elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Властелин Колец (3, 11)

Что ж, завершим Книгу Третью.

Глава XI. Палантир

Когда Гандальф со своими спутниками и Король со Всадниками выехали из Изенгарда, солнце успела зайти за горную цепь. Гандальф взял на коня Мерри, Арагорн посадил на седло Пиппина. Двое Рохиррим быстро поскакали вперёд, а основной отряд ехал неторопливо.
Подняв руки, Энты безмолвно стали у ворот парадным строем. Мерри и Пиппин оглянулись. Солнце светила в небо, но Изенгард уже прикрывала длинная тень, и серые развалины заволакивало тьмою. Триберд стоял поодаль, похожий на обломанное бурей старое дерево, а хоббитам припомнилась встреча с ним на залитом солнцем холме.
Колонна Белой Руки по-прежнему стояла, но само осквернённое изваяние Энты сбросили и разбили на кусочки. Длинный белый указующий палец швырнули посередине дороги, где теперь чернел кровавый ноготь его.
— Энты ничего не оставляют без внимания, — заметил Гандальф.
Долина темнела.
— Гандальф, мы за ночь уедем далеко? — спросил Мерри. — Я не знаю, каково тебе таскать на хвосте ошмётки, но сами они устали, и им надоело болтаться.
— Вы слышали? Не обижайтесь, и довольствуйтесь тем, что он не продолжил говорить о вас в том же духе. Кстати, именно с вас двоих он глаз не сводил. Если хотите потешить самолюбие, знайте, что о вас с Пиппином Саруман думал гораздо больше, чем обо всех остальных. Кто вы такие? Откуда прибыли? Зачем? Брали ли вас в плен? И тогда как вам удалось ускользнуть после гибели орков? Эти небольшие загадки сейчас гложут мысли Сарумана. И его насмешка — большая честь для того, кто считает себя простым человеком, беспокоящим великие умы.
— Это хорошо, — сказал Мерри. — Ещё большая честь — болтаться у тебя на хвосте, хотя бы потому, что всегда есть возможность спросить снова: мы далеко едем в эту ночь?
Гандальф рассмеялся.
— Попробуй сбей хоббита с толку! Поэтому Волшебник должен, наверное, всегда брать с собою одного или двух. Чтобы не забывать о словах. Извини, пожалуйста. Я и об этом, конечно, подумал. Через несколько часов легкого бега мы доберёмся до устья долины. А завтра ускорим шаг.
— На пути в Изенгард мы собирались возвращаться в Эдорас по равнинам, что заняло бы несколько дней, — продолжил кудесник. — Но планы изменились. В Хельмову Падь поспешили вестники сообщить, что Король возвращается туда завтра и с войском поедет в Дунхарроу горными дорогами. По открытому месту скакать больше, чем двоим, небезопасно.
— От тебя либо не узнаешь ничего, либо вдвое больше, чем требовал! — сказал Мерри. — Я не заглядывал дальше ночлега, а теперь буду ломать голову, что такое Хельмова Падь и остальное. Я совсем не знаю этих мест.
— Значит, ты должен их узнать, чтобы понимать происходящие события. Но не сейчас и не от меня. Мне есть, чем занять голову.
— Тогда расспрошу Странника на привале. Он не столь вспыльчив. И зачем такие тайны? Я думал, что битва выиграна.
— Так и есть. Самая первая битва, которая лишь ухудшает положение вещей. Я пока не измерил до дна глубину связи между Изенгардом и Мордором. Я не понимаю, как, но они обменивались вестями. Око Барад-дура будет всматриваться в Долину Волшебника и в Рохан. Чем меньше оно увидит, тем лучше.
Дорога петляла вниз по долине, то приближаясь к каменистому руслу Изена, то отходя от него. Все туманы исчезли, и с гор скатывалась прохладная ночь. На востоке светила в полную силу округлившаяся луна. Горы по правую руку сошли до голых холмов. Отряд покинул дорогу и свернул на мягкую траву. Через милю к западу открылась долинка, врезающаяся в склоны Дол Барана, последнего северного холма, круглого, с травянистым подножием и заросшей кустами вершиной. Стены лощины покрывал прошлогодний папоротник, из которого вились ростки новой весны. Привал был устроен под укрытием кустов терновника. Большой, как дерево, старый развесистый боярышник помог спрятать костёр. Куст был на удивление могуч и здоров и набивал почки.
На ночь должны были дежурить по двое. Остальные завернулись после ужина в плащи и одеяла. Хоббиты собрали по охапке папоротников и улеглись. Мерри засыпал сразу, но Пиппин беспрестанно ворочался и шуршал.
— Что у тебя? Прилёг на муравейник?
— Нет. Просто неудобно. Сколько я не спал на настоящей постели?
— Посчитай по пальцам! — зевнул Мери. — Должен же ты помнить, когда мы покинули Лориен.
— А, нет. Я говорил о настоящей кровати в настоящей спальне.
— Значит в Ривенделле. Я сегодня засну где угодно.
— Тебе везёт, Мерри, — продолжил Пиппин после паузы. — Ты ехал с Гандальфом.
— И что же?
— Ты от него что-то узнал?
— Да, и больше, чем обычно. Ты тоже всё слышал, поскольку ехал рядом. Если хочешь расспрашивать сам, поезжай с ним завтра. Узнаешь, если он изволит рассказать.
— Он раньше был скрытен. Неужели теперь изменился?
— В этом — нисколько, — Мерри вдруг подумал, что нечто тревожит Пиппина. — Только обострился, так сказать. Ещё добрее, но резче, ещё веселее, но так торжествен. Он изменился, но мы ещё не увидели, насколько. Да хотя бы взять разговор с Саруманом? Он когда-то был Главой Совета, что бы это ни значило, но уж намного выше Гандальфа. Саруман Белый. А теперь Белым стал сам Гандальф. Он позвал, и Саруман вернулся. Он словом забрал его жезл и прогнал, и Саруман ушёл.
— Ну, если Гандальф и изменился, то стал ещё таинственней, — возразил Пиппин. — Вспомни тот стеклянный шар. Он ему очень интересен. Но говорит ли он, что знает об этом шаре? Ни слова! А я его спас, подобрал, а то бы шар укатился в лужу. И тут: „Ну-ка, я сам заберу!“ Интересно, что это такое? Он был такой тяжёлый.
— Так вот что тебе спать не даёт! — сказал Мерри. — Помнишь слова Гильдора, которые Сэм так часто повторял: „Не вмешивайся в дела Волшебников, они проницательны и скоро гневаются“.
— Ведь мы только этим и занимаемся несколько последних месяцев, — сказал Пиппин. — Я хочу знать тем больше, чем большим опасностям подвергаюсь. И хочу посмотреть в этот шар.
— Спи! Всё узнаешь, рано или поздно. Пиппин, ещё ни один Тук не сравнялся в любопытстве с Брэндибаком, но сейчас не то время.
— А что из того, что я желаю того-то и сего-то, когда это неосуществимо. Я не смогу посмотреть на шар, потому что Гандальф сидит на нём, как курица на яйце. А от тебя кроме увещаний ничего не добьёшься.
— И что я должен сказать ещё? — удивился Мерри. — Пиппин, тут действительно больше делать нечего, только ждать утра. После завтрака я буду любопытен, как никогда, и помогу тебе выспросить кудесника. Но если сейчас я зевну ещё раз, то разорву рот до ушей!
Пиппин больше не ворочался, но сон никак не приближался, несмотря на наглядный пример мирного сопения со стороны мгновенно уснувшего Мерри. Чем тише становилось, тем сильнее он думал о тёмном шаре. Пиппин чувствовал его вес руками и вспоминал таинственные огненные глубины в нём. Он перевернулся и попытался подумать о чём-то другом. Но потом не совладал с собой и поднялся.
Стало прохладно, и Пиппин завернулся в плащ. Под луной кусты отчётливо расписали лощину тенями. Двое часовых пропали из виду, должно быть, поднялись на холм или укрылись в кустах. Не понимая, зачем, Пиппин подобрался к Гандальфу. Кудесник, казалось, уснул, не полностью закрыв глаза, поблёскивавшие из-под длинных ресниц. Хоббит поспешно отступил, но Гандальф остался недвижен. Пиппин приблизился снова, но едва ли уже по собственному желанию. Кудесник лежал, обернувшись одеялом и укрыв голову плащом, держа под боком свёрток, с которого едва соскользнула согнутая рука.
Боясь дышать, Пиппин фут за футом подполз, беззвучно протянул руку и приподнял довольно лёгкий свёрток. „Какие-нибудь вещи, ещё более странные“, — подумал Пиппин, но не вернул свёртка, поколебавшись, отошёл в сторону, подобрал круглый булыжник подходящего размера, обернул тряпкой и подложил Гандальфу.
На коленях у Пиппина теперь лежал гладкий, тёмный и неживой хрустальный шар. Пиппин быстро обернул его своим плащом и шагнул в сторону. Гандальф шевельнулся, пробормотал несколько непонятных слов, ощупал завёрнутый камень, вздохнул и успокоился.
„Вот идиот ты, Пиппин! — подумал хоббит. — Попадёшь в худшую из бед. Верни немедленно!“ — но колени у него теперь дрожали, и он не решался подойти к кудеснику снова: „Я не сумею, не разбудив его. Пока не успокоюсь. Так что можно и посмотреть, хотя бы и не здесь!“ — он прокрался к кочке недалеко от своей постели, и положил шар на колени.
Он склонился над хрусталём, как ребёнок, убежавший в угол, чтобы не делиться конфетами. Воздух вокруг показался недвижным и тугим, а шар был поначалу тёмен, как дыра, и только лунный свет отбрасывал на нём блик. Свет слегка шевельнулся посередине, и приковал взгляд хоббита. Кристалл наполнился огнём, который, казалось, вращался. Вдруг огни пропали. Пиппин прохрипел, содрогнулся, но, продолжая сжимать шар, нагнулся ниже и окостенел. Потом с полузадушенным криком упал на спину.
Вопль его был пронзителен, так что дозорные соскочили со склонов, а все остальные проснулись.
— Так вот кто вор! — произнёс Гандальф, поспешно накрывая шар плащом. — И с Пиппином дело серьёзно!
Кудесник склонился над окаменевшим хоббитом, смотревшим в небо невидящим взором. Гандальф помрачнел теперь и выглядел несчастным.
— Проклятье! Что же он натворил?
Кудесник прислушался к дыханию Пиппина, положил ему руку на лоб, и хоббит содрогнулся, закрыл глаза, и вдруг сел, дико озираясь, отстранился от Гандальфа и выкрикнул безо всякого чувства:
— Это не для тебя, Саруман! Я пришлю за этим сразу же. Понял? Передай ему это! — и хоббит попытался убежать. Гандальф ухватил его крепко.
— Вернись, Перегрин Тук!
Хоббит ослаб и прислонился к его руке.
— Гандальф, прости меня!
— За что? Рассказывай!
— Я... я взял шар, посмотрел в него и увидел пугающие картинки, хотел убежать, но не мог. Потом пришёл он и стал меня допрашивать, и рассматривать... Я больше не помню.
— Ну, нет! — жестко ответил Гандальф. — Что увидел? Что говорил?
Пиппин задрожал, закрыл глаза и промолчал. Все, кроме отвернувшегося Мерри, смотрели на него. Гандальф так же строго продолжил:
— Говори!
Дрожащим голосом Пиппин начал рассказывать, и слова крепли постепенно:
— Я видел тёмное небо и высокую крепость, и крохотные звёздочки. Всё казалось очень удалённым и давним, но ясным. Потом крылатые существа стали заслонять звёзды. На самом деле они, наверное, очень большие, но в шаре казались не больше летучих мышей, вьющихся вокруг башни. Их было девять. Один полетел мне навстречу, становясь всё больше и больше, просто ужасающее... нет-нет, не могу говорить.
Я пытался отстраниться, думая, что оно сейчас вылетит из шара, но не мог. Когда существо закрыло весь шар, оно исчезло, и появился он. Не говорил словами, а только смотрел, и я всё понимал: „Ты вернулся? Почему отказывался сообщаться со мной так долго?“ Я смолчал, и он стал спрашивать: „Кто ты?“ Я не отвечал, но стало очень больно, и он добился. Я сказал: „Хоббит“.
Он вдруг понял, с кем имеет дело, и рассмеялся, словно полосуя меня ножами. Я хотел убежать, но он продолжил: „Подожди! Мы скоро встретимся! Скажи Саруману, что удовольствие не для него. Я пришлю за ним сразу же. Ясно? Передай дословно!“
Он жутко расхохотался, словно разрывая меня на куски... Нет, я больше ничего не скажу, не помню!
— Смотри на меня! — велел Гандальф.
Они молча смотрели друг другу в глаза, потом кудесник смягчился и даже улыбнулся, и мягко погладил Пиппина.
— Всё в порядке! Ничего больше не спрашиваю. Тебе не успели повредить, и лжи у тебя в глазах нет. Я больше всего боялся такого исхода. Ты, Перегрин Тук, совершил глупость, но остался честен. Мудрец в подобном случае натворил бы худших бед. Помни, что и тебя, и твоих друзей спас только, как говорится, счастливый случай! На который нельзя рассчитывать снова. Если бы он стал по-настоящему расспрашивать, ты рассказал бы всё, что знаешь, и разрушил бы все наши планы. Он чересчур жаден, хочет получить не весть, но тебя самого. Чтобы заняться тобой в Чёрной Башне, не спеша. Хватит дрожать! Если влез в дело Кудесников, готовься к таким случаям. Я тебя прощаю, успокойся! Всё обошлось гораздо лучше, чем могло бы.
Гандальф отнёс Пиппина и положил на его постель. Мерри сел рядом.
— Пиппин, лежи здесь и отдыхай, если можешь, — сказал кудесник. — Если руки зачешутся снова, сразу скажи мне. Такую беду просто вылечить. И никогда не подкладывай мне камни под бок! Побудьте пока здесь вдвоём.
Гандальф вернулся к накрытому шару, вокруг которого в мрачных мыслях стояли остальные.
— Беда приходит по ночам нежданной. Мы едва ускользнули.
— Как Пиппин? — спросил Арагорн.
— Всё будет в порядке. Его держали недолго, а хоббиты возвращаются в строй поразительно быстро. Ужас воспоминаний пройдёт скоро. Слишком скоро! Арагорн, возьмёшь ли ты на хранение Камень Ортанка? Это опасно!
— Не для всех. Есть и тот, кто имеет над ним власть по праву. Это Палантир из сокровищницы Элендила, помещённый в Ортанк Королями Гондора. Моё время близко, и я его заберу.
Гандальф взглянул на него пристально, поднял Камень и, к удивлению остальных, преподнёс его с низким поклоном.
— Прими, властитель, в знак скорого возврата всего остального. Смею только посоветовать тебе: не пользуйся им пока. Будь осторожен!
— Был ли я тороплив или беспечен, готовясь долгие годы?
— Не был. Не споткнись же в самом конце пути! — сказал Гандальф. — Держи его в тайне! И вы все тоже! И хоббит Перегрин меньше всех должен знать, где лежит Камень. Алас! Он брал его и смотрел в него, как не должно было произойти никогда. Мне стоило подумать о нём ещё в Изенгарде, но я слишком увлёкся Саруманом и не сразу понял, что это за шар. И, охраняя его потом, заснул от усталости. Теперь же буду знать!
— Несомненно! — сказал Арагорн. — Теперь мы поняли связь между Мордором и Изенгардом. Немало теперь объяснено.
— Странные силы у наших врагов и необычные слабости, — заметил Теоден. — Говорят: для зла и конец недобрый.
— Так бывало не раз, — сказал Гандальф. — На этот раз пришлась необычайная удача. Похоже, что хоббит спас меня от большой ошибки. Я думал, полезно ли будет самому испробовать Камень. Испробовав, я бы открылся ему, но к такому испытанию я ещё не готов, если вообще возможно подготовиться к таким испытаниям. Даже найди я силу не покориться ему, всё равно было бы фатальной ошибкой раскрыться, поскольку время прятаться ещё не закончено.
— Оно близко к концу, — сказал Арагорн.
— Но не достигло ещё! Ещё есть сомнения, которые должно использовать на наше благо. Враг, разумеется, думает, что Камень в Ортанке. Почему бы и нет? Значит, хоббит находится там же в плену, и Саруман пытает его, заставляя смотреть в шар. Чёрные думы Врага будут полны словами и видом хоббита, пытливым ожиданием, и ошибку свою он осознает только через некоторое время. Краткое время заблуждений, которое необходимо использовать во благо. Мы расслабились. Близко к Изенгарду оставаться нельзя. Я выезжаю сразу же с Перегрином, так для него будет лучше.
— Эомер и десять Всадников уедут со мной на рассвете, — сказал Теоден. — Арагорн и другие могут поступить по своему усмотрению.
— Торопитесь! — сказал Гандальф. — Укрывайтесь в Пади как можно скорее.
И упала тень. Луну отрезало, Всадники закричали и заслонили руками головы, будто в надежде закрыться от удара. Могильный холод и смертельный страх объяли их. Сжавшись, они осторожно взглянули вверх. Тёмным облаком по луне прошла огромная крылатая тень, скрываясь быстрее любого создания во всём Средиземье, заслоняя звёзды. Ушла.
Все замерли, словно камни, Гандальф стоял, опустив руки, но сжимая кулаки.
— Назгул! Посланник из Мордора. Беда! Назгул пересёк Реку! Бегите! Не ждите утра! Не ждите никого, скачите!
Кудесник побежал, зовя Быстрокрыла, Арагорн поспешил за ним. Гандальф подхватил Пиппина.
— Будешь со мной! Быстрокрыл покажет, каков настоящий бег!
Конь уже ожидал его у ночлега. Всю свою поклажу — маленький рюкзачок — Гандальф закинул за плечи и поднялся. Арагорн подал ему Пиппина вместе с плащом и одеялом.
— Прощайте! Спешите! — воскликнул Гандальф. — Быстрокрыл, вперёд!
Конь вздёрнул голову, взмахнул хвостом и ринулся по равнине быстрее северного горного ветра.
— Какая ночь! — сказал Мерри Арагорну. — Кое-кто желал не спать, а ехать с Гандальфом, — и пожалуйста! Вместо того чтобы остаться здесь камнем навечно в назидание другим.
— А если бы ты поднял Камень Ортанка? Могло получиться и гораздо хуже, — ответил Арагорн. — Теперь поедешь со мной. Прямо сейчас. Собери всё, что Пиппин оставил. Поспеши!
Быстрокрыл скакал по равнине без узды. Меньше, чем через час они миновали Переправы Изена. Холодно блестели копья на кургане.
Пиппин согрелся и успокоился. Ветерок свеж на лице, Гандальф вместе с ним. Ужас, внушённый Камнем и тенью, проходил, словно дурной сон или пугающее видение в горных туманах. Он глубоко вздохнул.
— Гандальф, я не думал, что ты ездишь без седла и уздечки!
— В манере Эльфов я езжу только на Быстрокрыле. Он не будет в узде никогда. Не я еду на Быстрокрыле, а он соглашается меня нести. Или не соглашается. Но достаточно одного его согласия. Тогда следить, чтобы я не упал, пока сам не спрыгну — уже его дело.
— Как быстро он скачет! Как ветер, но очень ровно. И такой лёгкий его шаг!
— Он скачет сейчас со скоростью лучшего коня, но не на пределе своих сил. Здесь лёгкий подъём и почва кочковата, не так, как за Рекой. Но как быстро приближаются Белые Горы! Вот вершины Трихирна, похожие на копья. Скоро мы минуем перекрёсток и поравняемся с Падевой Долиной, в которой прошла две ночи назад битва.
Пиппин помолчал, прислушиваясь, как Гандальф напевает отрывки стихов на разных языках. Потом в шуме ветра Пиппин расслышал несколько понятных строк:

(про Королей и Древо)

— О чём ты, Гандальф? — спросил Пиппин.
— Повторяю стихи Знания. Хоббиты, наверное, забыли и то, что когда-то знали.
— Ну, не всё! У нас есть и свои, но ты, наверное, ими не заинтересуешься. Но этой песни я не слышал. Какие Семь Звёзд и Семь Камней?
— Палантиры древних Королей.
— А что это?
— Название означает „чтобы смотреть вдаль“. Как камень Ортанка.
— Они сделаны не... — Пиппин колебался, — не Врагом?
— Нет. И не Саруманом. Они куда сложнее того, что доступно их умам. Палантиры пришли из-за Вестернессе, из Эльдамара. Их сделали Нольдор. Вышлифовал камни, должно быть, сам Фёанор. Так давно, что и годы никто не сосчитал. Но Саурон всё может повернуть к своим злым делам. Алас Саруману! Вот что его низвергло. Для нас опасны любые изделия рук искуснее наших, замыслы умов превыше наших. Всё равно, виноват он сам! Глупец! держал Палантир для собственных нужд. Никому на Совете о нём не говорил. Мы не успели заняться судьбою Палантиров в гибельных для Гондора войнах. Люди их забыли. В Гондоре это тайна, известная избранным, а в Арноре только песни Дунедайн сохранили о них память.
— А зачем в древности их использовали? — Пиппина ошеломило обилие пространных ответов на все вопросы. Надолго ли такое счастье?
— В них Люди видели далеко, и мысленно сообщались друг с другом. Они очень долгое время помогали сохранить границы и единство Гондора. Камни были в Минас Аноре, Минас Итиле, Ортанке. Самый главный — в Звёздном Чертоге Осгилиата. Три остальных — на Севере. В доме Эльронда говорят о Камнях Аннуминаса и Амон Сул, а последний, Камень Элендила, на Башенных Холмах, что смотрят на Митлонд в Заливе Лун, где серые корабли.
Каждый Палантир мог сообщаться с каждым, а стоявшие в Гондоре были все одновременно видны из Осгилиата. Ортанк выдержал все испытания бурных времён, и его Палантир сохранился. Сам по себе он покажет только картинки дальних краёв и древних времён. И Саруман находил это свойство полезным. Он смотрел вокруг всё дальше, и добрался до Чёрной Башни. И был пойман!
Кто знает, утонули или погребены под землёю потерянные Камни Арнора и Гондора? Саурон получил один, по крайней мере, и стал им пользоваться. Наверное, Камень Итиля у него. Минас Итиль он завоевал очень давно и сделал его жутким местом: Минас Моргул он теперь назван.
Любопытный взгляд Сарумана был пойман. Его убеждали, а потом, когда убеждения перестали действовать, и пугали. Оса в гнезде шмелей, ястреб у орла, паук в стальной сети! Сколько лет уже он вынужден подходить к Камню для отчёта и получения новых приказаний? Камень Ортанка связан с Барад-дуром настолько тесно, что кроме тех, кто обладает волею твёрдости алмаза, взор любого переносит в Чёрную Башню. Как он притягивает мои думы! Я и сейчас хочу испытать свою силу, оторвать Палантир от Саурона, повернуть его через ширь Моря и времени в прекрасный Тирион, увидеть обширного Знанием, глубокого умом и искусного рукою Фёанора в то время, когда Белое и Золотое Древа были оба в цвету, — Гандальф вздохнул.
— Лучше я знал бы это всё, — сказал Пиппин. — Я и не понимал, что делаю.
— Ещё как понимал! Ты прекрасно знал, что делаешь глупость, и говорил об этом сам себе. Только не слушался. Да и я молчал, потому что осознаю все связи и причины только теперь, после... И твоё желание посмотреть все эти сведения не уменьшили бы. И легче противиться тоже не стало бы, а совсем наоборот! Лучше всего научен тот, кто играл с огнём. А такой случай выжжет насквозь.
— Верно! Если бы все Семь Камней лежали сейчас передо мной, я бы зажмурился и убрал руки в карманы.
— Хорошо! Я на это и рассчитываю!
— Я хотел бы знать... — начал Пиппин.
— Пощади! — воскликнул Гандальф. — Если лекарство против твоего любопытства — отвечать на вопросы, мне останется заниматься лечением до конца своих дней. Что ты хочешь знать?
— Все звёзды, всех живущих, всю историю Средиземья и Того, что за Гаванями, и Морей тоже, — рассмеялся Пиппин. — Хотя, почему бы не больше? Но я не спешу. Сейчас меня интересует Тень. Ты сказал, посланник Мордора. Кто это? И зачем ему в Изенгард?
— Чёрный Всадник, вставший на крыло, один из Назгул. Он забрал бы тебя в Чёрную Башню.
— Но ведь он прилетал не за мной, конечно, — пискнул хоббит. — То есть, не знал, что я...
— Нет, разумеется. Полёта от Барад-дура до Изенгарда двести лиг. Даже Назгул не минует их скорее, чем в несколько часов. Саруман смотрел в Камень после того, как послал орков, а его тайны уже не столь секретны, как он полагает. Посланник должен понять, что делает Саруман. После сегодняшнего события, несомненно, вылетит и второй. И Саруман полностью узнает силу тисков, в которые засунул руки. Пленника у него нет, нет и Камня, чтобы всё объяснить. Саурон решит, что волшебник держит в секрете пленника и отказывается использовать Камень, а рассказывать правду Посланнику — едва ли хороший выход для Сарумана. Изенгард может быть разгромлен, но в Ортанке он в безопасности. Как бы ни обернулись события, Саруман в них кажется бунтарём. Хотя он отказал нам в помощи как раз для того, чтобы им не выглядеть! Что он предпримет — не знаю. В Ортанке у него достаточно сил противостоять Девятерым Всадникам. Он может поймать Всадника или обрубить ему крылья. Но что нам с того? Как говорят на Востоке — пусть Рохан сам пасёт своих коней.
Что важнее, я не знаю и не могу предположить, насколько полезно или опасно нам такое положение дел. Врага может сбить с толку или задержать излияние гнева на Сарумана. Но он может и узнать, что на ступенях Ортанка был я — с хоббитами на хвосте. Или что там же со мной стоял наследник Элендила. Если гвардейцы Рохиррим сообщали всё Гнилословцу, он, безусловно, вспомнит Арагорна и титул, каким он назывался. Этого я опасаюсь больше всего. И мы поэтому бежим от огня в полымя. Каждый шаг Быстрокрыла приближает тебя, Перегрин Тук, к Стране Мрака.
Пиппин молча плотнее притянул плащ, словно его пробрал холод.
— Видишь! — сказал кудесник. — Перед нами долины Вестфолда. Мы снова вышли на восточную дорогу. Вот та тень — устье Падевой долины. Там Агларонд и его Мерцающие Пещеры. Меня о них не спрашивай. Найди для этого Гимли, и тогда впервые получишь более пространный ответ, чем можешь себе вообразить. На этом пути ты не увидишь их сам. Мы скоро оставим Пещеры далеко позади.
— Я думал, что мы остановимся в Хельмовой Пади, — сказал Пиппин. — Куда мы тогда едем?
— В Минас Тирит, пока война не залила его округу.
— Ох! А насколько он далеко?
— Трижды дальше, чем дворец Теодена, а он в сотне миль к востоку полётом Мордорских вестников. Для Быстрокрыла дорога будет по земле и потому дольше. Кто же, интересно, окажется скорее?
Мы будем скакать до рассвета, что будет через несколько часов. Потом Быстрокрылу всё-таки потребуется отдых. Надеюсь, что он пройдёт в Эдорасе. Пока сам спи. Ещё увидишь блеск рассвета на золотой крыше Дворца Брего сына Эорла. А ещё через два дня ты будешь под глубокой тенью Миндоллуина и встретишь утром солнце перед Белой Башней Денетора.
Скорее, Быстрокрыл наш великодушный! Беги так скоро, как не старался никогда! Ты родился здесь и знаешь каждый камень своей земли. Наша надежда в твоей скорости!
Конь вздёрнул голову и звонко заржал, словно рог звал его на битву. Ночь, шурша ветром, проносилась мимо, искры летели из-под ног.
Засыпая, Пиппин чувствовал себя вместе с Гандальфом гранитными изваяниями на каменном коне, мимо которых мир проносится под свист ветра.

Tags: tlotr
Subscribe

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (4, 5, 6, 7)

    4. И началась в Средиземье Третья Эпоха, после Древних Времён и Чёрных Лет следующая, пора надежд и славы, когда ярки были в памяти времена Союза,…

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (0, 1, 2, 3)

    Поскольку вчерашний день ознаменовался трёхчасовым ожиданием научруководителя, часть „О Кольцах Власти“ выправлена была по недостатку…

  • Акаллабет (2, 3, 4, 5)

    2. В малой скорлупке отплыл Амандил с тремя лишь самыми верными спутниками, сначала на восток, а потом на запад повернув. Все четверо домой не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments