elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Властелин Колец (5, 4, б)

Он появился в городе последним. Конница вернулась, позади неё показалось знамя Дол Амрота, въехал Князь, и на седле он вёз Фарамира, своего родича, найденного среди павших.
— Фарамир, Фарамир! — выкрикивали на улицах, а он не отвечал. Когда Назгул бросился прочь от Белого всадника, он успел бросить дротик и поразить Фарамира, сражавшегося с капитаном конницы Харада. Рыцари Дол Амрота спасли Фарамира от сабель Южан. Имрахиль привёз его в Башню:
— Правитель, ваш сын возвратился, завершив достойное дело, — и рассказал, что видел.
Денетор поднялся, молча смотрел в лицо сыну, а потом велел приготовить постель в комнате, уложить Фарамира и уходить. Затем он поднялся в тайную комнату под самым шпилем Башни, в узких окнах которой многие видели потом бледные сполохи. Денетор спустился, сел подле Фарамира безмолвно, и лицо его было ещё мертвеннее, чем у раненого.
Город осаждён. Раммас пробит, Пеленнор весь принадлежит Врагу. Последние гондорцы прибежали с северной стороны, едва успев перед тем, как Ворота захлопнули. Это был остаток стражи ворот на дороге из Анориена, под командой Ингольда, встречавшего Гандальфа и Пиппина всего пять дней назад, когда оставались и солнце в небесах, и бодрость духа.
— Рохиррим нет, — сказал Ингольд. — Рохан не придёт. Если и придёт, то нам уже не поможет. Подошёл второй полк, переправившийся у Андроса. Там батальоны здоровых орков под знаком Ока и бесчисленные ряды Людей неизвестного племени: невысокие, но очень плотные, бородатые, словно Гномы, вооружены топорами. Какие-нибудь дикари с далёкого Востока. Они заняли северную дорогу, а некоторые отправились и в Анориен. Рохиррим не смогут прийти.
Ворота заперли, и часовые всю ночь слушали ропот врагов, видели пожары всего, что оставалось ещё, угадывали страшную смерть всех раненых. Мёртвых тоже рубили на куски. Сколько врагов пришло из-за реки, не было ясно.
Утром, то есть в бледной тени рассвета, даже у страха глаза оказались не слишком велики. Поле почернело от полков, а палатки и тенты, чёрные и густо-красные, росли повсюду, как поганки после дождя. Орки, суетясь, словно муравьи, выкопали вокруг стен на расстоянии выстрела рвы и наполнили их огнём. Каким образом его разожгли и чем поддерживали, никто не понимал. Весь день длилась эта работа, и из Минас Тирита ничем не могли ей противостоять. Когда все траншеи завершили, подвезли большие телеги, и вскоре под прикрытием окопов стали отряды врагов с метательными орудиями. Сначала в Городе посмеивались. Внешняя стена огромной высоты, необычайной толщины, и построена искусством Нуменора, ещё не успевшим на тот момент увянуть в изгнании. Внешние слои кладки напоминали Ортанк: чёрная, гладкая стена, неуязвимая ни перед огнём, ни перед сталью. Нужно было бы, разве что, выбить самую землю из-под фундамента, чтобы сокрушить укрепления Города.
— Нет, даже Неназываемый не войдёт сюда, пока мы живы.
— А сколько мы ещё проживём? — отвечали другие. — Одно из оружий берёт все крепости: голод. Дороги перерезаны. Рохан не придёт.
Против несокрушимых стен никто и не собирался тратить заряды. Не просто орки нападали на главного врага Мордора. Их направляли ум и жестокость. Катапульты стали бросать снаряды очень высоко и круто в небо, и они с грохотом падали позади первого круга стен. Многие взрывались и поджигали пожары.
В первом ярусе всех поставили на тушение огня. И к ним прилетел другой, не столь разрушительный, но действенный снаряд: орки перебросили в Город головы всех убитых в Осгилиате, на Раммас и в поле, разбитые, изрубленные, в следах мучительной смерти, и на всех лицах был выжжен знак Ока. Сколь бы ни были они изуродованы, многие узнавали своих знакомых, друзей и родных. Этот снаряд Город встретил плачем и стонами.
Со стен Гондор бессильно потрясал кулаками. Враги не обращали внимания на угрозы и проклятия, тем более что немногие понимали речь Запада, кричали на своих зверообразных языках. Вскоре в Минас Тирите осталось немного сердец, готовых противостоять Мордору. Властелин Чёрной Башни владеет оружием более скорым, нежели голод: страхом и отчаянием. Возвратились Назгул.
Тёмный Властелин выказал свою мощь, и крылатые рабы полнились его злобой. Словно стервятники, они кружили над Городом, ожидая насыщения. Они держались выше выстрела, выше покрова Тени, редко показывались, но голоса их рвали воздух, и всё невыносимее становилось с каждым новым воплем. Самые стойкие падали наземь, или замирали, роняя оружие из омертвевших рук, дрожа и думая не о битве, а лишь о бегстве и черноте смерти.
Весь этот день Фарамир лежал в комнате Белой Башни, сжигаемый лихорадкой, кто-то неосторожно уже бросил слово „умирающий“, и о его якобы агонии скоро говорили на всех бастионах. Отец сидел рядом с ним, ни слова не говоря, наблюдая, бросив все заботы обороны. Пиппин даже плен в лапах Урук-хай не назвал бы столь мрачными часами. Он должен был служить, и ожидал, позабытый, в дверях тёмной комнаты, сдерживая, насколько мог, страх, и смотря на Денетора, стареющего на глазах. Железная воля сломлена, мощный разум превзойдён невзгодой и раскаянием. Слёзы на прежде гранитном лице Правителя видеть было гораздо тяжелее, чем гнев.
— Не плачьте, Правитель. Он выздоровеет. Вы спрашивали Гандальфа?
— Не поминай при мне всех этих колдунов! Его глупые упования провалились! Враг его обрёл! Он видит даже наши мысли, и все намерения пошли прахом. Я гоню сына прочь, не отблагодарив, не благословив! и теперь он передо мною с ядом в крови. Всё! чтобы ни произошло в войне, мой род убит, Род Правителей окончен. Остатками народа — народа Королей! — будет править бродяга, и укрываться в холмах, пока и его не разыщут!
Из-за двери стали призывать Правителя Города.
— Нет, я не выйду! Я останусь рядом с сыном. Он, может быть, скажет мне перед смертью что-то. Конец близок. Идите к кому угодно, даже к Серому Глупцу с его упованиями. А я остаюсь здесь.
Так Гандальф стал главой обороны Гондора. Где бы ни проходил он, люди забывали крылатый ужас и ободрялись духом. Он неустанно поднимался от Ворот к Цитадели, спускался обратно, проходил по стенам, и его сопровождал Князь Дол Амрота в сияющей броне. Он сам и его рыцари сохраняли крепость воли, как кровные потомки Нуменоридов. Видя их, другие люди перешёптывались:
— Похоже, что легенды правы: Эльфов они родня, ведь в их стране раньше жило племя Нимродель.
И рыцари порой пели отрывки сказания о Нимродель или другие песни из той позабытой уже древней Долины Андуина.
Но они проходили, а Назгул оставались. Доблесть Гондора остывала, как холодеет быстро пепел костра из сухих листьев, только что жаркого и бешено пылающего, а теперь, быстро уничтожившись, погасшего. Мутный день страха сменила отчаянная темнота ночи. В первом ярусе огонь тушить перестали, а многие бастионы Внешней Стены отрезали пожары. Оставались там по нескольку человек, а остальные сбежали за вторые ворота.
Позади Пеленнора Реку быстро одели плавучими мостами, по которым перебросили подкрепление и вооружение, и около полуночи начался штурм. Первые отряды прошли дорожками, оставленными меж огненных окопов, и пошли вперёд, не устрашаясь потерь. Лучники со стен разили их нещадно, но их оставалось слишком мало. Огни, может быть, давали довольно света для стрелков прежней выучки, которыми гордился Гондор. Командир врагов понял, что доблесть Города на исходе, и бросил в бой все силы. К стенам подступили построенные в Осгилиате осадные башни.
В Белую Башню снова прибыли посланники, и стучали столь настойчиво, что Пиппин их впустил. Денетор молча взглянул на пришедших.
— Первый Ярус горит, Правитель. Что вы прикажете? Вы Правитель и Охранитель. Не все готовы следовать за Митрандиром. Люди бегут со стен.
— Зачем? Зачем бегут, глупцы? Лучше рано, чем поздно... Сгореть! Идите в свой пожар, а Я... пойду в свой! Нет могилы Денетора и Фарамира! Нет долгого сна бальзамированной смерти. Мы сгорим, как короли, правившие задолго до прибытия первого корабля. Запад показал свою слабость! Возвращайтесь в огонь!
Посланные ушли, не прощаясь и не кланяясь.
Денетор отпустил руку Фарамира и произнёс уже без секундной вспышки ярости, негромко и горестно:
— Он горит, горит уже. Храм его души сожжён.
Денетор подошёл к Пиппину и посмотрел на него с высоты своего роста:
— Прощай, Перегрин сын Паладина! Служба твоя была коротка, и заканчивается уже. Освобождаю тебя. Иди, и найди смерть себе по вкусу, пусть и вместе с другом, что привёл по глупости тебя к погибели. Пришли ко мне слуг, и прощай!
— Не прощаюсь, повелитель, — Пиппин опустился на колено, а потом хоббит в нём поднялся и посмотрел в глаза Денетору. — Я, с вашего позволения, ухожу, поскольку очень хочу увидеть Гандальфа. И он не глуп, и я не пойду на смерть раньше него, это точно. Я не хочу быть свободным от клятвы и службы, пока вы живы. Если они доберутся до Цитадели, я надеюсь быть с вами и заслужить это оружие.
— В том воля твоя, Полурослый, а моя жизнь переломлена. Зови слуг.
Денетор снова повернулся к сыну.
Пиппин ушёл и вызвал шестерых слуг, которые вошли, дрожа. Денетор, однако, обратился к ним мягко. Он просил укрыть Фарамира теплее, поднять бережно и вынести из комнаты. Они шли осторожно, чтобы не тревожить больного, Денетор следовал за ними, опираясь на палку, а Пиппин замыкал эту колонну. Они медленно, словно вынося гроб, покинули Белую Башню, и вышли под чёрную сень, обрызганную трепетным пламенным светом, пересекли площадь и задержались перед Засохшим Древом.
Наверху было тихо, шум битвы доносился снизу негромко, и слышны были капли, печально стекающие с мёртвых ветвей. Они вышли из Цитадели, и с ворот воины смотрели в изумлении, не смея спрашивать. Повернув на запад, люди подошли к двери в задней стене шестого яруса, называемой Фен Холлен, открываемой только перед похоронными процессиями, самим Правителем, или специально назначенными людьми, следившими за могилами. За этой дверью петляющая по склонам дорога приводит к низине под обрывом Миндоллуина, где построены склепы Королей и Правителей.
Привратник постоянно живёт у этой двери, и теперь он по знаку Правителя отпер и бесшумно раскрыл её. Забрав у него фонарь, они долго шли меж древних стен и колоннад, отзывавшихся эхом, пока не достигли Молчащей Улицы, Рат Динен, ведущей вдоль больших пустых залов и изваяний давно умерших людей. Они вошли в склеп Правителей.
Пиппин осмотрелся. Большая сводчатая комната, едва различимая в слабом освещении фонаря. На стенах гобелены, и рядами тянутся мраморные столы, на каждом, сложив руки, с камнем под головой, спящие. Один стол пуст, на него и уложили Фарамира, и Денетор взобрался и лёг, и их укрыли одним одеялом, а потом люди, склонив головы, будто около мёртвого, постояли несколько времени молча.
— Мы будем ждать, — сказал Денетор негромко. — Не зовите бальзамировщиков. Принесите хороших дров, обложите нас, облейте маслом, и, когда я скажу, бросьте факел. Выполните, и не заговаривайте со мной более. Прощайте!
— С вашего!.. — пробормотал Пиппин, бросаясь прочь. — Бедный Фарамир! Ему нужно лечение, а не поминки. Где же Гандальф? В гуще событий, руку дам на отсечение. И у него нет времени для умирающих и сумасшедших! — думал он на ходу.
У двери в склеп он обратился к одному из прислужников:
— Ваш повелитель не в себе. Не торопитесь! Не приносите огня, пока жив Фарамир! И пока Гандальф не придёт.
— Кто хозяин в Минас Тирите? Правитель Денетор или серый скиталец?
— Серый Скиталец! — бросил Пиппин, убегая вверх. Он миновал совсем ошеломлённого привратника и поспешил мимо ворот Цитадели. Его окликнул Берегонд.
— Куда ты, Перегрин?
— Ищу Митрандира!
— Не смею задерживать посыльного от Правителя, но скажи, что происходит? Куда пошёл Правитель? Говорят, к Закрытой Двери, и Фарамира несли перед ним.
— Верно, они на Молчащей Улице.
Берегонд попытался скрыть слёзы.
— Говорили, он умирает. Значит, он уже мёртв.
— В том и дело, что нет! Я думаю, его можно вылечить, но Правитель погиб раньше своего Города. Он безумен и опасен!
Пиппин быстро пересказал слова Денетора.
— Я должен найти Гандальфа немедленно!
— Ищи его в бою.
— Знаю. Правитель мне позволил. Берегонд, если можешь, останови!
— Правитель не позволяет чёрной и серебряной форме покидать пост без его приказа.
— Выбирай между приказом и жизнью Фарамира. И приказывал тебе безумец, но не Правитель! Я спешу, — закончил Пиппин.
Он побежал вниз, вниз и вниз, а люди, бегущие из горящего Первого Яруса, окликали его. Он не обращал внимания. За Вторыми Воротами всё горело огромными языками, но было необыкновенно тихо. Истаяли крики, лязг железа. Раздался лишь один крик, вселяющий смертельный ужас, могучий удар, сотрясший землю, и грохот. Пиппина вал нарастающего страха едва не поставил на колени, но он усилием воли выскочил на площадь у Главных Ворот, и замер камнем. Гандальфа он нашёл, но предпочёл скрыться в тени за углом.
Штурм продолжался с самой полуночи. Грохотали барабаны, с юга и с севера наседали бесчисленные враги. Огромные, как дома на ногах, мумаки из Харада тащили башни и тараны, казавшиеся в неверном свете гораздо больше своих размеров. Но не на них полагался начальник, и не заботился, сколько будет убито: огромные звери призваны были опробовать выносливость Гондора и рассредоточить его оборону. Главный удар запланирован был по Воротам, огромным, могучим стальным створам, защищённым высокими бастионами несокрушимого камня. Но как бы прочны они ни были, ворота всегда слабое место даже в самой неприступной крепости.
Барабаны вошли в раж, огненные рвы разожгли сильнее, а к Воротам повезли большой таран, стофутовое чугунное бревно на толстых цепях, выкованное долгим трудом в кузницах Мордора, снабжённое ударником из стали, вылитым в форме головы скалящегося волка, и наложены на таран были разрушительные заклятия. Назвали его Гронд, в честь Молота Подземелий, оружия древнего Врага. Тянули таран мумаки, охраняли его орки, а нанести удар должны были горные тролли.
Ворота защищали рыцари Дол Амрота с самыми стойкими горожанами. Дождём летели на них стрелы и дротики, но осадные башни им удавалось разрушить или поджечь. По сторонам Ворот земля была плотно уложена трупами, но новые и новые отряды врагов, гонимые безумным страхом перед своим начальником, бросались в бой.
Гронд приближался. Огонь не брал его кровлю. Звери порой бесились, топтали орков из охраны тарана, но трупы отбрасывали с пути, а новые солдаты замещали их.
Приближался Гронд, и заходились в грохоте барабаны. Из-за гор трупов выехал высокий Всадник в чёрном плаще и капюшоне. Спокойно он ехал вперёд, не глядя на стрелы. Потом остановился и выхватил длинный светящийся меч. И, ужасом скованы, стали все, и Люди, и его солдаты опустили оружие, затихли тетивы луков. Всё затихло.
Грохнули и пошли снова барабаны, мощным усилием Гронд подкатили к Воротам, раскачали. Удар! Город впервые услышал могучий голос своих Врат. Стальные засовы выдержали, выстояло и железо створов.
Чёрный Король поднялся в стременах и на забытом языке выкрикнул слова, невыносимые ни сердцем, ни камнем. Трижды прокричал он, и трижды ударил таран, и с третьим ударом словно от Приказа раскрылись створы, вспышкой обжигающего света полыхнуло у Ворот, и они рассыпались грудой железных осколков. Король Назгул въехал.
Он поднялся чёрной тенью над огнями у себя за спиной, огромный, въехал под арку, под которой не проходил ещё ни один враг. Разбегались все.
И лишь один остался, ожидая на площади, Гандальф верхом на Быстрокрыле, и только этот конь мог ожидать приближения Чёрного короля такой же спокойный, как барельеф на Рат Динен.
— Здесь ты не войдёшь! — тень остановилась. — Возвращайся в уготованную тебе бездну! Возвращайся! Уходи в небытие, что ждёт и тебя, и твоего Хозяина! Уходи!
Чёрный Всадник откинул капюшон. Корона сидела на незримой голове, а от неё до широких плеч видны были только языки огня. Рассмеялся он мертвящим душу смехом.
— Старый дурак! Мой час этот! Не узнаёшь Смерть свою? Умри же напрасно! — Король поднял свой меч, и огонь побежал к эфесу. Гандальф не шевельнулся.
Вдруг высоко, в каком-то дворе Города ясно и резко пропел петух, не знавший ни колдовства, ни войны, приветствовавший только незримое утро и зарю, что восходит над землями, не знающими Тени. А в ответ ему раздались рога, множество рогов, отдавшихся эхом в склонах Миндоллуина. Пели могучие рога Севера. Рохиррим пришли.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Властелин Колец (6, 1 б)

    — Порядок теперь, — заметил Снага. — Но всё-таки я поднимусь и посмотрю, как у тебя дела. Снова скрипнули петли, Сэм, выглянув…

  • Властелин Колец (3, 6 а)

    Глава VI. Король Золотого Зала Гандальф ехал в течение сумерек и ранней ночью. Когда он решил сделать привал для нескольких часов сна, даже Арагорн…

  • Властелин Колец (3, 5 б)

    Путник был слишком проворен. Он вскочил на вершину большого камня, словно вырастая. Отбросил обноски, и оказался в сияющем белом. Он поднял жезл,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments