. — Огромное сокровище досталось тебе в Форменосе. Желаю его целиком. О да, из обеих рук!
Моргот устрашился и отдал ей камень за камнем, неохотно и медленно, но Унголиант получила все и поглотила их, уничтожив из Мира, чтобы самой стать ещё больше и темнее.
— Левой рукой ты отдал. Теперь правая!
А в правой руке Моргот держал Сильмарилы в хрустальном ларце, и даже сквозь ящик они жгли его так, что руку сводило от боли. И, тем не менее, он их не отдавал.
— Нет! Ты получила сполна. Своей силой и только своей я добился победы, поделив её с тобой. Более ты мне не нужна, и правой руки ты не увидишь даже. Они мои!
Но Унголиант выросла слишком сильно, а Моргот ослаб. Она поднялась над врагом и заключила его во Тьму и оплела сетью, медленно затягивая верёвки. Моргот закричал жутко, так что горы ответили. Эти места с тех пор названы Ламмот, поскольку эхо того крика пробуждается от любого другого голоса, разнося по всей пустоши от гор до моря гневные возгласы. А тот крик Моргота был неслыханным ещё на Севере: горы затрепетали, земля дрогнула, а скалы раздирались надвое. В самых глубоких и позабытых пещерах он был услышан. Под руинами Ангбанда в глубочайших подземельях, куда не заглянули в спешке Валар, проснулись Бальроги, ожидавшие возвращения хозяина. Они услышали его зов, поднялись на крыло и пересекли Хитлум, озарив огнём Ламмот. Огненными плетьми они разрезали путы. Унголиант испугалась, распустила чёрные пары и скрылась в них на юг, в Белерианд. Она поселилась под Эред Горгорот в тёмной долине, названной Нан Дунгортеб — Долине Жуткой Смерти. Ужас взрастила она там. Со времён постройки Ангбанда жили в ней другие паучьи создания, которых она сначала подчиняла, а потом и ела. Затем Унголиант покинула и это убежище, скрывшись на далёком Юге, но потомки её остались и по-прежнему плели свои сети страха. Что случилось с их матерью, неизвестно. Говорят, что давным-давно от крайнего голода она пожрала самоё себя.
Опасения Яванны о том, что Сильмарилы уйдут безвозвратно, не оправдались. Камни остались у Моргота. Он собрал снова своих прислужников, сколько нашёл, и восстановил обширные подземелья Ангбанда и поставил над их воротами трезубец Тангородрима, вокруг которого всегда вился дым. Его звери и демоны размножились неисчислимо, а древнее племя орков плодилось в подземельях. Тенью покрылся Белерианд.
В Ангбанде Моргот выковал себе Железную Корону, назвавшись Королём Мира, и поместил на ней Сильмарилы. Благословлённые Камни сожгли ему руки дочерна, оставив неизлечимый ожог и ярость от постоянной боли. Корону он носил, не снимая, несмотря на всю её тяжесть. Из северной Тени он отлучился лишь единожды и в огромной тайне, подземелья Ангбанда покидал редко. А оружие в свои руки с тех пор он брал лишь один раз, предпочитая вместо того править армиями рабов.
Ещё сильнее, чем в Утумно, его снедали ярость и ненависть, и в распаленьи их среди своих рабов Моргот тратил силу. Но его величие как одного из Валар сохранялось долго, хоть и претворённое в ужасающе могущество, и лишь самые сильные в Арда не сваливались перед его лицом в пучину страха.

1.

Когда стало ясно, что Моргот сбежал, а погоня провалилась, Валар долго сидели в темноте в Кольце Судеб. Майар и Ваньяр были с ними и не переставали плакать. Нольдор же возвратились в Тирион и оплакивали город там — Тирион погрузился в туманы, пришедшие через Калакирья, и фонарь на вершине башни светил слабо и тускло.
Неожиданно в Тирионе появился Фёанор. Его изгнание ещё не завершилось, и он таким образом восстал против Валар. Он созвал всех, кто пожелает, в королевский двор на вершине Тьюна, и Эльфы во мгновение ока собрались там почти все. Холм, улицы и лестницы были озарены дрожащими факелами, которые каждый нёс в руке. Феанор был могуч и в слове и мог править сердцами свободно, если хотел. В той ночи он произнёс речь, и Нольдор, доведённые едва ли не до безумия, запомнили навечно его короткие и яростные слова гордого гнева. Он говорил против Моргота, но, как бы то ни было, лживыми словами Врага. Фёанор был разбит гибелью отца и потерей Сильмарилов. Он объявил себя Королём Нольдор и отринул все указания Валар.
— О Племя Нольдор! К чему служить заботливым Валар, кто не могут ни нас, ни свою страну сохранить от Врага? Пусть он теперь их противник, но одного с ними рода Моргот! Месть распаляет меня теперь, но и иначе не мог бы я жить с родом убийцы моего отца, с братьями вора! Не я один храбр и горд в доблестном своём Племени. Вы потеряли Короля. Что не потеряете вы на жалкой полоске суши между чужими Горами и бурными водами?
Свет возвышал эту страну над Средиземьем, но теперь равны они в ночи. Что нам здесь осталось? Безвольно предаваться печали, став тенью себя, скрывающейся в тумане и роняющей слёзы в бесчувственное Море! Вернёмся домой! Сладки воды Куйвиенен под немеркнущими звёздами. Широки земли для свободного народа. Верные нам, ждут они по-прежнему своих малоумных хозяев. Прочь отсюда! Пусть малодушные держатся за эти стены!
Он говорил ещё долго, понуждая Нольдор следовать за ним и собственными руками добыть свободу и страны Востока, пока не поздно, ибо он верил Мелькору, говорившему, что Валар пленили их в Амане и ждут господства Людей в Средиземье. Элдар впервые вслух заговорили о Последующих.
— Конец прекрасный ждёт нас после долгой и тяжкой дороги! Сбросьте оковы, хотя и придётся распрощаться с привольем! Прощайтесь со слабыми! Бросайте сокровища, мы создадим больше в своё время! Оставьте мешки и возьмите лишь мечи свои, ибо мы пойдём дорогой длиннее, чем ходил Ороме, где потребуется стойкости больше, чем у Тулкаса, поскольку мы не остановим погони! За Морготом до Конца! Бессмертная война и неизбывная ярость удержат нас на ногах! И когда мы победим и вернём Сильмарилы, только мы будем повелителями Чистого Света и всей красоты Арда! Ни одно племя не столкнёт нас!
И Фёанор произнёс страшную клятву. Семь его сыновей стали вокруг отца и повторили её, обнажив кровавые в факельном свете мечи. И клятву эту никто не мог нарушить, даже именем самого Илуватара, под страхом Тьмы Вечной. Призвали они в свидетели Манве, Варду и благословенный Таникветил, обещая преследовать с неугасимой жаждою мести хоть Вала, хоть Эльфа, хоть Гнома или Человека, ещё не появившегося даже, и всякое другое существо, будь оно добрым или злым, стремящееся владеть или укрыть или отобрать Сильмарилы у наследников Фёанора.
Клялись Майдрос и Маглор, и Келегорм, Куруфин и Карантир, и Амрод и Амрас — князья Нольдор. А Эльфы дрожали, слыша их слова. Ибо к лучшему или худшему будь такая клятва произнесена, отречь её нельзя, и будет держать обет верного и преследовать отступника до окончания времён. Поэтому Финголфин и его сын Тургон возразили Фёанору, не всегда сдержанно, и братья снова чуть не обнажили мечи. Финарфин, по обыкновению, мягко постарался и князей, и Нольдор успокоить, убеждая подумать семижды, прежде чем совершить невозвратимое дело. Ородрет поддержал его. Финрод был на стороне большого своего друга Тургона. Галадриэль — единственная женщина среди разгневанных князей — пожелала уйти, но не давая никаких клятв. Фёанор убедил её искать обширных земель Средиземья и править там по своему желанию. Ближе мыслью к Галадриэль был и Фингон сын Финголфина, также увлечённый словами Фёанора, а не целями его. С Фингоном, как и во всём, были согласны Ангрод и Айглос, сыны Финарфина. Они только смолчали и перечить отцам не стали.
Спорили долго, а одолел Фёанор. Большую часть Нольдор, собравшихся в городе, он разжёг довольно, чтобы заставить думать лишь о новых и необычных странах. И когда Финарфин повторил насчёт задержки и обдуманного решения, его заглушили крики
— Хватит! Прочь отсюда!
Фёанор с сыновьями начали подготовку мгновенно.
Какое предвидение послужит на столь тёмном и неведомом пути? Фёанор занялся отбытием в лихорадочной спешке, боясь более всего, как бы не утихли страсти, не поблёкли слова и не возобладали мудрые мнения. Несмотря на всю гордость свою, он не забывал о силе Валар.
Из Валмара тем временем никто не прибыл. Манве молчал, поскольку не мог что-либо запретить, или задержать Фёанора, дабы не уверять Эльфов лишний раз в словах о рабстве. Валар было печально видеть, как искреннюю дружбу перевернули вдруг в пленение, но они ожидали и наблюдали по привычке, не думая, что Фёанору удастся объединить Нольдор.
Так и было. Едва Фёанор начал организовывать Эльфов, как начались раздоры. Элдар желали покинуть Аман, но не все принимали власть одной руки, руки Фёанора. Не меньше уважения и преданности оказывали Финголфину, особенно в Тирионе. Так и случилось, что Нольдор выступили двумя отрядами — Фёанор впереди, а Финголфин с несравнимо большим числом сторонников — следующим. Он уходил против своей воли, под убеждениями Фингона, обещанием, данным пред троном Манве, и не желал он покидать народ Тириона и оставлять его под сильной, но опрометчивой властью Фёанора. Финарфин также был с Финголфином, и также против своего мнения. Младший брат меньше всего желал покидать Аман. Из Нольдор Валинора (уже очень большого к тому времени народа) остался в Амане один из десяти, из любви к Валар, особенно к Ауле, или из привязанности к Тириону, построенному своими руками, но ни в коей мере не из трусости.
Когда под звуки труб Феанор вышел из ворот города, от Манве наконец прибыл вестовой с посланием:
— Только совет будет вам против опрометчивости Фёанора. Говорю: не уходите! Не тот для того час, и путь ваш будет от печали к горести, хотя мы и не видим, в каком облике встретятся они вам. Валар не оказывают вам помощи, но и не задерживают вас, ибо, пришедшие добровольно, вы свободно уйдёте, если желаете. Жалеем лишь, что сила Фёанора покидает нас. И к Фёанору таковы мои слова: немалой ценой сын Финве избавится от наваждений Мелькора. Вала он, как ты говорил, и напрасно клянёшься теперь настигнуть или победить его, ибо никогда и нигде в Эа в прошлом или будущем тебе неподвластен и слабейший Вала, даже если всуе помянутый тобою Эру утроит твоё могущество.
Фёанор усмехнулся и герольду ничего не сказал, а обернулся к Эльфам.
— Храбрый народ отпустит ли в изгнание своего Короля одного с семью лишь сыновьями? Вернётесь ли в оковы? Тем, кто со мною, говорю: предвещано вам зло. А в Амане уже мы его изведали. В Валиноре мы прожили от счастья к беде. Попробуем обратно — через горечь обрести счастье. Или хотя бы свободу!
А потом прибавил герольду:
— Передай Манве Сулимо, Королю Арда, что даже если Фёанор не может разбить Моргота, он не станет откладывать месть и плакаться на судьбу. Может статься, Эру даровал мне огонь горячей, чем вы сочли. Я могу Врагу Валар нанести такую рану, что даже в Кольце Судеб, узнав о том, удивятся. Да, и в конце концов они пойдут за мной! Прощайте!
Фёанор произнёс эти слова с такою силой, что даже вестник Валар поклонился ему, не требуя иного ответа, и уехал, а Нольдор подчинились Королю без единого мгновения раздумий. Род Фёанора вёл их, спеша, по берегам Эленде, и немало Эльфов оборачивались к Тириону, что на зелёном Тьюна. Не столь охотно следовал за ними отряд Финголфина, предшествуемый Фингоном. Финарфин и Финрод были в самом конце, и с ними немало шло мудрых и благородных Эльфов, оглядывавшихся ежеминутно на город, пока фонарь Миндон Элдалиева не исчез в ночной дали. Изгнанники везли с собой и плоды своего труда — напоминание о благословенных днях, отринутых ныне, и с тем же вместе — лишний груз в пути.

2.

Фёанор вёл Эльфов на север вслед за Морготом. Тьюна был воздвигнут в том месте, где Море особенно широко, а к северу берега Аман и Средиземья быстро сближаются. Но когда он размыслил серьёзнее и спокойнее, то понял, что с такой большой армией не преодолеть долгие лиги пути на север, а переправиться через Море без кораблей не удастся нигде. Но и строить большой флот было бы слишком долго и тяжело, будь даже каждый Нольдо искусным корабельным плотником. Фёанор решил увести за собой и Телери, давних друзей Нольдор, и обладателей вместе с тем немалого флота. Вдобавок он решил таким образом подкрепить свои силы и ещё раз поразить Валинор. Фёанор отправился в Альквалонде и говорил Телери так же, как и Нольдор.
Но не убедил их! Они были опечалены добровольным изгнанием своих друзей и родичей, и скорее склонны были их вернуть, чем помочь уйти. По крайней мере, без позволения Валар они не были согласны ни дать корабли, ни помочь с их постройкой. Себе они не видели больше иного дома, чем Эльдамар и иного правителя, чем Ольве, князь Альквалонде.
Ольве же никогда не слушал Моргота, не приглашал его, верил, что Ульмо и другие Валар исправят содеянное Врагом, а после ночи настанет новая заря.
Фёанор, опасавшийся гибельной задержки, вспылил и накричал на Ольве:
— Вы отвергаете дружбу, когда подступило время её проверки! Но, придя последними на эти берега, вы охотно принимали нашу помощь, малодушные и неумелые! Вы до сих пор жили бы в шалашах и землянках на берегу, не построй вам Нольдор гавань и стены.
Ольве отвечал спокойно:
— Мы не отвергаем братства. Долг наш — раскрыть глаза заблуждающимся. Нольдор помогли нам, но тогда и вы намеревались жить здесь вечно в союзе и спокойствии. Белые наши корабли — не ваш подарок. Не от Нольдор мы получили мореходное искусство, а от Владетелей Моря, и тесали своими мы руками брёвна, а наши дочери и жёны сами ткали белые паруса. Никакой дружбы и союза недовольно, чтобы продать их или одолжить, ибо лебединые наши корабли — то же, что и ваши драгоценные камни — частица души и неповторимый и великий труд!
Фёанор покинул Альквалонде и остался ожидать под стенами гавани свои полки, полный самых тёмных дум. Когда силы свои он счёл достаточными, Нольдор под его главенством отправились в Гавань Лебедей и стали захватывать корабли. Телери оказались далеко не робкими, и побросали Нольдор в воду. Тогда дело скоро дошло до мечей, и на кораблях, и на пирсах и мостках в свете ламп, и даже на арке волнолома вспыхнули поединки. Трижды Телери отбрасывали Фёанора, но то был лишь авангард. Вскоре подошли Нольдор полка Финголфина, и предводитель их Фингон, видя, как падают мёртвыми его родичи, разбирать, кто прав, не стал. Многие решили, что Телери мыслят остановить Нольдор по указке Валар.
Телери, вооружённые лишь небольшими охотничьими луками, были разбиты, многие ранены смертельно или погибли сразу, поскольку Нольдор бились беспощадно. Нольдор тогда увели прочь все их корабли, управляясь, как сумели, с вёслами, и поплыли на север. Ольве позвал Оссе, но тот не пришёл, ибо Валар решили не вмешиваться. Уинен оплакала погибших мореплавателей Телери, и море в ответ поднялось штормом, разбив часть кораблей и потопив их. О той Битве, чаще называемой Резнёй при Альквалонде, подробно рассказано в Нольдоланте, Песни о Падении Нольдор, составленной в раскаянии Маглором, прежде чем он пропал.
Основные войска Нольдор уцелели и продолжили путь, кто берегом, а кто водой. Долгая дорога становилась тем труднее, чем дальше они заходили на север. В ничем не сменяемой ночи они прибыли, наконец, к самым северным границам Ограждённого Королевства у рубежей холмистых и холодных Пустошей Араман. Тогда у берега на скале их встретил огромный и тёмный силуэт. Скорее всего, то был сам Мандос, вестник Манве. Громко и властно приказал он им стоять и слушать.
Эльфы замерли, и над всем их отрядом раздались проклятие и пророчество, известное как Пророчество Севера и Судьба Нольдор. Немало говорил Мандос, и немногое было сразу понятно Эльфам в тёмных его словах, произнесённых бесстрастно. Лишь потом по событиям истории своей узнали Нольдор, что всё было им предвозвествовано, а проклятие тем, кто не вернётся и не попросит милосердия Валар, известно хорошо:
— Слёзы безмерные лить вы будете, но Валар оградят от вас Валинор крепко, довольно для того, чтобы даже отзвук ваших причитаний не перешёл наши горы. Род Фёанора будет под гневом Валар от Запада до крайнейшего Востока, и также всем, кто следует ему. Клятва поведёт вас, и клятва же предаст, поскольку ею отринете вы даже цель свою. Благими намерениями снисходят все в печаль. Восстанет род на род, и всего мучительнее будет вам страх усобицы. Ничем вам не суждено владеть.
Вы пролили кровь своих братьев и обагрили Аман ею. Кровью платят за кровь. Вне Аман вы будете в Тени Смерти. Эру подарил вам возможность не умирать в пределах Эа, и болезней вам не дал, но от оружия сгинете вы, от пытки и печали, и отправитесь в Залы Мандос, где бестелесный дух ваш станет оплакивать ушедшее тело, не зная жалости, даже если ваши жертвы все как один о том попросят. Те, кто выдержат в Средиземье и избегнут Мандос, устанут жить там, и брести будут словно под тяжкой ношею, ослабнут и станут лишь тенью пред Новым Племенем. Валар ответили вам всё!
Эльфы дрогнули, но Фёанор сдержался и ответил:
— Мы клялись не попусту. Обещание своё мы сдержим. Многие злодеяния нам угроза, и предательство — не последняя из них. Но не обещаны нам малодушие и трусость! Мы продолжим путь, и предрекаю уже от себя, что память свершённого нами в песнях выдержит и сохранится до конца Арда.
Но Финарфин повернул вспять, сожалея о крови и рассорившись совсем с родом Фёанора. К тому же он был близкий родич Ольве. Некоторые Нольдо вернулись с ним на Тьюна, под свет серебряной лампы Миндона. Валар простили их. Финарфин стал править оставшимися в Валиноре Нольдор.
Сыновья Финарфина не оставили племянников из рода Финголфина, и остальные Эльфы остались, повинуясь зову родичей или власти Фёанора. Они боялись и решения Валар, поскольку сами стали беспощадны в Кровопролитии при Альквалонде. Фингон и Тургон были храбры и горячи нравом, и не бросали начатого дела до самого конца, как бы он ни стал печален. Нольдор продолжили путь, и всё сбылось, что пророчили им.
Нольдор прибыли на самый север Арда, где уже видны стали на горизонте острозубые Льды. Хелькараксе был близок. Между Аманом, чьи берега уклоняются на восток, и Эндор (то есть Средиземьем), простирающимся там на запад, лежит узкий пролив, сквозь который холодные воды Окружающего Океана соединяются с водой Белегайр, порождая облака и промораживающие до костей туманы. Плавучие льды там кружат незаметно во власти течений. Таков Хелькараксе, и переправлялись там до того лишь Валар и Унголиант.
Фёанор остановился, и Нольдор заспорили о дальнейшем пути. Становилось холодно не только ногам, но и мыслям. Туманы застлали звёзды, и Эльфы остыли совершенно от дороги и частью даже пожалели о решении своём. Особенно сильно ругали Фёанора в отряде Финголфина, считая короля причиной всех бед Элдар. Фёанор знал, что говорят о нём, и с одними лишь сыновьями держал совет, на котором нашли они лишь два пути: по льдам или водой. Хелькараксе они сочли непроходимым, а кораблей было слишком мало, ибо едва ли не половину потеряли они по пути.
Таким образом, вся армия не могла переправиться единовременно, но никто и не желал ожидать на западном берегу, пока переправится половина: предательства стали бояться Нольдор. А Фёанор с сыновьями намерились захватить все корабли и тихо отплыть, поскольку ещё с битвы в Гавани только Эльфы, связанные со своим королём общей кровью Телери на мечах, плыли морем. Словно по желанию Фёанора подул северо-западный ветер, и с теми, кого счёл верными, он отбыл, оставив Финголфина в Арамане. Море было узко. Подгребая чуть к югу, Фёанор переплыл его без потерь и первым из Нольдор ступил снова на берега Средиземья в устье Лимана Дренгист, ведущего в Дор-Ломин.
Майдрос, старший сын его, большой друг Фингона, прежде чем Моргот развёл их, спросил:
— Какие корабли возвратятся? Первым, должно быть, мы переправим храброго Фингона.
Фёанор рассмеялся, словно безумный, и воскликнул:
— Никого! Всё, что оставил я позади, не потеря, а лишний груз. Пусть те, кто прокляли меня, проклинают и дальше, плачась по дороге обратно в тюрьмы Валар. Огню корабли!
Майдрос стоял недвижно, словно каменный, пока Феанор жёг корабли Телери. В Лосгаре, на краю Дренгиста, в огромном и ярком костре сгорели прекраснейшие корабли, что когда-либо бороздили Море. Финголфин видел то пламя на горизонте, и узнал, что предан. Таков был первый урожай усобицы.
Финголфин, оставленный на гибель в Арамане или позорное возвращение в Валинор, рассердился, и сильно как никогда прежде пожелал любой ценой прибыть в Средиземье и свидеться с Фёанором. Долго и страшно было их путешествие, но и доблесть и твёрдость Нольдор росли с трудностями. Были они Старшим и бессмертным Племенем Потомков Эру Илуватара, вышедшим из Благословенного Королевства, не утомлённым ещё Судьбою. С Финголфином, Финродом и Галадриэль они пошли дальше на север и, не найдя иного пути, миновали страшный Хелькараксе. Жадны были его ледяные горы. Эленве, жена Тургона, погибла там в числе многих. Но и среди Нольдор едва ли потом кто-либо превзошёл тот переход Отчаяния. Сильно поредел полк Финголфина, когда ступили они на берег, и мало было в душах их любви к Фёанору, когда их горны прозвучали в Средиземье при Первой Луне.

Tags: Сильмариллион
Subscribe

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (4, 5, 6, 7)

    4. И началась в Средиземье Третья Эпоха, после Древних Времён и Чёрных Лет следующая, пора надежд и славы, когда ярки были в памяти времена Союза,…

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (0, 1, 2, 3)

    Поскольку вчерашний день ознаменовался трёхчасовым ожиданием научруководителя, часть „О Кольцах Власти“ выправлена была по недостатку…

  • Акаллабет (2, 3, 4, 5)

    2. В малой скорлупке отплыл Амандил с тремя лишь самыми верными спутниками, сначала на восток, а потом на запад повернув. Все четверо домой не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments