elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:

Властелин Колец (5, 9)

Глава IX. Последние разногласия

Утро наступило приятное, в лёгких облаках. Ветер дул западный. Леголас и Гимли поднялись рано и просили разрешения войти в Город, чтобы поискать Мерри и Пиппина.
— Неплохо, что они уцелели, — сказал Гимли. — Мы немало натерпелись, бегая за ними через Рохан, и я не хочу видеть свой труд пошедшим прахом.
Люди немало дивились, видя, как Эльф и Гном идут вместе. Леголас пел по-эльфийски. Гимли мерно шагал, гладя бороду и посматривая по сторонам.
— Здесь есть хорошая каменная работа, — сказал он, оценивая стены. — Но далеко не вся кладка такова. И улицы можно распланировать удобнее. Я предложу Арагорну услуги наших каменщиков, чтобы этим Городом можно было удивить даже Гнома.
— Здесь необходимы сады, — добавил Эльф. — Эти мёртвые дома смотрят в безрадостные улицы. Лесной Народ поселит здесь певчих птиц и подарит Городу бессмертные деревья.
Когда в Цитадели они вошли к Имрахилю, Леголас низко поклонился.
— Хейл! Давно уже народ Нимродель покинул леса Лориена, но не все, как я вижу, отплыли от причалов Амрота.
— Да, так говорят в моём народе. Но не счесть лет с тех пор как мы видели Эльфов. И я удивлён встретить вас в гуще войны и горестей. Что вы ищете?
— Я один из Девяти, что вышли с Митрандиром из Имладриса. С Гномом, моим другом, мы путешествовали вместе с Арагорном. Мы ищем Перегрина и Мериадока.
— Они в Лечебницах. Я могу вас провести.
— Достаточно будет найти нам провожатого, — ответил Леголас. — Арагорн просил передать вам, что хотя сам он пока не желает входить в этот Город, необходимо устроить совещание. Он просит вас и Эомера, Короля Рохана, спуститься к нему в шатры немедленно. Митрандир ждёт там.
— Мы придём, — ответил Имрахиль. Потом они попрощались подобающими словами.
— Учтивый и доблестный вождь Людей, — сказал Леголас. — Если даже теперь, как говорят, во времена заката Гондора, остались такие люди, я не могу и вообразить себе славу расцвета этой страны.
— А лучшая каменная кладка здесь, несомненно, та, что самая старая, — ответил Гимли. — С Людьми всегда так: их или обмораживает весной, или они вянут в самом начале своего лета. И у них наступает упадок.
— Но они не забывают оставить после себя наследство, — возразил Леголас. — Их потомки переживают пустыни и болота, чтобы восстать в новое время в новом месте. Люди нас переживут, Гимли.
— И закончат своими любимыми рассуждениями, „как всё могло было бы быть, если бы произошло чуть-чуть иначе,“ — заметил Гимли.
— Может статься. Эльфы этого не знают, — сказал Леголас.
Провожатый от Князя отвёл их в лечебницы. С радостью встретили они в саду своих друзей. Сначала они гуляли, отдыхая на свежем воздухе верхних ярусов Города. Когда Мерри утомился, сели на стене, оставив сад позади и глядя на сверкающий Андуин, чьих серебристых верховьев не увидел бы и зоркий Леголас. Ниже по течению зеленели Лебеннин и Южный Итилиен. Эльф молча смотрел против солнца на юг и заметил вдруг белых морских птиц, поднимающихся вверх по Реке.
— Смотрите! Чайки! Так глубоко на суше! Как удивительно и тревожно мне! Я не встречал их до тех пор, когда мы ехали через Пеларгир. Я услышал их крики и позабыл обо всех войнах Средиземья. Они говорят мне о Море. Море! Алас, но я его не видел ещё. В сердцах моего Племени изначально дремлет жажда Моря, и опасно её пробуждать. Алас. Всё чайки. Мне не будет уже спокойствия ни у берёзы, ни под вязами.
— Нечего, нечего! — пробурчал Гимли. — В Средиземье можно столько увидеть, предстоит столько сделать! Если весь ваш народ уйдёт в Гавани, останется мир скучнейший для тех, кто должен остаться.
— Скучный и мрачный, — согласился Мерри. — Леголас, тебе нет нужды уходить в Гавани. Большой Народ, и Малый Народ, и мудрые Гномы, как Гимли, будут с тобой. Я так считаю. Но думаю, что худшее в этой войне ещё не наступило. Я так хочу, чтобы всё кончилось, и притом хорошо.
— Не вешай нос! — сказал Пиппин. — Солнце показалась, все мы будем вместе ещё день или два. Гимли, вы с Леголасом помянули своё путешествие уже добрую дюжину раз. Теперь рассказывайте по порядку.
— Здесь солнце есть, — сказал Гимли, — но тьму той дороги я ворошить не желаю. Если бы знал, я не пошёл бы Путями Мертвецов ни за какую дружбу.
— Пути Мертвецов? — спросил Пиппин. — Арагорн их тоже упомянул. Что это такое? Расскажи!
— Неохотно, — сказал Гном. — Гимли сын Глоина был пристыжен на этой дороге. Я считал себя выносливее любого Человека на земле, и уж Эльфа-то точно под землёй. И был поставлен на место. Только воля Арагорна меня вела.
— И привязанность к нему, — добавил Леголас. — Все, кто встречают его, привязываются к Арагорну, каждый в своей манере. Даже ледяная Госпожа Рохана. Рано утром того же дня, когда ты, Мерри, прибыл в Дунхарроу, мы его покинули. Внушая жителям такой страх, что никто и не желал смотреть. Пришла только Эовин. Их тяжёлое прощание мне грустно было видеть.
— Алас! А я на той дороге оказался не более чем я есть, — бросил Гимли. — Посему промолчу.
Гном проявил достойную выдержку, но Леголаса хоббитам удалось разговорить.
— Хорошо, я расскажу ровно столько, чтобы вас успокоить. Я сам не боюсь и не пугаюсь духов Людей, которых к тому же считал бессильными и слабыми.
Он коротко рассказал о подземелье, смотре у Эреха и большом переходе в девяносто три лиги в Пеларгир, что на Андуине.
— От Чёрного Камня мы ехали из четырёх дней и четырёх ночей в день пятый. И чем глубже становилась Тень Мордора, тем было мне спокойнее. Призрачная Армия под этой Тьмой становилась сильной и устрашающей. Я видел и конных, и пеших, и все двигались с огромной скоростью. Молчали, но как блестели глаза! На возвышенностях Ламедона они нас окружили и обогнали бы, если бы Арагорн не запретил. „Даже Призраки повиновались его воле, — я тогда подумал. — Значит, они будут полезны“.
День мы ехали под светом, а потом утро не настало. Мы пересекли Кирил, Рингло, а на третий день прибыли в Линхир, что выше устья Гилрайна. Там Ламедон сражался с Умбаром и Харадом за переправы через Реку. От нас разбежались, крича о Короле Мертвецов, все подряд. Только Правитель Ламедона Ангбор обладал мужеством нас встретить. Арагорн велел ему собрать своих воинов и следовать за Призрачной армией, если смогут. Арагорн сказал: „В Пеларгире наследник Изильдура потребует вас“.
Мы переправились через Гилрайн, погнав союзников Мордора перед собой, и отдохнули после рейда. Арагорн скоро поднялся и сказал: „Минас Тирит осаждён. Он может быть взят раньше, чем придёт наша помощь“. Поэтому мы ещё ночью были в седле и гнали через Лебеннин со всей скоростью, которую могли выдержать кони, — Леголас вздохнул и пропел:

(стихи)

— Поля эти зелены в наших песнях, но я проехал через серые под Тьмою пустоши. Не пришлось замечать цветы, когда мы топтали траву, охотясь за врагами один день и одну ночь, пока не достигли Великой Реки.
Тогда я сердцем почувствовал близкое Море. Широки воды под тёмным небом. Бесчисленные птицы кричали на берегах. Алас чайкам! Госпожа предостерегла меня. И теперь я их не забуду.
— Я птиц не слушал, — сказал Гимли, — поскольку началась настоящая битва. В Пеларгире стоял флот Умбара, в пятьдесят больших кораблей и мелких без счёта. Мы гнали врагов перед собой, и страх они несли прямо в гавань. Корабли стали сниматься, чтобы сбежать вниз по Реке или пристать к другому берегу. Мелочь жгли. Харадрим, зажатые на берегу, развернулись в отчаянный бой. Глядя на наше число, они смеялись.
Арагорн остановился и во весь голос прокричал: „Вперёд! Во имя Чёрного Камня!“ Призрачная армия, дотоле завеса позади, разлилась серым потоком и накрыла всё. Я слышал негромкие крики, говор и слабые рога, какое-то эхо позабытой битвы, донесшееся из глубины Тёмных Веков. Они выхватили бледные мечи, но способно ли их оружие ранить, я так и не узнал. Никто не смел противостоять им. Мертвецы вошли на корабли, оставшиеся у причала, а по воде добрались и до вышедших из гавани. Все моряки в страхе прыгали за борт. Не удалось это только рабам, прикованным к вёслам.
Мы без потерь прорвались к берегу, расшвыряв Южан легче, чем сухие листья. Арагорн послал Дунедайн на корабли, они успокоили гребцов и убедили их, что они теперь свободны.
До конца дня не осталось ни единого врага. Все или утонули, или сбежали на юг в надежде добраться пешком в свои страны. И необычно было видеть замыслы Мордора разрушенными оружием страха и Тьмы, призраками. Собственным оружием Мордора.
— Да, это необычно видеть, — сказал Леголас. — Я смотрел на Арагорна, и пытался представить, сколь грозный и могучий был бы из него Властелин, возьми он Кольцо. Не просто так боится его Мордор. Но его замысел Саурону не понять. Он потомок Лютиен! И этот род не пресечётся в течение всех лет.
— Не Гномам делать подобные предсказания, — заметил Гимли, — но и я заметил могущество Арагорна. Хоп! и весь флот в его власти. Он взошёл на самый большой корабль и приказал протрубить сигнал из всех захваченных рогов. Армия призраков собралась вся на берегу, едва видимая. Только в глазах отражался красный огонь пожаров. Арагорн обратился к ним: „Слушайте наследника Изильдура! Клятвы ваши выполнены! Уходите и не устрашайте более долины. Покойтесь с миром!“ Тогда Король Мертвецов молча вышел из рядов, сломал копьё, бросил куски себе под ноги, поклонился, развернулся, и весь их полк пропал из виду, как туман, рассеянный порывом ветра. Я в то мгновение будто очнулся.
Мы отдыхали ночь, в отличие от других. Необходимо было освободить пленных и рабов, многие из которых оказались жителями Гондора, захваченными в пиратских рейдах. Вскоре прибыли люди Лебеннина и Этира. Ангбор Ламедонский привёл всех всадников, которых успел найти и собрать. Мертвецы ушли, и поэтому они не боялись больше помогать нам. К тому же все хотели посмотреть на наследника Изильдура, вести о котором разошлись со скоростью сигнальных огней. Ну и вот почти конец рассказа: вечером и ночью корабли были приведены в готовность, люди собраны на них, и рано утром отправились в путь.
Кажется, что это было довольно давно. Но на самом деле то было лишь утром позавчерашнего дня, шестого от Дунхарроу. И Арагорн гнал время по-прежнему. Сказал: „От Пеларгира до Харлонда сорок две лиги, а мы должны быть там завтра утром, или никогда“.
Вёсла взяли уже свободные люди, посему работали они охотно. Всё-таки, сколь ни было бы медленно течение Великой Реки в её низовьях, без ветра пришлось тяжело. И я посчитал бы победу в устье напрасной, если бы Леголас вдруг не рассмеялся. Он сказал: „Выше бороду, род Дьюрина! В отчаянии приходят новые вести!“ Но что именно он увидел, Леголас конечно, мне не объяснил.
Ночью, то есть когда тьма сгустилась, у нас занялось дыхание, когда мы увидели на севере красное зарево. Арагорн сказал, что это горящий Минас Тирит.
И в самую полночь моряки Этира, смотревшие больше на юг, сказали, что с Моря придёт свежий ветер. Задолго до рассвета мы распустили паруса и поплыли всё скорее, пока солнце не осветила белую пену под форштевнем. И с новым ветром мы прибыли в три часа после рассвета и развернули знамя. Велик был тот день и час, что бы ни произошло теперь.
— Великие поступки не убывают со временем, — подтвердил Леголас. — Немалый поступок — принять Пути Мертвецов, пусть даже в Гондоре не останется ни единого человека, чтобы вспомнить его.
— Весьма похоже на то, — сказал Гимли. — Арагорн и Гандальф мрачны. Не зря они совещаются в своих палатках. Я согласен с Мерри в желании окончить войну одной победой в одной битве. Но что бы ни последовало, я буду поддерживать честь народа Одинокой Горы.
— И я — славу народа Великого Леса, — сказал Эльф. — Любя Племя, увенчанное Белым Древом.
Все они замолкли и отдались собственным мыслям. Тем временем внизу шёл совет.
***
Расставшись с Леголасом и Гимли, Имрахиль нашёл Эомера, и вместе они спустились на поле в палатку Арагорна, разложенную близ места гибели Теодена. Там уже были Арагорн, Гандальф и сыновья Эльронда.
— Господа, — сказал Гандальф, — вот что сказал мне Правитель Гондора перед смертью: „Можно торжествовать на полях Пеленнора день, но против восставшей Силы победы нет“. Я, в отличие от него, не стремлюсь внушить вам отчаяние, но прошу всех полностью осознать, насколько Денетор прав.
Видящие Камни правдивы. Даже хозяин Барад-дура не может их испортить и склонить ко лжи. Слабым Враг может приказывать, что видеть, или помешать верно понять показанное. Когда Денетор считал копья собранных против него в Мордоре войск, он видел то, что есть на самом деле.
Нам едва удалось отбить первый удар, а следующий будет ещё страшнее. Наша победа в этой войне недостижима, что правильно видел Денетор. Можно остаться здесь и выдерживать осаду за осадой. Можно пойти навстречу разгрому за Реку. Выбирайте из двух зол. Благоразумие подсказывает занять крепости и продлить немного оставшиеся нам дни.
— То есть, вы предлагаете сесть в Минас Тирите, или в Дол Амроте, или в Дунхарроу, и чувствовать себя за стенами песочного замка перед наводнением? — сказал Имрахиль.
— Тут нет ничего нового! — воскликнул Гандальф. — Именно таким образом Денетор и жил. Я говорил совет благоразумия. Я не согласен с благоразумием! Нашей победы не будет. Всё основано на одной Вещи, на фундаменте Барад-дура и надежде Саурона — на Кольце Власти.
О нём вы все знаете достаточно, чтобы понять положение наше и положение Саурона. Если он вернёт его, доблесть будет напрасна, а его власть абсолютна настолько, что никто ещё для такого случая не указал ей предела и конца. Если оно будет разрушено, Враг будет повержен абсолютно, опять-таки настолько, что нового возвышения его никто пока не предвидел. Он потеряет большую часть своей собственной, родной, изначальной силы, будет разрушено всё этой силой созданное, а он получит рану столь неизлечимую, что останется вечно грызть себя в стране теней, останется духом, невластным воплотиться. И огромное зло из этого мира будет изгнано.
Могут объявиться и другие, поскольку Саурон тоже был раб для некогда более сильного господина. Но не наша задача — укротить все хляби этого мира. Мы должны отвечать на вызов, брошенный нам в наше время, и выкорчевать свою землю настолько прилежно, чтобы пришедшие потом могли её вспахать. Что посеять? о том потомки нас уже не спросят.
Саурон это прекрасно знает. Знает и то, что его потерянная прелесть найдена. Мы можем надеяться, что точно он не знает, где она находится. И остаётся в сомнениях, ибо понимает, кто среди нас достаточно силён, чтобы найденным владеть. Я верно догадываюсь, Арагорн, что ты показался ему в камне Ортанка?
— Ещё до того, как отбыл из Хорнбурга, — сказал Арагорн. — Я решил, что время настало, и Камень ко мне вернулся для этого. Тогда уже десять дней как Кольценосец расстался с нами у Рауроса, и я решил отвлечь Око от его страны. Вернувшись в Башню, Враг долго скучал без противников. Но если бы я предвидел быстроту и силу его ответа, я не решился бы оставлять себе настолько тесный срок.
— Послушайте, — сказал Эомер. — Вы говорите, что если он получит Кольцо, всё пойдёт прахом. Почему бы ему не придти и не отобрать то, что находится у нас?
— Он не уверен, — ответил Гандальф. — И не для того он медлил и наращивал армии, чтобы ждать, пока мы тоже обезопасимся. И мы не можем сразу, в один день понять силы Кольца и овладеть ими. И владеть может только один, а не несколько. Значит, он выжидает, пока один из нас не возвысится вдруг над остальными, что будет явным признаком.
Пока он наблюдает. Смотрит, слушает. Назгул прошли над этим полем до рассвета, хотя мало кто их заметил. Он обдумывает произошедшее: Меч, проклятый им бессчётное число раз, восстановлен; ветер оказался на нашей стороне; один из его могучих приближённых внезапно встретил давно предзнаменованную гибель.
Пока мы здесь беседуем, сомнения его разрастаются. Око смотрит на нас, бросив все прочие события. И мы должны удержать его взор. Вот наше дело. Вот мои намерения. Кольца у нас нет. Что за чувство посоветовало нам отослать его к разрушению — мудрость или недальновидность — неважно более. Без Кольца мы не низвергнем его силой. Но любой ценой мы должны укрыть от Ока настоящую угрозу. Победа не будет за нами, но мы можем дать призрачный шанс Кольценосцу.
Арагорн начал, и мы продолжим. Ухватим Саурона за горло. Заставим показать все силы и опустошить Мордор. Мы станем приманкой для его укуса, укуса жадного. Такую поспешность он сочтёт гордыней нового Повелителя, и решит: „Он слишком рано тянет руки! Пусть придёт и увидит мою ловушку. Я раздавлю его и получу то, что он нагло взял, навеки“. Ясно видя мышеловку, мы войдём в неё!
Для того нужна лишь доблесть, подкреплённая малой надеждой. Да, господа короли, мы сами можем уйти прежде времени в битве у ворот Мрака далеко от всяких стран. Если Барад-дур будет низвергнут, мы можем этого и не увидеть. Но таков долг. Окончить так, по-моему, лучше, чем бессмысленно погибнуть здесь, зная точно, что новая Эпоха не настанет.
Молчание. Арагорн произнёс:
— Я начал, и я продолжу. На этом краю от надежды до отчаяния один шаг. Колебание равно гибели. Прошу, чтобы никто не отверг намерений Гандальфа, поскольку они станут завершением и проверкой всей его долгой борьбы против Саурона. Без Митрандира конец наступил бы уже давно. Но я никому не приказываю, ни единому человеку, и выбор остаётся за вами.
— Мы пришли с севера для этого, — сказал Эльрохир, — и от отца получили тот же совет. Мы не отступим.
— Я мало обо всём этом знаю, — сказал Эомер. — И знания не требую. Мне довольно того, что мой друг Арагорн нуждается во мне и моём народе, и я следую за ним.
— Я вассал Короля, — сказал Имрахиль. — Пусть даже не предъявившего своих прав. Его просьба равнозначна мне приказу. Но всё же я пока замещаю Правителя Города, и желаю уделить внимание и благоразумному голосу. Я должен помнить больше всего о жителях Гондора. Необходимо быть готовым к обоим исходам, защитить Гондор, чтобы не вернуться с триумфом на руины и запустение. На северной стороне осталась небитая армия.
— Всё верно, — сказал Гандальф. — Я не говорил, что Город останется безоружным. У нас нет достаточной армии, чтобы осадить целую страну. Хватило бы на одну битву... И нельзя задерживаться. Поэтому спрашиваю: сколько воинов можно выставить через два дня, самое позднее? Притом идти должны храбрые люди, осознающие, что им предстоит.
— Все устали, многие ранены, — сказал Эомер. — Нам невыносима потеря стольких лошадей... Если торопиться, я насчитаю в строю две тысячи, а оставить в гарнизоне Города придётся столько же.
— Мы можем рассчитывать не только на тех, кто добыл победу на этом поле, — сказал Арагорн. — Берега свободны, подойдут свежие силы с юга. Из Пеларгира через Лоссанарх я выслал два дня назад четыре тысячи под командой бесстрашного Ангбора. Если мы выйдем через два дня, они нас нагонят. По пути вверх мы просили любого, у кого есть хоть ореховая скорлупка, следовать за нами. По ветру они поднимутся по Реке. Несколько кораблей уже причалили в Харлонде. Я рассчитываю взять семь тысяч конных и пеших, оставляя Город с гарнизоном большим, чем перед осадой.
— Ворота разбиты, — сказал Имрахиль. — И где осталось искусство воссоздать их?
— В Эреборе, в Королевстве Даина, — ответил Арагорн. — В должное время я попрошу Гимли сына Глоина привести кузнецов и каменотёсов его Горы. А пока люди сильнее стен. Крепость без гарнизона не стоит.
Решили на том, что на второе утро они выйдут с семью тысячами, если возможно будет их собрать, и большей частью пеших, поскольку земли на их дороге были запустелые. Арагорн найдёт две тысячи из южных провинций, Имрахиль должен собрать три с половиной, Эомер — пятьсот Всадников, оставшихся без коней, и пятьсот лучших Рыцарей. Ещё пятьсот человек кавалерии составят рыцари Дол Амрота и Дунедайн, к которым присоединятся сыновья Эльронда. Всего шесть тысяч пехоты и тысяча конницы. Основные силы Рохиррим — три тысячи в сёдлах под командой Эльфхельма — закроют западную дорогу против врага, оставшегося в Анориене. Сразу же выслали разведку на север и на восток, через Осгилиат на дорогу в Моргул.
Рассчитали силы, обсудили дороги. Тогда Имрахиль вдруг расхохотался.
— Это чудеснейшая, величайшая из проказ, что можно найти во всей истории Гондора! Семь тысяч человек, что стали бы лишь авангардом былых армий нашей страны, осадят неприступные Горы и Врата Чёрной Страны, нами же возведённые. Так же мальчик может пригрозить мне стрелой из лука, сделанного из ивового прута. Митрандир, неужели зная столько, сколько вы сказали, Тёмный Властелин не посмеётся вместо испуга и не раздавит меньшим пальцем надоедливого комара вместе с его жалом.
— Нет, он будет ловить комара, — ответил Гандальф, — чтобы отобрать жало. Есть имена, что одним присутствием своим в наших рядах стоят тысячи рыцарей. Смеяться он не станет.
— И нам не придётся, — добавил Арагорн. — Это слишком горькая для забавы проказа. Это последний ход, несущий обеим сторонам опасность смертельную, и ход выяснит, кто уже дошёл до края своей доски, — Арагорн обнажил Меч и поднял в луч солнечного света. — Андурил, тебя не заключу я в ножны до последней битвы.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Текущее - люди странные

    В ФБ вот зашёл разговор, и ответ на процитированные ниже тезисы я хочу вынести сюда на вечное хранение. Классическое воспитание было направлено на…

  • Полы и подытог

    Ремонт, в отличие от серии постов, нельзя закончить, можно только прекратить, и я его прекратил. Поклеил вдоль плинтуса малярный скотч и покрасил…

  • Полы и шкаф

    Дело не в том, что прежний линолеум мне не нравится или его невозможно отмыть от последствий ремонта стен и потолка. Дело в том, что пропитывает…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments