elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Music:
Не люблю записей "без темы", но не знаю, как эту озаглавить. Один фрагмент, появившийся и как отголосок перечитанного (в блестящем переводе, кстати) в девятнадцатый раз Грэма, и как некое упражнение, и как очередная попытка головы систематизовать бродячие мысли, и просто текст, появившийся на кой-то дьявол и при пассивном наблюдении со стороны Ума и удивлении рядом отдыхавшего Разума заставивший пальцы терзать клавиатуру.
И второй кусок, почему-то затесавшийся в один с первым так и не завершённый по своей бессмысленности сюжет.

Это было написано в незапамятные времена... Действительно, в незапамятные - я их уже, как недавно обнаружил, совершенно не помню. Не знаю, зачем и публикую.
Ну, в общем, с незначительными вырезками.



... проводил время в мастерской за приведением в порядок запасов склада, а также предавался занятию, которое одно лишь помогало коротать долгие зимние вечера. В подвалах Дома стояли ведра кривых и ржавых гвоздей, шурупов, петель, скоб и прочего крепежа. Он ставил на верстак обрезок рельса и часами неутомимо стучал молотком, выправляя гвозди. Рельс звенел закалённой сталью под равномерными ударами, привнося в бешеную теперешнюю жизнь ощущение порядка, предсказуемости, спокойного и чёткого ритма. Для этого же везде были часы. Главным требованием, которое ... предъявляли пока к жизни, была мерность и ритмичность. В ровном темпе скребла снеговая лопата дорожки, строго периодически заносимые снегом, музыкально и вместе с тем надёжно и уверенно бил молоток, распрямляя – не старые гвозди, нет – разравнивая изуродованную, горбатую старую жизнь. Эта жизнь не ушла ... потому, что заменить её было нечем. Вечная и бесконечная, она лишь требовала поправки, ровного рельса и точных ударов молота Судьбы, под которыми облетала ржавчина лишних наслоений, оставляя непременный ритм времён года, дня и ночи, маятника больших часов в Зале, ритм ударов сердца.

А вот и сама мастерская...

Открыв металлическую дверь, он отпер решётку, вошел и тщательно запер всё обратно. В кромешной тьме высек огнивом искру на трут, раздул огонёк и зажёг специально припасённый тут латунный парафиновый фонарь с гранёным стеклом. Открыл творило в полу и по старой мощной дубовой лестнице спустился в пустующий (как и весь сарай, в общем-то) сыроватый погреб и закрыл крышку. В самом дальнем углу высветилась массивная деревянная дверь. Он достал из кармана связку диковинных ключей с двойными бородками и отпер два замка. Закрыв дверь обратно, он спустился немного вниз по пологой лестничке и прошёл несколько десятков шагов мрачноватым сводчатым коридором, уже совершенно сухим. В конце его он такими же ключами открыл три замка ещё более массивной дубовой двери, сплошь окованной слегка порыжелым железом, с засовами на обратной стороне. Дверь он опять-таки запер, но засовы, для которых требовались совершенно особые ключи, не тронул, только по давно заведённому правилу накапал на все запоры и в ключевые летки масла, чтобы в чрезвычайных обстоятельствах механизмы не подвели. Капнул и в замок крышки квадратного люка посередине открывшейся за дверью довольно высокой сводчатой комнаты. Откинув творило, он вынул утепляющие мешки с соломой, открыл нижний люк и спустился по вбитым в стену скобам на штабель дров, стоя на котором, и привёл всё в первоначальный вид.
Его подземное убежище было довольно уютным. Первая комната размерами примерно семь на шесть с половиной метров и три метра в высоту была мастерской. Неоштукатуренные стены из старого красного кирпича с прослойками снежно-белого известкового раствора, плотный пол из дубовых потёртых досок. По короткой стене – две двери, на другой, ближе к углу, – печь, сбоку огромный – во всю длину комнаты – и широкий верстак. Напротив – тоже от стены до стены – мощный стеллаж из четырёх широких и толстых цельных досок, вырезанных из вековой сибирской сосны, заваленный всевозможными вещами. На нижней полке: справа, ближе к печи, помещались самодельные и фабричные, деревянные, металлические и пластмассовые инструменты и приспособления, редко необходимые или просто не поместившиеся в верстаке. Слева – электронные приборы: осциллографы, частотомеры, генераторы стандартных сигналов и обыкновенные, под монструозным мостом переменного тока прогибалась полка. Все эти тяжести было легче вытаскивать снизу, чем снимать с верхних полок. Ярусом выше – самоделки, детали, недоделки, заготовки, полуфабрикаты и прочее в том же духе. На третьем этаже слева – коробки с радиодеталями, справа – платы для распайки, обломки телевизо-ров, истерзанные приёмники и магнитофоны, проигрыватели. Четвёртая полка была занята книгами, расставленными бессистемно, в живописном беспорядке: четырёхтомник "Война и мир" соседствовал с вполтора толстым фолиантом "Отечественные полупроводниковые и ионные приборы". Отдельно в углу расположились пухлые скоросшиватели с карандашными пометами на корешках, вроде таких: "Электроника, теория и расчёт цепей", "Мост переменного тока в лаборатории", "Радиоизмерения и поверка измерительной аппаратуры", "Мой друг и помощник" (внутри описывались приёмы работы с осциллографом)… и, наконец, пожелтевший том "Электроника (вся)". Среди этого, как он обыкновенно выражался, "макулатурного великолепия" тут и там поодиночке и целыми пачками возвышались выпуски "Радио", два или три комплекта за все сто лет существования журнала.

***

Он нажал на секретный кирпич, и в стене открылось чёрное отверстие метр на полтора. Оттуда слегка попахивало плесенью.

***

Потайная дверь захлопнулась, и он зашагал по коридору, без колебаний находя путь и сворачивая то влево, то вправо в открывавшиеся по сторонам ходы.
Этот подземный лабиринт, построенный неизвестно когда и неизвестно кем, был местом спасительно-опасным. Лишь некоторую часть он успел изучить настолько, чтобы находить дорогу в кромешной темноте наощупь. Но на этом пути никто не был ему страшен. Любого он смог бы водить кругами по одним и тем же местам несколько суток и, сбив окончательно с дороги, оставить в мрачном подземелье, исчезнув в боковом незаметном ходе также тихо, как кошка. Именно для этого под Горой за множеством дверей, в самом древнем беспорядочно выкопанном центре Лабиринта было устроено Убежище. И компас не помог бы непривычному человеку в хитросплетении разноуровневых переходов, среди развилок, тупиков и колец Подземелий. Кое-где попадались рельсовые пути и шахтёрские вагонетки – привет из девятнадцатого столетия на литых чугунных катках, но сориентироваться не удалось бы даже по этим рельсам, поскольку они образовывали замкнутое кольцо, переломанное, согнутое и скрученное так, будто его проектировщик вдохновился перепутанным котятами клубком шерсти.
Из обширных подвалов Дома в Убежище можно было пробраться через дюжину различных дверей по дюжине дюжин непересекающихся между собой дорог. Чаще всего он и пользовался подземными ходами, а в этот раз отправился на Гору верхом только из-за Большого Осеннего Костра. В сухой тьме коридоров лампа освещала деревянные двери. Некоторые из них он от-пирал, сворачивая в очередной ход, некоторые не имели запора, другие стояли вечно распахнутые, поскольку от времени обветшали и могли от неосторожного прикосновения слететь с петель и оглушить и напугать любопытного бродягу, засыпав его по колено трухой и щепками.
P. S. Я конечно, не обещаю, но подозреваю, что в связи с закатом сессии, неделю трещащей головой, возом свободного времени и при свободном от каких-либо обязательств сознании ещё немало прольётся в сей ЖЖ чернил и крови... Надеюсь, однако, в ударном темпе работать над TLOTR.
Tags: если хочется писать...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments