elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Category:
  • Music:

Властелин Колец (4, 3)

Глава III. Чёрные Врата закрыты

Утро ещё не наступило, когда путешествие к границам Мордора завершилось. Они прошли Болота и пустыню, и впереди чернели гордыми пиками на фоне бледного неба Горы.
С запада Мордор ограничивают мрачные хребты Эфель Дуат, Гор Теней, а с севера искрошенные Эред Литуи, серые, словно пепел. Эти хребты вместе и составляют мощный вал вокруг равнин Литлад и Горгорот, между которыми лежит солёное озеро Нурнен. Встречаясь, две горные цепи вытягивают длинные хребты на север, замыкающие долину Кирит Горгор, Запертый Проход, ведущий в земли Врага. Склоны его — высокие скалистые обрывы, а у самого устья стоят два острых чёрных голых и неприступных холма. На них две высокие прочные башни — Зубы Мордора. В далёком прошлом их построили Люди Гондора, когда их королевство было в расцвете, чтобы Саурон не смог вновь пробраться в свои земли. Но сила Гондора истаяла, стража ушла, и башни много лет стояли пустые, разрушаясь. Саурон вернулся и привёл их в порядок, поставив там отборные войска и бессонную стражу, смотревшую из многих окон на север, восток и запад.
От холма до холма Тёмный Властелин построил каменную стену с единственными железными воротами, над которыми беспрерывно маршировали часовые. Позади в холмах были вырыты пещеры для войск орков, готовых всегда по первому зову выйти из Ворот к войне гуще, чем муравьи. Зубы Мордора схватят каждого, кто не прибыл по приказу Саурона или не знает паролей для того, чтобы Мораннон открылся.
Хоббиты смотрели на башни в отчаянии. В смутном свете они видели стражу, рыщущие перед воротами отряды. Они таились в трещине между последними предгорьями Эфель Дуат. От ближайшей башни, окутанной тёмным дымком, их отделяло расстояние не больше, чем в фурлонг. Коричневатая солнце всходила над Эред Литуи.
Вдруг прозвучали бронзовые горны со смотровых башен, и изнутри им отвечали, а дальше, низко и устрашающе, подхватили трубы и барабаны Барад-дура. В Мордор пришёл очередной день страха и труда, ночная стража покидала ворота, отправляясь в свои подземелья, уступая место дневной. Сталь блеснула на стенах.
— Ну, вот и мы! — сказал Сэм. — Вот ворота, и я бы сказал, что дальше мы и не надеялись попасть. Видел бы меня Гаффер! А я не думаю, что ещё раз увижу старика. Он часто говорил, что если не смотреть под ноги, конец будет дурной. Теперь, если только я вернусь, он выскажет мне всё, на что хватит дыхания. Сперва мне, правда, нужно будет отмыться, чтобы старик хотя бы узнал, кто к нему пришёл. И вряд ли нужно спрашивать, куда идти дальше. Разве что у орков спросить дорогу.
— Нет, нет! Бесполезно, мы не пройдём дальше. Смеагол говорил: мы приблизимся к Вратам и посмотрим. И мы видим. Да, прелесть, очень хорошо видим. Смеагол знал, что хоббиты не войдут здесь. Да, знал.
— И зачем ты тогда нас сюда привёл? — Сэм не заботился о логике своих мыслей.
— Господин сказал. Он говорит: приведи меня к воротам, и добрый Смеагол исполняет. Так сказал мудрый хозяин.
— Да, верно, — ответил Фродо. Он осунулся, сильно обносился, был мрачен и устал, но полон решимости без всяких колебаний, и взгляд Фродо стал ясен. — Я сказал, потому что должен войти в Мордор, и другого пути не знаю. Значит, я пойду здесь. И никого не зову с собой.
— Нет, нет, господин! — Голлум отчаянно хватал его за ноги. — Бесполезно! Не отдавай Прелесть Ему! Он съест нас всех, съест весь мир. Храни его, хозяин, будь милостив к доброму Смеаголу. Не отдавай его Ему. Или вернись в мирные края и отдай Смеаголу. Да, хозяин, Смеаголу ведь можно? Смеагол сохранит, сделает много добра, особенно добрым хоббитам. А хоббиты вернутся домой. Не входи в Ворота!
— Я должен идти в Мордор, и я пойду. Если есть только один путь, я отправлюсь им. Что бы ни произошло потом.
Сэм промолчал, с первого взгляда поняв, что слова бесполезны. Он никогда не возлагал надежд на успех всего похода, но как настоящий хоббит не нуждался в чаяниях, пока полная безнадёжность была впереди. А теперь худшая из бед подступила. Всё же он должен поддерживать Фродо; для того он и шёл так далеко и долго. Фродо не войдёт в Мордор один. Сэм будет с ним, и они наконец-то бросят Голлума.
А Голлум не проявлял никакого желания стать брошенным. Он стоял на коленях, ломал в отчаянии руки и просил:
— Не здесь, хозяин, не здесь! Есть ещё один путь, да, есть. Тёмный, скрытый. Смеагол знает. Позволь Смеаголу показать!
— Другой? — Фродо смотрел на него с сомнением.
— Да, да, есссть. Смеагол нашёл. Надо посмотреть, осталссся ли он.
— Раньше ты о нём не говорил.
— Господин не просил. Хозяин не говорил бедному Смеаголу, что намерен делать. Он приказал: „Приведи меня к Вратам, и мы прощаемся“. Смеагол с наилучшими пожеланиями может уходить. А теперь хозяин говорит: „Я хочу здесь войти в Мордор“. И Смеагол испуган. Он не хочет потерять доброго господина. Хозяин заставил его обещать сохранить Прелесть. А сам идёт прямо к Нему, к Чёрной Руке. Значит, Смеагол обязан спасти их обоих, и придумать другой путь. Он был, когда-то. Добрый хозяин, Смеагол тоже хороший, он всегда поможет.
Сэм сдвинул брови. Он просверлил бы Голлума взглядом насквозь. Сэм сильно сомневался. Судя по виду, Голлум был в большом беспокойстве и горести, но, не забыв недавний спор, Сэм не думал, что столь давно забитый Смеагол одержал верх. Последнее слово осталось явно не за ним. Половины этого тёмного разума, Смеагол и Голлум (Сэм называл их Хитрец и Вонючка) заключили перемирие и даже временный союз, чтобы Фродо не попал в плен и оставался на их глазах, пока Вонючка не теряет возможность получить свою „Прелесть“. А есть ли другой путь в Мордор? Сэм остался в больших сомнениях. „Хорошо, — думал Сэм, — что ни одна из половин не знает, как “хозяин” намерен поступить с Прелестью. Верю, что узнай он о скором конце, беды не миновать. Вонючка запуган Врагом, и обязан ему чем-то, так что он скорее выдаст нас, чем попадётся за таким делом. Но всё это лишь мои догадки. Надеюсь, Фродо всё обдумает. Он мудр, как никто другой, но мягкосердечен. И ни один Гамджи никогда не знает, каков будет его следующий шаг.“
Пока Сэм обдумывал это всё, неспешно, но основательно, Фродо молча смотрел на тёмные обрывы Кирит Горгор. Трещина, которую они избрали, была пробита в невысоком холме немного выше другой корытообразной долины, врезанной в подножия гор. Посередине неё покоились устои западной смотровой башни. Стало достаточно светло, чтобы увидеть серые и пыльные полосы дорог, одна из которых уходила на север, вторая — на восток, в туманы Эред Литуи, а третья — прямо к ним, круто огибая подножия башни и уходя в проход между холмами прямо под ними. Справа, на западной стороне, дорога сворачивала на подножия склонов гор и исчезала на юге под глубокими тенями Эфель Дуат, продолжаясь в неширокую долину между Рекой и Горами.
Фродо заметил и оживление на равнине. Шагали целые армии, полускрытые болотным туманом, шлемы и копья поблёскивали, всадники многочисленными отрядами пересекали равнину. Фродо вспомнил видение на Амон Хен, пару лет... Нет, несколько дней назад. Вдруг встрепенувшаяся надежда быстро угасла. Бронза не звала в бой, а приветствовала. Гондор не поднялся призраками из древних могил, и никто не осаждал Тёмного Властелина. Те люди были совсем другого рода, из обширного Востока пришедшие на зов своего повелителя. Армии устраивались на ночь перед Вратами, а по утрам входили, чтобы поддержать всевозрастающую силу Мордора. Фродо заволновался: одни в прибывающем свете, они были недалеко от опаснейшего в мире места. Он плотнее затянул капюшон и исчез с края щели.
— Смеагол, я доверюсь тебе снова. Я должен так делать, ибо моя судьба, по-видимому, получать помощь от того, от кого её меньше всего жду — от тебя. И тебе тоже суждено помогать тому, кого так долго преследовал. Пока ты был честен, и верно держал слово. Я говорю „верно“, — Фродо быстро бросил взгляд на Сэма, — потому что дважды мы были в твоей власти, и ты не причинил вреда. И не пробовал взять у меня то, что давно ищешь. Третий раз всё решает! Но предупреждаю, Смеагол, ты в опасности.
— Да, да, хозяин, в смертельной опасности! Смеагола пробирает до костей от одной мысли, но он не сбежит. Смеагол обязан помогать доброму хозяину.
— Я не о той опасности, что мы разделяем все. Есть и твоя. Ты клялся на том, что называешь Прелестью. Помни, она тебя удержит, но приложит все усилия, чтобы перевернуть обещание! Ты уже запутался и раскрыл мне это, прося отдать её Смеаголу. Больше не говори так! Не позволяй этой мысли укрепляться! Ты её никогда не получишь, а желание обладать приведёт к дурному концу. Ты её не получишь! Если настанет крайняя необходимость, Смеагол, я надену Прелесть, которая владеет тобою давно. Если я тогда велю, ты должен будешь повиноваться, даже если я прикажу прыгнуть со скалы или броситься в огонь. И так и будет! Берегись, Смеагол!
Сэм сквозь одобрение невольно выказывал и чувство удивления. Лицо и голос хозяина были для него необычны. Он всегда считал доброту „милого мистера Фродо“ возрастающей до заблуждения в людях. Разумеется, он совершенно искренне считал Фродо мудрейшим во всём мире (кроме, может быть, „Старого мистера Бильбо“ и Гандальфа). Голлум, что вполне объяснимо краткостью их знакомства, сделал ту же самую ошибку, путая мягкость с недальновидностью. Нынешние слова Фродо его ошеломили и устрашили. Он повалился ничком, и выжать из Смеагола что-нибудь членораздельное, кроме „добрый господин“ ещё долго не получалось. Поэтому Фродо выждал и продолжил не столь строго:
— Теперь, будь ты хоть Голлум, хоть Смеагол, расскажи мне про другой путь и его преимущества настолько, чтобы я мог осознанно свернуть с намеченного пути. Я тороплюсь!
Голлум и так был в плачевном состоянии, а угроза Фродо совсем привела его в негодность. Тяжело было разобрать крупицу смысла среди его бормотания, писка и бесконечных жалоб и просьб „быть добрыми к бедному Смеаголу“. Только через некоторое время он перестал ползать по полу, немного утих и рассказал, что если отправиться по дороге на запад от Эфель Дуат, можно прийти к Перекрёстку, окружённому деревьями. Вправо пойдёт дрога на Осгилиат и Мосты, а прямо — на юг.
— Дальше, дальше и дальше. Мы туда не ходили, но слышали, что дорога тянется сотни и сотни лиг, пока не покажется всегда неспокойная большая вода. Там множество рыбы, и большие, хорошие птицы, но, алас! мы там не были, не представилось случая. А ещё дальше, говорят, есть тоже страны, где Жёлтая Морда палит нещадно, облаков почти нет, а люди злы и очень темнолицы. Мы там не хотим быть.
— Не петляй, — сказал Фродо. — Что на третьей дороге?
— Да, о, да, третья! Налево. Она сразу же поднимается, вьётся и тянется в большие Тени, а когда повернёт у чёрной скалы, вы увидите, вдруг увидите над головами, и захотите скрыться!
— Увидим что?
— Старую крепость, очень старую и очень жуткую теперь. Когда Смеагол был молод, давно, очень давно, мы слушали сказки с Юга. Множество сказок рассказывали по вечерам под ивами у Великой Реки, когда и она была моложе, ах, голлум-голлум! — он горестно забормотал, всхлипывая. Хоббиты ожидали. Потом Голлум продолжил:
— Да, сказки с Юга, о больших Людях с блестящими глазами, строящих дома, словно каменные холмы, о серебряной Короне и Белом Древе их Королей, удивительные сказки! Очень высокие башни они построили, одну серебряно-белую, в которой был Камень, похожий на луну, и обнесли её стенами. О, сказки о Башне Луны.
— Это Минас Итиль, построенный Изильдуром сыном Элендила несколько веков назад, — сказал Фродо. — Изильдур отрезал палец Врагу.
— Да, на Чёрной Руке только четыре, но и этого достаточно, — Голлум дрожал. — Он ненавидел город Изильдура.
— Мало ли вещей он ненавидит? Чем важна Башня Луны для нас?
— Хозяин, она была там, и стоит до сих пор. Высокая башня, белые дома и стены, но более не красивые! Он давно их завоевал. Ужасное место. Путники вздрагивают и спешат скрыться от неё, никогда не вступают под её сень. Но хозяин должен. Только этот путь. Горы там ниже, и старая дорога поднимается, минует тёмный проход на вершине и снова вниз, вниз, на Горгорот, — последние слова он произнёс шёпотом.
— Что нам от этого? — спросил Сэм. — Враг знает свои горы, и та дорога охраняется не хуже, чем эта. Ведь башня не пуста.
— Нет, не пуста. Кажется, только кажется заброшенной. Устрашающие твари там живут. Орки, как и везде, и существа гораздо хуже. Дорога подходит к стенам и минует ворота. Они знают всё, что движется по дороге, Молчаливые Стражи знают.
— Значит, ты советуешь сделать очередной длинный переход на юг в тот же самый тупик, как и здесь? Или даже хуже, если мы вообще дойдём туда.
— Нет, нет, хоббиты должны понять. Он не ждёт никого оттуда. Око сморит везде, но где-то гораздо внимательнее, чем в других местах. Он пока не видит всё и сразу, нет. Он покорил все земли западнее Гор Теней до Реки, а теперь и запер Мосты. Он не предполагает, что кто-то придёт к Башне Луны без воинов, без жестокого боя на Мостах, без флотилии лодок, которые Он увидит сразу.
— Ты слишком много знаешь о его действиях и мыслях. Недавно сообщался с ним? Или поболтал с Орками?
— Недобрый хоббит, и непонятливый, — Голлум только взгляд метнул на Сэма, а говорил по-прежнему Фродо. — Смеагол и с Орками говорил, прежде чем встретил хозяина, и со многими другими тоже, бродил очень далеко и долго. Что он говорит, то и другие сказали. На Севере Его наибольшая опасность, и для нас. Он выйдет когда-нибудь из Чёрных Врат, скоро, только здесь могут идти большие армии. Но на западе он не ждёт, не боится, там Молчаливые Стражи.
— Вот как?! — Сэма непросто было отбить. — И мы подойдём к двери и спросим, верно ли идём в Мордор. А они настолько молчаливы, что не ответят? Глупость. Мы можем сделать то же самое здесь, сэкономив долгий переход.
— Не шути об этом, — прошипел Голлум. — Там нет ничего забавного! Неразумно вообще пробовать войти в Мордор, но если хозяин говорит, что должен или просто желает, то ему стоит пробовать. Но не через жуткий город, нет, конечно, нет. Вот тогда поможет Смеагол, добрый Смеагол. Хотя никто не говорит ему, что задумывает. Смеагол поможет, не спрашивая. Он нашёл, знает!
— Что нашёл? — спросил Фродо. Голлум опустился и снова зашептал:
— Дорожка, ведущая вверх, в горы, а за ней ступеньки, узкая лестница. Да, очень узкая и очень длинная, а потом ещё лестницы. А затем, — он понизил голос донельзя, — тёмный тоннель, небольшая расселина и тропа, гораздо выше основного перевала. Там Смеагол ушёл из тьмы, несколько лет назад. Тропа могла пропасть, но, может быть, и сохранилась, не исчезла.
— Мне это не по нраву, — сказал Сэм. — Слишком легко даже на словах. Если есть тропа, значит, её охраняют. Её охраняли, Голлум? — тут хоббит заметил зеленоватый проблеск. Голлум пробормотал невнятно.
— Тропа под охраной? — жёстко спросил Фродо. — Да и сбежал ли ты, Смеагол? Разве тебя не послали с поручением? Так думает Арагорн, нашедший тебя у Болот пару лет назад.
— Ложь! — просипел Голлум. В глазах его при имени Арагорна разжёгся недобрый огонёк. — Он оболгал меня, да! Я сбежал, сбежал сам. Мне приказали разыскать Прелесть, и Я искал, да, искал. Но не Чёрному Ему! Прелесть была наша, Моя! Я сбежал.
Фродо явственно ощутил, что Голлум здесь был гораздо ближе к правде, чем можно было предполагать. Он нашёл выход из Мордора и сам уверен, что исключительно своей хитростью. Смеагол говорил „Я“, что было редким проявлением былой честности. Но, даже доверяя Голлуму, Фродо не забывал о том, что бегство могло быть позволено или даже подстроено, и поэтому хорошо известно в Чёрной Башне. И Голлум возвращался.
— Ещё раз спрашиваю, эта тайная дорога под охраной?
Голлум после упоминания Арагорна совсем скис, как лжец, наконец-то сказавший правду, но которому всё равно не доверяют.
— Есть охрана?
— Да, наверное, есть, в этой стране нет безопасных дорог, — ответил Голлум угрюмо. — Хозяин или попробует, или пойдёт обратно: других путей нет.
Больше из него достать ничего не удалось. Он или не знал, или не хотел говорить названия этого перевала. А звали его Кирит Унгол, место, о котором ходили ужаснейшие слухи. Арагорн мог бы назвать и объяснить, что это значит, Гандальф мог их остеречь. Но оба были слишком далеко. Гандальф стоял в разгромленном Изенгарде, задержанный изменой Сарумана. Последние слова он произнёс, и Палантир уже раскрошил ступеньку. Мысль кудесника неотступно следовала Фродо и Сэмвизу.
Фродо мог её почувствовать, как было на Амон Хен, хотя он и считал до сих пор Гандальфа ушедшим во тьму Мориа навсегда. Фродо долго сидел, склонив голову, вспоминая всё, что Гандальф говорил ему. Для такого выбора совета не осталось. Слишком рано Гандальф покинул Отряд, пока Страна Мрака была далеко, и кудесник не говорил, как войти в неё. Может быть, и не мог сказать. Он однажды входил в крепость Врага на Севере, в Дол Гулдур, но бывал ли он в Мордоре, в Барад-дуре, у Огненной Горы с тех пор, как Тёмный Властелин преумножил свою силу? Фродо счёл, что нет. Полурослый из Шира, обыкновенный хоббит из мирной деревни должен найти дорогу туда, куда не ходят, или не смеют идти и Великие, и Мудрые. Такова злая судьба, принятая им в его собственной гостиной весной прошлого и столь далёкого теперь года. Будто часть истории молодого мира повторилась, когда Серебряное и Золотое Древа были в цвету. Страшный выбор без совета и плана. Куда направиться? А если конец обеих дорог одинаков, нужно ли обдумывать подробности?
Время текло в глубокой тишине на границах страны ужаса, и молчание было даже ощутимо, будто плотное покрывало, отделяющее расселину от остального мира. Бледный свод голубого неба пятнили полосы дыма, но очень высокие и удалённо-задумчивые.
И орёл не заметил бы хоббитов, неподвижных и серых. Он обратил бы внимание на Голлума, истощённую фигуру, распростёртую на земле, и принял бы его за мёртвого ребёнка из племени Людей, с руками белыми и тонкими, словно кость без следов мяса.
Фродо сидел, склонив голову на колени, а Сэм наоборот прилёг на камень и смотрел в пустое небо. Потом Сэм заметил тёмный силуэт, подобный птице, парящей в пределах зрения, скрывающейся и прилетающей вновь. Присоединились две, а затем ещё четыре, маленькие, но ясно было, что на самом деле большие, просто поднялись очень высоко. Сэм прикрылся от солнца и всмотрелся, предупреждаемый знакомым чувством страха, ещё не ошеломляющим, отдалённым ещё ощущением присутствия Чёрных Всадников. И Фродо их ощутил, и страх сбил его с мысли. Фродо вздрогнул, но глаз не поднял. Голлум по-паучьи подобрался. Тени сделали круг, снизились и ушли обратно в Мордор. Сэм перевёл дух.
— Вверху снова Всадники. Я их видел. Интересно, видели ли нас они? Очень высоко, всё-таки. И Всадники видят плохо при свете дня.
— Наверное, да, но видят те, кто у них под седлом. Эти крылатые твари, может быть, очень хорошо. Словно огромные падальщики. Они высматривают что-то, Враг, должно быть, ждёт.
Боязнь ушла, а вместе с нею и тишина. Фродо не говорил ничего Голлуму и не решался, прикрыв глаза и глубоко погрузившись в память. Потом Фродо поднялся, будто готовясь высказаться, но спросил:
— Слушайте! Что ещё там?
Раздавались песни и хриплые крики, сначала далеко, а потом всё ближе и ближе. Все мгновенно решили, что Всадники их заметили и вызвали солдат для поисков. Никакая быстрота не показалась бы чрезмерной для слуг Саурона. Голоса, звон и пение были всё ближе, и Фродо и Сэм высвободили мечи. Сбежать невозможно.
Голлум осторожно прополз, дюйм за дюймом, на край и опасливо выглянул между камней, не шевелясь. Звуки достигли высшей точки и снова стихли. На укреплениях Мораннона протрубили, и Голлум потихоньку скользнул обратно.
— Ещё Люди вошли в Мордор. Тёмнолицые. Мы таких не видели, нет, Смеагол не знал. Злые, с чёрными глазами и длинными чёрными волосами, и с большими золотыми кольцами в ушах, да, много золота. У некоторых выкрашены красным щёки, они завёрнуты в красные плащи и знамёна у них тоже красные, как и навершия копий. Чёрные с жёлтым шлемы с высокими шишаками. Некрасивые, злые и жестокие они. Как Орки, но гораздо выше ростом. Смеагол сказал бы, что они с юга, из-за устья Великой Реки. Они пришли той дорогой, и Чёрные Врата их впустили. Ещё больше могут придти тоже. Множество Людей приходит в Мордор, и однажды там будут все.
— А слоны там были? — спросил Сэм, любопытный, несмотря на страх.
— Какие слоны? Что это такое? — спросил Голлум.
Сэм встал, заложил руки за спину (обычно он „рассказывал стихи“ так):

(про слона)

— В Шире у нас ходит такой стишок. Может быть, чепуха, а может быть, и нет. У нас есть свои сказки, и мы получали вести с Юга. Много раньше хоббиты часто путешествовали. Немногие вернулись, и далеко не всему, что они рассказывали, верят. Как говорят у нас: В Бри болтают, а в Шире не слушают. А я слышал сказки о Большом Народе из Солнечных Земель. Мы их называем Свертингами. Они ездят на слонах, когда воюют. Рассказывают, они ставят на слонов домики и башни, а сами слоны забрасывают друг друга камнями и брёвнами. Ты говоришь: „Люди с Юга в красном и золоте“. А я тут же спрашиваю: „Есть ли слоны?“ Если бы были, я выглянул бы, несмотря на любые опасности. А теперь, наверное, никогда их не увижу. Если такие существа действительно есть, — Сэм вздохнул.
— Никаких слонов. Смеагол про них не знает, не слышал, не хочет их видеть. Не хочет, чтобы они были. Смеагол хотел бы уйти отсюда скорее в безопасное место, с хозяином. Добрый хозяин пойдёт со Смеаголом?
Фродо посмеялся над старой песенкой о слоне, и это неожиданное развлечение помогло ему сделать выбор.
— Я бы взял тысячу слонов, а на самого большого и белого посадил бы Гандальфа. Тогда мы, может быть, пробили бы себе путь в эту страну. Но у нас есть только свои усталые ноги. Значит, Смеагол, третий раз всё решит. Я пойду с тобой.
— Хороший хозяин, мудрый, добрый хозяин! — Голлум в восторге обнял Фродо под коленками. — Отдыхайте пока, добрые хоббиты, в укрытии камней, поближе к ним! Лежите тихо, пока Жёлтая Морда не уйдёт, а потом мы пойдём очень быстро, быстро и бесшумно, словно тени!

Tags: tlotr
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments