elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Властелин Колец (3, 10)

Глава X. Голос Сарумана

Миновав разгромленный туннель, они с груды щебня рассматривали высокий многооконный Ортанк, молчаливую и спокойную угрозу посреди запустения Изенгарда. Вода почти сошла. В грязных лужах плавала пена и мусор. Площадь превратилась в заваль топкой грязи и обломков скал, издырявленную чёрными устьями шахт, усеянную поваленными столбами. Вдоль изгрызенной стены громоздились осыпи и насыпи, словно оставленные приливом. Долина показалась из-за них, потоптанная Хуорнами, но зелёная. Её узкий конец протягивался в ущелье меж горных хребтов. По площади к Ортанку от северного края почти подъехали Всадники.
— Гандальф, Теоден и Рохиррим! — сказал Леголас. — Идёмте навстречу!
— Осторожнее! — предупредил Мерри. — Не все плиты прочны, некоторые могут опрокинуться в подземелья под нашей тяжестью.
Главная улица от ворот к башне стала едва проходимой, Энты разбили мостовую, а наводнение покрыло камни осклизлой глиной. Всадники задержались, а Гандальф подъехал навстречу.
— Мы с Трибердом много друг другу рассказали, приготовили кое-что на будущее, и отдохнули, что было необходимо. Надеюсь, вы тоже?
— Да, и беседа началась и завершилась дымком! — сказал Мерри. — Поэтому мы настроены к Саруману чуть более лояльно.
— Да ну? — поднял брови Гандальф. — Я своего отношения не изменил. Прежде, чем уехать, нужно всё здесь завершить прощальным визитом к Саруману. Небезопасно и, может быть, бесполезно, но обязательно. Кто хочет, может идти со мной. Но будьте серьёзны! Для шуток не время.
— Я пойду, — сказал Гимли. — Увижу и пойму, похож ли он на тебя.
— А узнаешь ли? — заметил Гандальф. — Он покажется похожим, если найдёт нужным. Хватит ли тебе мудрости распознать все его личины? Посмотрим. Он, правда, может оказаться чересчур стеснительным перед столькими сразу. Я попросил Энтов скрыться из виду, и, наверное, получится вытащить Сарумана на воздух.
— В чём опасность? — спросил Пиппин. — Будет стрелять или лить пламя из окон? Или заколдует издали?
— Скорее, так. Особенно если подъезжать к его дверям слишком беспечно. Но знать точно, что он предпримет, не дано никому. Зажатый в углу зверь опасен, а у Сарумана есть силы вне пределов вашего воображения. Особенно голос!
Они подъехали к подножию чёрной и блестящей, будто мокрой, башни. Камни сохранили очень ровные и острые края, будто их недавно вытесали. Всё бешенство Энтов осталось несколькими царапинами и щербинами. С восточной стороны, между двух широких подпор, по длинной лестнице в двадцать семь нетронутых временем ступеней можно подняться к порогу единственной двери. Над нею окошко, закрытое железными ставнями, и балкон. В Ортанке много глубоких стрельчатых окон, которые смотрят даже из острых ножей, но дверей над землёй больше нет.
Гандальф и Король спешились.
— Я поднимусь. Я был в Ортанке и знаю, что там грозит.
— И я поднимусь к порогу, ибо я стар, и не должен больше ничего бояться. Я буду говорить с тем, кто столько вреда нанёс моему народу, а Эомер будет моей опорой.
— Арагорн пойдёт со мной, — сказал Гандальф. — А вы ждите нас у подножия лестницы. Вы услышите и увидите все, что будет необходимо.
— Нет, — сказал Гимли. — Мы с Леголасом подойдём ближе, чтобы лучше было видно. Мы представим свои Племена.
— Хорошо! — сказал Гандальф. Они с Теоденом вместе стали подниматься по ступеням. Рохиррим ёрзали в сёдлах, подозрительно смотрели вверх, гадая, какую опасность может встретить Король. Мерри и Пиппин сели на нижнюю ступеньку, полные чувства ненужности и тревоги.
— Полмили по такой грязи, — сказал Пиппин. — Сейчас бы незамеченным сбежать обратно в привратницкую. Зачем мы пришли?
Гандальф стукнул посохом в дверь, и она гулко отозвалась.
— Саруман! Саруман! Выходи!
Не сразу ставни на окне раскрылись, но никто там не показался.
— Кто вы? Что вам угодно?
— Знакомый голос! — вскипел Теоден. — Проклинаю день, когда я услышал его впервые.
— Зови Сарумана, если стал его посыльным, Грима Гнилословец! — ответил Гандальф. — Не тяни время!
Окно закрылось. Вдруг раздался другой, низкий и мелодичный голос. Его звук сразу же очаровывал. Слушавшие его безвольно потом не могли вспомнить и сло́ва, а если удавалось, то они удивлялись, насколько мало убеждения и силы было в тех словах. В памяти большинства оставался только восторг слушать и находить любые речи мудрыми и взвешенными, и обоснованными. Любой другой голос был груб и неучтив, а несогласие с волшебником вызывало ярость покорных. Кто-то покорялся чарам, только когда Саруман обращался к нему, а остальное время улыбался, как ребёнок, понявший секрет фокусника раньше остальных. Большинство голос порабощал, пока звучал, но для тех, кто сдался, чары продолжали действие далеко, и слова шептали и побуждали постоянно. Никто не оставался равнодушен, и отмести команды и увещания голоса человек мог только усилием воли, пока сам ею распоряжался.
— Так! Почему вы нарушаете мой покой? Неужели мне нет отдыха ни днём, ни ночью? — звучал мягкий вопрос человека доброго, но обиженного незаслуженно.
Все изумлённо наблюдали это беззвучное появление. На балконе стал высокий старик в широком плаще, изменявшем цвет при перемене во взгляде или при движении волшебника. У него удлинённое лицо и высокий лоб, а взор неизмеримо глубок, благожелателен, но немного устал. Его борода и волосы почти поседели, кроме тёмных прядей на висках и у губ.
— Похож и непохож, — пробормотал Гимли.
— Двоих из вас я знаю. Гандальфа слишком хорошо, чтобы уповать на то, что он пришёл за советом. А вы, Теоден, Король Марки Рохана, узнаваемы здесь и блеском меча, и знакомыми чертами рода Эорла. Достойный сын трижды прославленного Тенгеля! Почему ты не приходил доселе как друг? Я желал видеть в последние дни самого могучего из Королей Запада, чтобы остеречь его от глупых и недобрых советов. Неужели стало поздно? Несмотря на весь ущерб мой, в котором и, увы! Люди Рохана приняли участие, я сохраню тебя от разрушения, что приближается неотвратимо по твоей дороге. Только я могу тебе помочь.
Теоден хотел говорить, но смолчал, и взглянул сначала на Сарумана, склонившегося, смотревшего участливо и смиренно, потом на Гандальфа. Гандальф не шевелился, терпеливо ожидая. Всадники сначала одобрительно зашуршали, а потом снова стихли под влиянием воли колдуна. Им казалось теперь, что Гандальф никогда не говорил с Королём столь же мудро и вежливо. Кудесник обращался с Теоденом грубо и гордо. Страх перед разгромом Марки, к которому ведёт Гандальф, вошёл в их души. Саруман охранял дверь к спасению, приоткрывал её для них, чтобы Рохиррим увидели за нею свет. Тягостное молчание нарушил Гимли.
— Этот волшебник переворачивает всё с ног на голову, — проворчал Гном, барабаня по топорищу. — В Ортанке помощь есть разрушение, а спасение значит убийство. Мы не затем пришли.
— Тихо! — Саруман на мгновение потерял лицо, а в глазах его блеснул огонёк. Потом он продолжил. — Не к тебе я пока обращаюсь, Гимли сын Глоина. Далеко твой дом, и беды этой страны — не твоё дело. Но я не виню тебя за доблесть, применённую неверно, не по твоей воле, не по твоему побуждению. Прошу тебя, оставь мне возможность сначала говорить с Королём Марки, моим соседом и другом... когда-то.
Что ты скажешь, Король Теоден? Примешь ли мир со мной и помощь, основанную на вековом знании? Можем ли мы вместе решать, и по доброму согласью исправить нанесённое нам обоим зло, чтобы страны наши стали цветущими снова?
Теоден хранил молчание, то ли в сомнении, то ли удушаемый гневом. Заговорил Эомер:
— Повелитель, послушайте меня! Вот опасность, о которой нас предупреждали. Мы приехали с победой, или для того, чтобы старый лжец очаровал нас мёдом на раздвоенном языке? Так загнанный волк будет говорить с охотниками. Какова помощь от него? Единственное желание его — сбежать от кары. И вы будете говорить с предателем и убийцей? Теодред навечно на Переправах, и Хама лежит в Хельмовой Пади!
— Если упоминать яд, что же сказать о твоём языке, юный змей? — Саруман разгневался, но совладал с собой. — Эомер сын Эомунда, каждому человеку даны свои способности. Твои — сила и храбрость, и ты, несомненно, прославишься ими. Если будешь убивать тех, на кого укажет твой повелитель, и только тогда, когда он прикажет. Не вмешивайся в беседу, в которой ничего не понимаешь. Став королём, ты скоро понял бы, насколько должен быть внимателен, выбирая союз. Нельзя отбросить дружбу Сарумана и силу Ортанка, какие бы действительные — или надуманные поводы не вели к тому. Вы выиграли битву, но не войну. На помощь вы не можете рассчитывать снова. Тень Леса в следующий раз подойдёт к вашим собственным дверям. Она своевольна, бесчувственна и ненавидит Людей.
Повелитель Рохана, спрашиваю, убийца ли я храбрых воинов, павших в бою? Когда вы бесполезно, против моего желания развязываете войну, тогда гибнут Люди. Если я убийца, то весь род Эорла залит кровью в той же мере. Он воевал много и долго, убивая непокорных. И с теми же, некогда непокорными, Короли заключали мир, и это было благоразумно. Спрашиваю тебя, Король Теоден, будет ли мир между нами? Повелеваем здесь мы, мы и решаем.
— Между нами будет мир, — начал Теоден задушенным голосом. Всадники радостно зашумели, и Теоден поднял руку и продолжил громко. — Да, будет мир. Когда исчезнут с лица земли и ты сам, и дела твои, и дела твоего Тёмного Властелина, которому ты нас предашь. Ты лжец и отравитель людских доблестных сердец, Саруман! Ты протягиваешь руку, а я вижу только палец лапы Мордора, ледяной и бесчеловечной! Отбросим войну, потому что будь ты вдесятеро мудрее, ты не имеешь права предъявлять власть над моею страной и надо мною, чтобы править в свою прибыль. Отбросим это. Что же тогда твои разбои в Вестфолде, убитые дети? Хама, изрубленный в Хорнбурге после смерти на куски? Я примирюсь с Ортанком, только когда ты будешь висеть в петле на этом окне. Таков твой счёт со всем Родом Эорла. Я — седая тень великих отцов, но лизать твои руки не стану. Голос твой сбросил былое очарование.
Всадников у лестницы будто ледяной водой окатили. Вороном Король их каркал в ответ Саруману. А колдун вышел из себя. Он навалился на перила и размахнулся палкой, будто желая прихлопнуть Теодена. Некоторые наконец увидели змею, поднимающуюся, чтобы ужалить.
— Петля и счёт! — жутко прошипел Саруман. — А, дурной старик! Дворец Эорла — грязный трактир, в котором пьют вонючие разбойники, а их вшивое отродье валяется на полу вместе с собаками! Они слишком долго избегали верёвки, но кара приближается неотвратимо. Вешайся сам! — медленно Саруман приходил в себя. — Не вижу причины для моего долготерпения. Не нужен мне ни ты, ни твои бродяги-коневоды, скорые на приступ и ещё скорее бегущие в страхе. Я давно предложил тебе трон выше твоего разумения и твоего благородства. Я предложил снова, чтобы заблуждаемые тобой видели настоящий выбор. Ты гордо облаял меня в ответ. Возвращайся в свой барак. Пусть будет так, — колдун совсем успокоился.
— А вы, Гандальф! Стыжусь за вас и печалюсь. Как вы выносите таких людей? Ты горд, Гандальф, не без причин. Твой ум глубок и дальновиден, и взор проницателен. Неужели ты не прислушаешься к моим советам?
Гандальф впервые посмотрел вверх.
— Что ты скажешь вдобавок к нашей последней встрече? Или предпочтёшь вернуть некоторые слова обратно?
— Обратно? — Саруман казался озадаченным. — Я дерзнул советовать для твоего собственного благополучия, но ты едва слушал. Ты горд, чтобы слушать советы, имея такой запас собственного Знания. Наверное, тогда ты намеренно решил не принимать моей настойчивости. Боюсь, и я потерял терпение. Я сожалею об этом, относясь к тебе непредвзято, хотя ты возвращаешься в отряде злых невежд. Как же я могу поступить иначе? Мы оба принадлежим древнему ордену лучших во всём Средиземье. Дружба между нами будет служить его процветанию. Мы в состоянии понять друг друга, особенно если отбросим аргументы этих невежд. Пусть ждут нашего решения! Я для всеобщего блага поступаюсь обидами и принимаю тебя. Не посоветуешься ли ты со мной? Не поднимешься ли?
Саруман вложил в последние слова неизведанную силу, и никто не мог отстраниться. Все слышали уже совсем другое: мудрый и добрый Король увещевает заблуждающегося первого министра. А все остальные за дверьми слушают, словно неразумные дети или глупые слуги, как будет принято решение, что определит их беспечную жизнь. Эти двое совсем другого рода, мудрого и почтенного. Они, несомненно, заключат союз. Гандальф войдёт в башню, чтобы обсудить в залах Ортанка то, что их пониманию никогда не будет доступно. Запрётся дверь, и все останутся ждать и страшиться удвоенной работы или наказания. Даже Теоден допустил малодушие: „Подведёт! Он войдёт, и всё пойдёт прахом!“
Гандальф рассмеялся, разгоняя все глупые мысли.
— Саруман, ах Саруман! Ты сбился с дороги. Твоё место — королевский шут, чтобы подражать придворным и получать хлеб и розги, — он совладал со смехом. — Понять друг друга? Невозможно. Боюсь, что я непостижим для тебя. Но я тебя, Саруман, понимаю прекрасно! И помню все твои слова и поступки гораздо лучше, чем ты думаешь. При последней нашей встрече ты был тюремщиком Мордора. Отослал бы меня туда. Гость, ушедший через чердак, думает дважды, прежде чем войти в двери. Нет, я не поднимусь. Но в единственный раз говорю, не спустишься ли ты сам? Как бы ты ни надеялся и воображал, Изенгард оказался слаб. Таким же может стать то, на что ты опираешься. Не станет ли разумно отойти от него раньше? Подумай, Саруман? Спустишься ли ты?!
Саруман смутился, побледнел, выказывая против воли и тоскливое нежелание оставаться, и боязнь выходить. Секунду он колебался в абсолютной тишине. Но заговорил холодно и резко, позволив повелевать собою гордости и ненависти.
— Спустишься ли? — он язвительно передразнил Гандальфа. — Спускается ли безоружный к разбойникам? Я вас прекрасно слышу и отсюда. Я не дурак, и не доверяю тебе, Гандальф! Я знаю, куда по твоему слову скрылись от лестницы лесные демоны.
— Всякий предатель недоверчив, — ответил Гандальф мрачно. — Не бойся за себя. Если бы ты мог меня понять, то догадался бы, что я не буду ни убивать, ни пытать тебя. Наоборот, могу защитить. Если хочешь, можешь покинуть Ортанк свободно.
— Хорошо говоришь! — фыркнул Саруман. — Как настоящий Гандальф Серый — снисходительно и благородно. Не усомнюсь, что тебе будет удобно в Изенгарде, а мой уход станет приятен. Но зачем я буду уходить? Что значит „свободно“? Полагаю, есть условия.
— Причины покинуть Изенгард прекрасно видны из окон Ортанка, — сказал Гандальф. — Ещё несколько ты увидишь, обдумав положение. Твои слуги рассеяны и уничтожены, соседей ты сделал врагами. И решил обмануть своего господина. Когда его око повернётся сюда, оно будет Красным Оком гнева. Говоря „свободно“ я и подразумеваю свободу. От верёвок, цепей или клятвы, свободу уйти куда угодно, хотя бы и в Мордор, Саруман, если пожелаешь. Ты отдашь мне только Ключ Ортанка и свой посох, в залог хорошего поведения. Я верну их позже, когда ты заслужишь.
Саруман взъярился, лицо его перекосило злобой, а в глазах зажёгся красный отблеск. Он дико расхохотался и взвизгнул:
— Позже! Конечно, позже, когда у тебя будет Ключ самого Барад-дура, короны семи Королей и жезлы Пяти Волшебников, когда натянутые сапоги окажутся тебе крепко не по размеру! Ты сама скромность, которая не требует моей помощи! Мне же есть, что делать. Не занимайся глупостями. Хочешь говорить со мной? Тогда уходи, и возвращайся, когда немного очнёшься. Без этих головорезов и ошмётков человеческой породы, что повисли на твоём хвосте. Доброго пути! — и он развернулся.
— Вернись, Саруман! — повелительно произнёс Гандальф. И колдун, будто притянутый через силу, к удивлению всех появился на балконе и, тяжело дыша, навалился на парапет. Он смертельно побледнел, потух и вцепился изо всех сил крючковатыми пальцами в толстый чёрный посох.
— Я не отпускал тебя, — жёстко сказал Гандальф. — Сначала я закончу. Ты стал глупцом, Саруман, но достоин сожаления. Ты мог ещё отвернуться от зла и безумия и принести пользу. Ты решил оставаться здесь, ожидая последних плодов собственных замыслов. Хорошо! Но я предупреждаю, ты не так-то просто выйдешь отсюда. До тех пор, пока Чёрная Рука с востока не вытянется и не захватит тебя.
Гандальф снова заговорил повелительно:
— Смотри, Саруман! Нет Больше Гандальфа Серого! Я Гандальф Белый, вернувшийся из тьмы и смерти. Теперь у тебя нет цвета, и ты вне Ордена и Совета!
Гандальф поднял руку и произнёс неторопливо:
— Саруман, ломаю твой жезл! — с треском посох переломился в руке колдуна, и головка его упала к ногам Гандальфа.
— Иди!
Саруман вскрикнул, отшатнулся от перил, упал и отполз. Тяжёлый сияющий камень упал сверху, ударил по перилам, на которые опирался колдун, пролетел над головой Гандальфа и ударился о ступеньку. Железо прозвенело и лопнуло, с несокрушимой ступени брызнули сверкающие искры. Никак не пострадавший хрустальный шар, чёрный и с огнём посередине, покатился вниз к большой луже. Пиппин его поймал.
— Разбойник! — вскрикнул Эомер. Гандальф никак не отреагировал.
— Это брошено не Саруманом, и не по его приказу. Из верхнего окна. Прощальный подарок от Гнилословца был нацелен плохо.
— Он так и не решил, кого ненавидит больше, — сказал Арагорн.
— Возможно. Они оба будут грызть друг друга словами. И все наказания совершились верно. Если Гнилословец выйдет из Ортанка живым, то получит гораздо больше, чем заслуживает.
— Ну-ка, я сам заберу! — кудесник оживился, резко оборачиваясь. Пиппин поднимался медленно, будто с большой тяжестью. Гандальф поспешно принял от него шар и завернул в плащ. — Я не просил тебя подбирать! И я думаю, что такую вещь Саруман ни за что бы не выбросил.
— Полагаю, ему ещё есть, что бросить, — сказал Гимли. — Давайте отойдём, если разговор окончен.
— Да, всё окончено. Пойдёмте.
Всадники радостно приветствовали Теодена и Гандальфа. Чары над ними разбились: они видели, как Саруман вернулся по приказу и отполз только тогда, когда его отпустили.
— Так, теперь пора искать Триберда, чтобы рассказать ему.
— Он, несомненно, уже догадался, — сказал Мерри. — Они ведь хотели окончить именно так?
— Вряд ли, — сказал Гандальф. — Но сделали всё необходимое очень точно. Я не зря рисковал. Во-первых, Саруман показал, что сила его голоса убыла. Он не смог стать и тираном, и советником одновременно. Вызревшие планы нельзя скрыть. Он попался, и решил торговаться со своими гонителями за каждый кусочек. Я предоставил Саруману неплохой выбор: отказаться и от Мордора, и от собственных замыслов, и выплатить нам сполна помощью. Он знает наше отчаянное положение, как никто другой, и мог бы принести огромную пользу. Но он решил отказаться и сохранить Ортанк. Он не будет подчиняться, только повелевать. Трясётся при мысли о Мордоре, но по-прежнему надеется возглавить бурю. Невезучий глупец! Его уничтожат, если с востока Сила пойдёт на Изенгард. Мы не можем войти в Ортанк, но кто знает, на что способен Саурон?
— А если Саурон падёт? Как ты поступишь с Саруманом? — спросил Пиппин.
— Я? Никак! Я не стремлюсь стать Властелином. Что с ним станет, вот каков вопрос. Я огорчён тем, что столько полезных вещей он сгноил в Ортанке, но не всё так плохо. Странны дороги судеб. Часто зло само себя гложет. Я думаю, в Ортанке нам не удалось бы найти что-то ценнее вещи, выброшенной Гримой!
Из башни раздался горестный протяжный вопль, резко оборвавшийся.
— И Саруман со мною согласен! А, пусть их обоих!..
Все они вернулись к воротам, и из-за груд мусора появились Триберд и с дюжину Энтов. Арагорн, Леголас и Гимли смотрели во все глаза.
— Вот трое из моего Отряда, которых ты, Триберд, ещё не видел.
Кудесник по очереди назвал имена.
Старый Энт внимательно их рассмотрел и обратился к каждому по очереди, к Леголасу последним.
— Так, Эльф пришёл из Чернолеса? То был могучий Лес.
— Он таков и сейчас, но мы, живя в нём, не утомляемся восторгаться другими. Я очень хотел бы побывать в Фангорне. Едва зашёл за опушку, и против своей воли его покинул.
Триберд довольно сощурился.
— Надеюсь, твоё желание осуществится раньше, чем состарятся холмы.
— Я вернусь, если смогу. Мы с другом поклялись посетить Фангорн с вашего позволения.
— Я с радостью приму любого Эльфа, — сказал Триберд.
— Нет, я говорю не об Эльфе. Я приду с Гимли сыном Глоина.
Гном низко поклонился, и топор зазвенел, выпав из-за пояса.
— Хм! Хо! — Триберд помрачнел. — Гном с топором! Хм! Я рад Эльфам, но ты просишь слишком много. Странна ваша дружба!
— Может быть, кому-то она кажется и странной, но пока жив Гимли, я не приду в Фангорн один. Его топор только для шей орков, сорока двух в недавнем бою.
— Хорошо! — ответил Триберд. — Всё пойдёт своим чередом, и торопить события нет нужды. Пока мы расстаёмся. Скоро вечер, а Гандальф говорит, что должен уезжать вместе с Королём в его дом.
— Да, приходится, — сказал Кудесник. — Я заберу и твоих привратников, но ты и сам управишься, надеюсь.
— Наверное. Мне их будет не хватать. Мы так быстро стали друзьями. Я, наверное, становлюсь торопливым, возвращаясь в детство. Они единственное новое, мне доселе неведомое, среди того, что я видел под Солнцем и Луной за долгие-долгие годы. Я включил их в Большой Перечень сразу после Энтов.

(четыре строки)

— И они останутся друзьями Энтов, пока вырастают новые листья. Прощайте, но пришлите мне весть из Шира! Ну, сами помните, про наших жён. Приходите, если будет возможность.
— Хорошо! — ответили Мерри и Пиппин и поспешно отвернулись. Триберд помолчал, задумчиво качая головой. Потом обратился к Гандальфу.
— Значит, Саруман не выходит? Я иного и не ожидал. Душа у него сгнила сильнее, чем у Хуорнов. Я сам, потеряв свои Леса и потерпев такое поражение, не выходил бы из последнего хорошего убежища.
— Но ты не замышлял засадить своим лесом всю землю, уничтожив остальных. Саруман же остался подогревать собственную ненависть и плести замыслы, какие ещё в его силах. Ключ Ортанка у него, и он не должен уйти.
— Ну! Энты за этим проследят, — прогудел Триберд. — Без моего позволения Саруман не выйдет из Ортанка.
— Прекрасно! — сказал Гандальф. — Я теперь могу с лёгким сердцем отправляться к другим. Будьте осторожны. Вода ушла, а стражи у башни может оказаться недостаточно. Под землёй есть, несомненно, тайные ходы, которыми Саруман воспользуется скоро. Если возможно, поднимите воду снова, пока Изенгард не станет стоячим озером, или пока вы не обнаружите выходы. Когда подземелья зальёт, а все дыры будут заткнуты, Саруману придётся сидеть в башне и смотреть в окно.
— Энты позаботятся обо всём! — сказал Триберд. — Мы обыщем долину, каждый камень перевернём. Здесь понравилось жить деревьям, старым деревьям, злым! Вырастет Сторожевой Лес. Даже белки будут дышать в нём только с моего позволения. Уж Энты позаботятся! Будем смотреть за ним, пока семижды не пройдёт срок его пыток над нами!

Tags: tlotr
Subscribe

  • Картинка к утреннему посту

  • Подготовка под покраску

    Отмывши стены, можно вновь намесить ведёрочко волмаслоя и заняться латанием дыр. Всё, кстати, пригождается, в канал от трубы водопроводной забил…

  • Вода и железные трубы

    Залатав потолок, можно было заняться другими занимательными вещами. Вот эта в своеобразном месте труба — артефакт погибшей цивилизации,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments