elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:

Властелин Колец (6, 6)

Глава VI. Расставания

Время шло, крепло желание расходиться по домам. Однажды Фродо нашёл Арагорна у фонтана. Арвен там же пела о Валиноре у пышно цветущего Древа. Они приветствовали Фродо, поднявшись.
— Знаю, что хочешь сказать, Фродо, — произнёс Арагорн. — Ты желаешь возвратиться домой, а дерево, как известно, растёт лучше в своей почве. Ты будешь принят другом во всех странах Запада. Ваш народ занял мало места в легендах, но отныне хоббиты будут прославлены более многих держав.
— Я хочу вернуться в Шир, — ответил Фродо. — Но только через Ривенделль. Среди всех радостей мне недоставало Бильбо. Я опечалился, увидев, что он не приехал с Эльрондом.
— Тебе ли, Кольценосцу, недоумевать? — сказала Арвен. — Тебе известна и мощь разрушенного, и то, что все его плоды пропадают. Бильбо владел им долго, и по своему племени он весьма стар. Ему осталось единственное путешествие.
— Я желал бы выехать скорее, — сказал Фродо.
— Через неделю, — сказал Арагорн. — Мы сопроводим тебя до границ Рохана. Дня через три Эомер приедет забрать Теодена, и мы все окажем ему почтение.
Теперь я должен соблюсти порядок, о котором говорил тебе Фарамир. Объявляю тебя и всех друзей твоих свободными во всём Гондоре! И если я в силах одарить тебя достойно заслуг, я готов. Вы получите всё, что желаете, и к тому же будете Князьями по титулу или даже с владениями.
— У меня есть подарок для тебя, — добавила Арвен. — Я дочь Эльронда, но не уйду с ним в его время. Я избрала путь Лютиен, дорогу через величайшую сладость к страшной горечи. Если ты, Кольценосец, пожелаешь в своё время, займи моё место. Если Ноша оказалась слишком тяжкой, а раны неисцелимыми здесь, ты найдёшь покой на Западе. И возьми память об Элессаре и Вечерней Звезде, с чьими судьбами свита и твоя!
Она сняла белый, словно звезда, камень на серебряной цепочке.
— Вот помощь воспоминаниям, чтобы страх и Тень не тревожили тебя, — сказал она, надевая драгоценность Фродо на шею.
Через три дня Эомер прибыл в Город с эоредом Рыцарей Марки. Его приветствовали и проводили в Меретронд, Большую Залу Пиров, где король Рохана был изумлён красотой гостий. После пира он разыскал Гнома.
— Гимли сын Глоина, готов ли твой топор?
— Ещё нет, но я наточу его в четверть часа!
— Рассуди тогда, необходимо ли. Мои неосторожные слова о Госпоже Золотого Леса остаются в силе. Я увидел её.
— И что же скажешь?
— Алас! Я не могу назвать её красивейшей в Средиземье.
— Значит, я точу топор!
— Подожди объяснения! В другом окружении я согласился бы с тобой без оговорок. Но теперь я вызову на бой всякого, кто не ставит превыше всех Королеву Арвен. Острить ли мне меч?
Гимли низко поклонился.
— Нет, я извиняю тебя. Ты выбираешь Вечер, но я предан Утру, которое, как подсказывает сердце, уйдёт скоро.
В назначенный день сопровождение было собрано. Короли Гондора и Рохана отправились на Рат Динен, уложили Теодена на золотые носилки и молча пронесли через весь Город. Потом поместили их на большую повозку под знаменем. Мерри как оруженосец ехал на повозке, держа короля за руки.
Для Отряда подобрали коней сообразно росту. Сэм и Фродо ехали с Арагорном, Пиппин с рыцарями Гондора, Гандальф неизменно на Быстрокрыле, а Леголас и Гимли неразлучно на Ароде.
С ними были Келеборн и Галадриэль со своими Эльфами, Эльронд с сыновьями, Князья Дол Амрота и Итилиена и другие военачальники Гондора. Ни одного Короля Марки не сопровождал столь славный отряд.
Анориен пересекали неспешно. Серый Лес у подножия Амон Дин гудел барабанами, хотя никто на глаза не показывался. Арагорн приказал протрубить славу, и герольды провозгласили:
— Король Элессар передаёт Лес Друадан в вечное владение народа и вождя Гхана-бури-Гхана, и никто да не пересечёт его границ без их воли!
Барабаны коротко взгрохотали и смолкли.
В пятнадцать дней прибыли в Эдорас. Золотой Зал был украшен коврами и полон света и готов для пира гостей, равные которым не собирались в Марке никогда. В три следующих дня рохиррим похоронили Короля в каменном склепе с его оружием и вещами. Насыпали высокий зелёный курган, восьмой на восточной стороне Погребального Поля.
Рыцари Рода Эорла окружили курган верхом на белых конях и пропели о правлении Теодена сына Тенгеля. Составил песнь, последнюю свою, менестрель Глеовин. Медленная и торжественная, она тронула души всех, даже не знавших языка, а самим Рохиррим снова припомнились и топот коней Севера на Поле Келебрант, где Эорл громовым голосом созывал свой народ в бой, и упомянули всех предыдущих королей, а потом воззвал и Хельмов Рог, пала Тьма, но Теоден прорвался из Тени в огонь, погибнув, когда Солнце в безнадёжный час осветила Миндоллуин.

(несколько строк)

Мерри плакал у подножия кургана, а потом, когда песнь окончилась, он всхлипнул:
— Прощай, Король Теоден! Отцом ты мне стал, хотя и ненадолго! Прощай!
Когда погребение было завершено, а женщины прекратили плакать, печаль была оставлена, и в Золотом Зале начался пир, ибо Теоден прожил долгую и достойную жизнь, и окончил свои дни в славе не меньшей, чем его предки. Когда по обычаю марки пришёл черёд пить в память Короля, Эомеру поднесла чашу Эовин, казавшаяся снежной, но вместе с тем золотой.
Сказитель стал называть поочерёдно имена Королей: Эорл Молодой, Брего Строитель, братья Альдор и Бальдор Несчастливый, Фреа, Фреавин, Голдвин, Деор, Грам и Хельм, скрывавшийся в Пади, когда Марка была завоёвана. Это Короли Девяти Курганов Западной Стороны, а после Хельма прямая династия оборвана, и продолжили её короли Восьми Курганов Восточной Стороны: Фреалаф, племянник (сын сестры Хельма), Леофа, Вальда, Фолька, Фольквин, Фенгель, Тенгель и Теоден. Когда назвали Теодена, Эомер осушил кубок. Затем чаши были наполнены снова, всё встали и приветствовали:
— Хейл, Эомер, Король Марки!
В конце пира Эомер поднялся и обратился ко всем:
— На тризне Короля Теодена я всё же объявлю радостное известие, ибо он согласился бы и сейчас решить судьбу той, кого любил более, чем дочь. Гости, коих никогда доселе в этом Зале не было, объявляю вам: Фарамир, Правитель Гондора и Князь Итилиена, просит руки Эовин, Госпожи Рохана! С полного её согласия я желаю, чтобы все вы свидетельствовали их обручение!
Фарамир и Эовин выступили вперёд, взялись за руки, а гости подняли кубки.
— Так дружба и союз Гондора и Марки будут скреплены ещё раз, — сказал Эомер.
— Эомер, — заметил Арагорн, — щедро ты отдаёшь Гондору величайшее сокровище Марки.
Эовин посмотрела Арагорну прямо в глаза.
— Пожелайте мне счастья, Король и Лекарь!
— Я пожелал вам счастья в первой нашей встрече, и рад видеть, что желание сбылось.
После празднования многие собрались в дальнейший путь: Арагорн со своими рыцарями, Эльфы Лориена и Ривенделля. Имрахиль, Фарамир и Арвен остались в Эдорасе. Арвен попрощалась с братьями, а с отцом она поднялась уединённо в горы, и долго говорили там они, расставаясь до конца времён.
Перед отправлением к Мерри подошли Эомер и Эовин.
— Доброго пути, Мериадок из Шира, а в Марке Хольдвин! Возвращайся!
— За твой подвиг на поле перед Мундбургом, — сказал Эомер, — старые Короли нагрузили бы тебе подарками обоз. Но ты отказался, оставив лишь доспехи и оружие. Я не могу предложить тебе дар достойный. А сестра желает оставить тебе память о Дернхельме и о рогах Марки, певших на рассвете.
Эовин подала Мерри небольшой рог, работы древних мастеров, выковавших его из чистого серебра и украсивших чеканными Всадниками на дороге и рунами.
— Его передавали из поколения в поколение, — сказал Эовин. — Сделали его в незапамятные времена Гномы, а к нам рог попал из сокровищницы Скаты. С Севера рог прибыл с Эорлом молодым. Голос его вселяет врагам страх, а друзей созывает к союзу.
Отказать Мерри не мог, посему рог взял и поцеловал Эовин руку. Они обняли его на прощание.
После Чаши Прощания гости покинули Эдорас и прибыли в Хельмову Падь, где провели два дня. Леголас и Гимли вошли в Мерцающие Пещеры. Возвратившись, Леголас на все расспросы ответил:
— Только Гимли может описать их словами, а ещё никогда не бывало, чтобы Эльф уступил Гному в красноречии.
Потом отправились в Изенгард повидать Энтов. Те успели уже полностью снести все стены, искусственные и природные, и рассадить внутри сад, через который протекала река. Посередине стояло спокойное озеро, в котором блестящий чёрный и неуязвимый Ортанк отражался весь до самых шпилей.
Они остановились у места, где были Ворота. Теперь их заменили два очень высоких дерева, за которыми окаймлённая травой дорожка вела к Башне. Вскоре послышался трубный возглас, а по дороге быстро пришагали Триберд и Скородум.
— Добро пожаловать в Парк Ортанка! — торжественно сказал Триберд. — Я узнал о вас, но чуть запоздал, занятый выше в долине, где ещё много работы. И вы тоже, как я слышал, не проводили время праздно на юге и востоке, — Триберд подробно похвалил все их дела. Потом обратился к Гандальфу.
— Что ж, ты оказался самым сильным, и сумел воплотить все свои задумки. Чем займёшься теперь? И почему посетил нас?
— Я приехал взглянуть на ваши труды и благодарить за помощь.
— Хм! Приятно. Энты, конечно, приняли участие. И не только со здешним дровосеком, прокляните его, листья и корни! Пришли вдруг эти burárum, косоглазые, чернорукие, кривоногие бессердечные куцапые вонючие кровопийцы... ХМ! Забываю, что вы народ торопливый, а их настоящее имя длинно, словно годы пыток. Пусть будут орки. Орки перешли через Реку и поднялись на север, окружив весь Лорелиндоренан. Куда войти, разумеется, не могли, благодаря Господам, — он осторожно поклонился Галадриэль и Келеборну.
— И эти твари, конечно, были весьма удивлены видеть нас в Фолде, поскольку ничего об Энтах не знали. Что грустно признавать и за благородными Племенами. Но орки и не узнают о нас много, поскольку сбежавших от нас живыми забрала Река. Неплохо, что они нас повстречали. Иначе король здешних лугов либо не уехал бы далеко, либо ему некуда было бы возвращаться.
— Мы знаем, и в Минас Тирите и в Эдорасе никто никогда того не забудет, — ответил Арагорн.
— Никогда — слишком длинное слово, даже для меня, — сказал Триберд. — Говорите лучше „пока существует наша страна“. И она должна остаться по-настоящему надолго, чтобы Энты назвали вас старожилами.
— Началась новая Эпоха, — заметил Гандальф. — И в ней, может статься, королевства Людей переживут тебя, Фангорн. Скажи, как поживает Саруман? Не заскучал ли в Ортанке? Ведь новый вид из окна ему не по нраву, я думаю.
Триберд взглянул на Гандальфа очень проницательно и хитро.
— А! Давно догадался. Он не скучал сидеть в Ортанке, но я его притомил сказками. Хо! Я рассказывал и рассказывал ему долго, точнее, долго по вашим меркам.
— Почему же он выслушивал? — спросил Гандальф. — Ты к нему заходил?
— Хм. Нет, не заходил. Он слушал меня из окна, поскольку никаким другим образом не мог ничего узнать. Новости ему были крепко не по нраву, но он поглощал их жадно. К тому же я кое-что и от себя прибавлял, чтобы ему было о чём подумать. И думать он утомился. Ведь всегда был тороплив, на чём и погиб.
— Замечаю, Фангорн, что ты тщательно соблюдаешь время рассказа, — сказал Гандальф. — Всё время говоришь „был“. Он умер?
— Ну, я не видел, чтобы он умер. Он ушёл. Неделю назад, с моего разрешения. Выполз его скелет в сопровождении тени. Не надо, Гандальф, напоминать мне, что я обещал держать его безопасно! Время переменилось. Я продержал его до тех пор, пока он не мог более причинить вреда. Уж тебе должно быть известно, что я не тюремщик, и становлюсь им в крайней необходимости. Беззубая змея пусть ползёт, где желает.
— У этой змеи остался зуб, — заметил Гандальф. — Он владеет голосом, и я подозреваю, что ему удалось тебя уговорить, найдя слабую струну. Но после драки кулаком не машут. Ортанк должен перейти по праву Королю, хотя может быть ему без надобности.
— Увидим, — сказал Арагорн. — Энты могут делать в этой долине всё, что угодно, если будут следить, чтобы никто не поселился в Ортанке без моего дозволения.
— Там заперто, — ответил Триберд. — Саруман запер Башню и отдал ключи. Их хранит Скородум.
Энт согнулся, словно под порывом ветра, и передал Арагорну два затейливых ключа на стальном кольце.
— Благодарю вас снова и желаю удачи, — сказал Арагорн. — Пусть ваш лес снова станет мирным. Когда эта долина зарастёт, останутся равнины западнее гор, где вы гуляли когда-то.
Триберд стал печален.
— Можно сеять деревья и растить лес, но не Энтов. Юных нет.
— Теперь вам доступен весь восток для поиска, — сказал Арагорн. Триберд покачал головой.
— Далеко. И Людей стало слишком много. Ну-ка, я забываю о вежливости! Не останетесь ли вы здесь отдохнуть? Может быть, кто-то решит сократить дорогу, пройти через Фангорн? — он бросил взгляд на Галадриэль и Келеборна.
Все отказались. Только Леголас сказал:
— Ну, Гимли, с позволения Фангорна я обойду его лес и увижу в его глубинах такие деревья, которых в Средиземье больше нет! И потом мы вместе отправимся через Чернолес в свои страны.
Гимли согласился, вновь без особенного восторга.
— Значит, Братство Кольца разошлось, — сказал Арагорн. — Вы, разумеется, потом ещё приедете ко мне, как обещали?
— Обязательно, и привезём помощь, если дозволят наши правители, — ответил Гимли. — Доброго пути, хоббиты! Теперь вы спокойно достигнете своей страны, и мне не придётся беспокоиться о вас. Мы будем передавать вести с каждой возможностью, может быть, встретимся друг с другом ещё раз, но все вместе, наверное, не соберёмся больше никогда.
Триберд попрощался с каждым особо, а Келеборну и Галадриэль осторожно поклонился трижды.
— Давно мы не встречались, A vanimar, vanimálion nostari! И печально видеть вас накануне конца. Мир переменился. Воды, земля, воздух иные, я чувствую. Едва ли мы встретимся снова.
— Старейший, я этого не знаю, — ответил Келеборн.
— Не в Средиземье, — добавила Галадриэль. — Когда восстанут затопленные земли, мы встретимся среди ив в Тазаринан, Весною. Прощай!
Последними со старым Энтом прощались Мерри и Пиппин. Триберд повеселел.
— Славный народ, не выпьете ли со мной на дорогу?
— Не откажемся!
Под одним из деревьев оказалась большая каменная бочка, из которой Триберд наполнил кружки, лукаво глядя на хоббитов.
— Без излишеств! Вы уже порядочно выросли с нашей встречи!
Хоббиты рассмеялись вместе с Энтом и выпили напиток.
— До встречи! Не забывайте только, что если услышите об Энтах в своей стране, пришлите мне словечко! — Триберд помахал руками и скрылся.
Путешественники направились к Роханскому Проходу, подгоняя коней. Около того места, где Пиппин смотрел в Палантир, Арагорн с ними простился. Хоббиты были печальны, поскольку Арагорн ещё ни разу их не оставлял без внимания и провёл через большие опасности.
— Я бы хотел иметь Камень, в который увижу друзей и смогу говорить с ними, — сказал Пиппин.
— Для вас остался единственный Камень, поскольку вы вряд ли захотите видеть то, что покажет Палантир Минас Тирита, — ответил Арагорн. — Но камень Ортанка я оставлю для своих нужд, смотреть за страной и воинами тоже, Перегрин Тук! Я ещё не вывел тебя из Рыцарей Гондора! Я могу вызвать тебя снова, а когда-то, может быть, я и вернусь в своё Северное Королевство.
Потом Арагорн простился и с Правителями Лориена.
— Камень Эльфов ты, — сказала Галадриэль. — Через Тьму ты обрёл всё, чего желал. Не потеряй своё время!
— Прощай, родич, — произнёс Келеборн. — Пусть наши с тобой судьбы разойдутся, и ты до конца сохранишь своё сокровище!
Вечером они расстались. Обернувшись, увидели, что и Король, и Рыцари его пламенеют в свете заката. Арагорн высоко поднял свой зелёный самоцвет, и тот ярко вспыхнул.
Вскоре отряд миновал Роханский проход и вышел в пустынные земли за Горами, следуя границ Дунланда. Жители его разбежались и спрятались от Эльфов, которые, правда, их страну почти не посещали. Их не принимали серьёзно в расчёт, поскольку Отряд оставался многочисленным, а потому путешествовали неспешно, в своё удовольствие, разбивая по любой прихоти палатки.
Через шесть дней после прощания с Королём они ехали, оставляя по правую руку лес, покрывающий предгорья Туманных Гор. Ближе к закату вышли на открытое поле, где встретили старика, сгибавшегося на посох. Одет он был в очень грязные, но когда-то белые лохмотья. Не отставая ни на шаг, за ним, беспрерывно стеная, брёл другой бродяга.
— Саруман! — сказал Гандальф. — Куда путь держишь?
— К чему тебе знать? — огрызнулся тот. — Ты не удовлетворён моим разрушением и желаешь направлять и мои шаги?
— Ответы тебе известны. Нет, и тоже нет. Я заканчиваю свои дела. Теперь Король займёт моё место. Дождавшись его в Ортанке, ты узнал бы и мудрость, и сочувствие.
— Тем лучше тогда, что я покинул Башню. Мне не надо ничего от него. И если ты желаешь узнать ответ на самый первый вопрос, то я ищу дорогу прочь из его королевства.
— Ты снова плутаешь, и бесполезно, — ответил Гандальф. — Почему ты пренебрегаешь нашей помощью? Охотно предлагаем!
— Мне? Предлагаю оставить насмешки надо мною! Я предпочту ваши мрачные взгляды. Госпоже я не доверяю. Она всегда ненавидела меня и лила воду на твою мельницу. Не сомневаюсь, что сюда вас привела она, чтобы потешиться над моею бедностью. Зная об этом, я не доставил бы вам удовольствия.
— Саруман, нам есть о чём беспокоиться и кроме охоты за тобою, — ответила Галадриэль. — Тебя настигла счастливая встреча. Последняя возможность.
— Рад бы полагаться, что последняя, чтобы не отказывать снова и снова. Я повержен, но не желаю разделить ваши надежды, если они существуют, — в глазах его полыхнул былой огонь.
Я не бесплодно изучал всё и вся долгие годы! Вы себя осознанно обрекли! И бродя бездомно, я буду рад видеть, как вы разрушили не только мой дом, но и свой своими собственными руками. Какой корабль возвратит вас за огромное море? — рожу его перекосило. — Серый корабль призраков, — Саруман хрипло по-орочьи рассмеялся.
— Поднимайся, болван, — Саруман ткнул палкой своего спутника. — Шевелись! Если этот народ нам по пути, сменим дорогу! Скорее, а то без ужина оставлю.
Бродяга поднялся и захныкал:
— Бедный Грима, бедный старый Грима! Битый и обруганный! Ненавижу!
— Так оставь его! — заметил Гандальф.
Гнилословец метнул в его сторону полный ужаса взгляд и спрятался за спиной Сарумана. Тот остановился, проходя мимо хоббитов, долго смотрел на них, а они отвечали ему состраданием.
— Мальцы, так вы тоже пришли на потеху? Вам неважно, чего недостаёт старому бродяге. У вас-то всё есть, еда, одежда, добрый табак. Ну да, мне всё известно! А вы не поделитесь со скитальцем.
— У меня нет, — сказал Фродо.
— Я найду для вас, что осталось, — быстро ответил Мерри, спешиваясь и роясь в седельной сумке. Потом протянул Саруману кожаный кисет.
— Вам знакомо. Из Изенгарда.
— Моё! И полученное дорого! — рявкнул Саруман, хватая кисет. — Клянусь, вы взяли гораздо больше! Жалкое воздаяние. Но бродяга рад, когда вор возвращает ему хоть что-то. Ну, остальное пригодится вам дома, если в Южной Четверти будет не слишком приятно. Ничего, желаю вам подольше не пробовать табака!
— Спасибо на добром слове, — сказал Мерри. — Верните, пожалуйста, кисет. Он не ваш всё-таки. Заверните траву в свои лохмотья.
— Один вор стоит другого, — ответил Саруман, разворачиваясь и пинком направляя Гнилословца к лесу.
— Ну-ну! — протянул Пиппин. — Вор! Я бы смел напомнить о нашем пленении и переходе через Рохан с Орками.
— Ага! — подтвердил Сэм. — И я не верю, что он дорого заплатил. Не нравятся мне его слова о Южной Четверти. Пора возвращаться.
— Конечно, — заметил Фродо. — Но я не могу не встретиться с Бильбо в Ривенделле. Что бы ни произошло.
— Так будет правильно, — добавил Гандальф. — Но с Трибердом я не согласен. Саруман, алас! может ещё кусать.
На следующий день они проезжали северный Дунланд, совершенно не населённый, хотя это приятная страна. Сентябрь был золотой, и ночи серебряны. Неторопливо достигли Брода Лебединой Реки, в том месте, где она водопадами скатывается с гор на равнину. Далеко на запад расстилались питаемые ею болота, до тех пор, пока река не сливалась с Серой. В камышовых зарослях гнездились бесчисленные лебеди.
Вошли в Эрегион. Одним утром с первыми лучами зари над туманами поднялись снежно Карадрас, Келебдил и Фануидол. Врата Мориа были близки.
На этой стоянке задержались на неделю, поскольку настала пора одного из самых тягостных расставаний — с Эльфами Лориена. Келеборн и Галадриэль поворачивали на восток, чтобы Краснорогими Вратами выйти на Сумеречную Лестницу у истоков Серебряной. Так далеко на запад и север они зашли для того, чтобы многое обсудить с Гандальфом и Эльрондом. Пока хоббиты спали, они вспоминали минувшие Эпохи или обсуждали грядущее. Но никто не услышал бы ни слова, и увидел бы лишь серые камни, заброшенные в обезлюдевших землях. Они говорили мысленно, и лишь короткие вспышки в глазах выдавали их.
Всё было сказано, и до тех пор, пока не придёт время Трём Кольцам уйти, они расставались. Эльфы в серых плащах быстро скрылись с глаз, а остальные наблюдали с невысокого холма, пока не показалась вдали яркая вспышка. Фродо понял, что Галадриэль на прощание подняла руку.
Сэм, отвернувшись, вздохнул: „Хотел бы я ехать в Лориен!“
Как и любым путешественникам, Ривенделль через несколько дней показался им неожиданно. Они замерли на краю глубокой долины, увидев внизу огни в окнах Дома. Перешли мост, достигли дверей, и весь дворец осветился, а Эльфы запели, встречая Эльронда.
Хоббиты пошли искать Бильбо раньше, чем сняли плащи. Хоббит сидел в небольшой своей комнате, усеянной листками бумаги, карандашами и перьями. Очень постаревший Бильбо сидел в кресле перед камином и мирно дремал.
— Привет, привет! — сказал он, открывая глаза. — Вы вернулись! А завтра мой день рождения. Приятно! Помните, что мне будет Сто Двадцать Девять, а? Если меня хватит ещё на год, я сравнюсь со Старым Туком. И надеюсь его пережить.
Отпраздновав день рождения, хоббиты погостили в Ривенделле ещё несколько дней, проводя их вместе с Бильбо. Старый хоббит большую часть времени просиживал в комнате, выходя, в основном, для завтраков, обедов, ужинов и прочих чаёвничаний, к которым относился предельно серьёзно, как и всю жизнь. Путешественники рассказывали ему всё, что могли вспомнить, но Бильбо, поначалу решив делать заметки, стал потом часто засыпать. Очнувшись, он обычно говорил в таком духе:
— Чудесно! Невообразимо! Где мы остановились?
Хоббиты продолжали с того момента, когда Бильбо начал дремать.
По-настоящему его разбудило изложение коронации и свадьбы Арагорна, хотя говорил он чуть смущённо:
— Меня пригласили, разумеется! Я уже давно этого ждал. Но вдруг оказалось, что я очень занят. И сборы ведь столь утомительны...
Через две недели Фродо, выглянув в окно, заметил, что ночью был заморозок. Росистые паутинки побелели. И Фродо решил, что пора прощаться с Бильбо. Погода оставалась приятной, осень была достойна лета, одного из лучших на памяти людей, но Октябрь мог резко разразиться дождями. Что неприятно в долгой дороге. Но по-настоящему не погода взволновала Фродо, а чувство необходимости возвратиться в Шир. Предыдущим вечером Сэм ему сказал:
— Мистер Фродо, мы далеко ходили и немало увидели, но не нашли лучшего места, чем этот дом. Тут есть всё: и Шир, и Золотой Лес, и Дворец, луга и Горы, но я думаю, нам пора. И беспокоюсь за моего Гаффера.
Фродо ответил ему тогда:
— Да, здесь есть всё, кроме Моря.
И теперь Фродо мысленно повторил: „Кроме Моря!“
Фродо сказал о своих намерениях Эльронду, и тот был согласен, что стоит покинуть Ривенделль на следующее утро. Гандальф, к восторгу хоббитов, заметил:
— Я вас немного сопровожу. До Бри. Хочу Баттербура повидать.
Вечером они сидели у Бильбо.
— Ну, дело твоё! Мне жаль, конечно. Приятно было знать, что ты рядом. Но я почему-то всё больше сплю и сплю.
Забывшись, Бильбо снова подарил Фродо кольчугу и Жало, добавив три книги в красных переплётах, озаглавленные „Переводы с Эльфийского, Б. Б.“, написанные его тонким паучьим почерком.
Сэму Бильбо подарил мешочек золота.
— Последняя капля из гостинцев старины Смауга. Если ты хочешь жениться, Сэм, оно тебе будет полезно.
Сэм смутился.
— А вам, молодые друзья мои, — кивнул Бильбо Мерри и Пиппину, — остались лишь добрые советы.
Оделил их Бильбо щедро, от души, совершенно по-ширски, закончив так:
— И смотрите, чтобы шляпы всегда оставались впору вашим головам! А если вы не перестанете расти, скоро днём с огнём не сыщете себе одежду.
— Ну, если ты решил пережить Старого Тука, — ответил Пиппин, — почему мне не перерасти Брандобраса Бычьего Рёва?
Бильбо рассмеялся и достал две трубки с перламутровыми мундштуками, украшенные серебром.
— Вспоминайте меня, когда будете их набивать! Эльфы их сделали мне в подарок, но я больше не курю.
Внезапно Бильбо клюнул носом и на пару минут заснул.
— Так, где я остановился! Ах да, на подарках. И мне вот что припомнилось: Фродо, что с моим кольцом?
— Я от него избавился, как ты знаешь.
— Жаль! Было бы приятно взглянуть на него снова. Ну-ка, что за глупости я говорю! Ведь ты за тем и ушёл, чтобы от него избавиться. Но всё так перемешано: и дела Арагорна присоединились, и Белый Совет, и Гондор, Всадники, Южане, слоны... Сэм, неужели ты их действительно видел? А ещё и пещеры, башни, золотые деревья...
Да, я слишком скоро возвратился из своих странствий. Гандальф мог бы показать мне ещё один крюк. Но тогда всё закончилось бы гораздо раньше, чем я бы вернулся. Поздно! Мне теперь ясно, что сидеть здесь и слушать куда приятнее. Здесь самый уютный огонь, лучший стол и Эльфы вокруг. Что ещё желать?

(стих)

Закончив говорить, Бильбо мгновенно провалился в глубокий сон. Вечер сгущал тени вокруг, а камин от этого разгорался ярче. Бильбо спал с улыбкой. После некоторого молчания Сэм оглядел комнату и тихо заметил:
— Мистер Фродо, непохоже, чтобы он слишком много писал, пока мы путешествовали. А сейчас мистер Бильбо наши приключения точно не опишет.
Старый хоббит приоткрыл глаза, словно его услышав.
— Меня сейчас постоянно клонит в сон. А когда есть время взять перо, пишутся лишь стихи. Фродо, милый, собери мои записи, возьми дневник, если пожелаешь, и приведи их в порядок на досуге. Мне некогда. Когда вы с Сэмом всё разберёте и запишете, приезжайте, я просмотрю, но чересчур строг не буду.
— Конечно, я разберу, — сказал Фродо. — И скоро вернусь. Больше путешествия не будут опасны. Появился Король, который приведёт дороги в порядок.
— Спасибо! — ответил Бильбо. — Ты мне очень поможешь, — и снова заснул.
Следующее утро оказалось холодным, поэтому Гандальф и хоббиты прощались с Бильбо в его комнате. Потом пожелали удачи Эльфам и Эльронду.
Когда Фродо стоял перед порогом, Эльронд пожелал ему доброго пути и добавил:
— Фродо, не думаю, что тебе стоит возвращаться сюда. Разве что если очень-очень скоро. Но лучше будет, если в такое же время, когда золото листьев ещё не осыпалось, ты поищешь Бильбо в лесах Шира. Я буду с ним.
Никто больше этих слов не слышал, а Фродо сохранил их в тайне.

Tags: tlotr
Subscribe

  • (no subject)

    Люди, отрицающие результаты эксперимента Зимбардо и ему подобных, как правило, либо верят в некое представление о человеческой природе, согласно…

  • А вот я вспомню о своём крестьянском происхождении и посплетничаю о нём

    Бабушка с соседкой по усадьбе — не разлей вода. „Ма-а-аша!“ — „Кла-а-ава!“. Шутка ли, 55 лет в соседях, бабушка…

  • Текущее - de auctoribus

    У Павленко в одном из тредов под постом про Андерсена традиционно зашла речь о том, надо ли, как он обычно делает, называя это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments