elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Властелин Колец (3, 9)

Глава IX. Непотопляемое

Гандальф вместе со Всадниками поехал на север, чтобы объехать кругом стену Изенгарда. Арагорн, Гимли и Леголас остались с хоббитами, отпустив Арода и Хазуфеля пастись.
— Так-так! Охота, наконец, завершена, и все мы встретились там, где встречаться и не планировали, — сказал Арагорн.
— Пока большие уехали разговаривать о великом, охотники смогут узнать кое-что для себя, — подхватил Леголас. — Мы выследили вас до самого Леса, но хотим выяснить многое.
— Есть и кое-что, что мы хотим узнать о вас, — сказал Мерри. — Триберд, Старый Энт, говорил немного, и нам недостаточно.
— Всему своё время, — ответил Эльф. — Охотились мы, и ваш рассказ будет в первую очередь.
— Во вторую, — заметил Гимли. — Сначала обедать. Сейчас больше полудня, а я ранен. Вы, бродяги, немного воздадите нам, если помародёрствуете ещё для обеда.
— Непременно, — сказал Пиппин. — Здесь, или с бо́льшими удобствами в остатках привратницкой Сарумана? Мы сидели здесь, чтобы присмотреть за дорогой.
— В четверть глаза, — сказал Гимли. — Я не полезу в орочью дыру и не буду есть ничего, что они лапали.
— Ни в коем случае! — воскликнул Мерри. — Нам уже раз досталось от орков, чтобы поддержать нас на ногах. В Изенгарде было немало разного народа. У Сарумана хватало мудрости не доверять оркам. На воротах он поставил Людей, вероятно, самых преданных. Их уважали и снабжали лучшим провиантом.
— И табаком? — спросил Гимли.
— Ну, нет, — усмехнулся Мерри. — Потом расскажем, как его нашли.
— Значит, пойдём! — подвёл черту Гимли.
Слева под аркой после лестницы открывалась широкая дверь в обширную комнату с очагом и трубой. В дальнем конце были небольшие двери. Вырубленная в стене комната раньше была тёмной, поскольку окна её открывались только в туннель. Теперь солнце щедро освещала её сквозь пробитую крышу.
— Я развёл огонь в очаге, — сказал Мерри. — Приятнее было сидеть около него в тумане. Дрова мокрые, но тяга в трубе хороша, её, по счастью, не завалило. Я поджарю тосты, ведь хлеб уже четырёхдневный.
Трое сели за длинный стол, а хоббиты удалились в дверцу.
— Там склад, и всё запаковано в плотные бочки, — сказал Пиппин, возвращаясь с тарелками, вилками, ножами, стаканами и едой.
— Не воротите нос, господин Гимли, — поддел Гнома Мерри. — Всё Человеческая Еда, как говорит Триберд. Вино или хорошее пиво из бочки? Вот превосходный солёный бекон. Поджарить кусочки? Зелени нет, к сожалению: окрестные огороды пострадали в последние дни, и доставка работает несносно... К хлебу только масло и мёд. Достаточно?
— Весомая компенсация, — сказал Гимли.
Хоббиты безо всякого смущения пообедали во второй раз вместе с гостями, обосновав:
— Мы должны поддержать компанию.
— Сама учтивость, — сказал Леголас. — Без нас вы бы, наверное, составили компанию друг другу.
— Почему бы и нет? — ответил Мерри. — У Орков было не слишком сытно, и я почти забыл, когда в последний раз плотно обедал.
— Вам это не повредило, — заметило Арагорн. — Цветёте.
— Да, верно, — сказал Гимли, поднимая кружку. — У вас волос вдвое больше, чем было у Парт Галена, и могу поклясться, что вы выросли. Неужели такое возможно для хоббитов вашего возраста? Триберд явно вас голодом не уморил.
— Энты только пьют, — ответил Мерри. — Их напиток сытный, но для полного удобства хотелось бы чего-то твёрдого. И лембас неплохо заменять время от времени.
— Вы пили напиток Энтов? — удивился Леголас. — Тогда глазомер не подводит Гимли. У нас поют о бочках Фангорна.
— Об этой стране рассказывают много и необычно, — сказал Арагорн. — Я там не бывал. Расскажите об Энтах!
— Энты... — начал Пиппин. — Ну, Энты очень отличаются от всех, и глаза у них самые необыкновенные, — хоббит попробовал издать несколько неясных звуков, быстро утихших. — Ну, вы видели нескольких издали. Они вас заметили и сказали, что вы уже в пути. И ещё многих увидите, я думаю. И тогда сами разберётесь.
— Так! — вмешался Гимли. — Начали с середины. Я хочу слушать по порядку, с того дня, когда Братство так странно распалось.
— Услышите, когда будет время, — сказал Мерри. — Сначала набьём трубки. И немного успокоимся, вообразив, что сидим в Ривенделле или в Бри.
Он вытащил кожаный кисет.
— У нас горы трубочной травы, можете набрать её, сколько унесёте. Мы тут собирали то, что не утонуло. Пиппин нашёл пару бочонков, смытых из какого-то подвала или склада. Мы их вскрыли и нашли лучший табак, какого только можно желать.
Гимли растёр пальцами и понюхал.
— И на ощупь, и на запах — прелестно.
— Гимли, это Лист Долгой Низины! — сказал Мерри. — На бочках были марки Хорнблоуэров. Как только они попали сюда? Наверное, для Сарумана лично. Я не думал, что их товар уходит так далеко. Сейчас очень кстати, верно?
— Верно, если найдётся ещё и трубка, — сказал Гимли. — Моей больше понравилось в Мориа. Неужели вы не нашли трубки?
— Нет, даже в комнатах стражи их нет, — сказал Мерри. — Саруман наслаждался сам. И я не думаю, что стоит стучаться в двери Ортанка и просить. Как настоящие друзья, будем передавать трубки друг другу.
— Подождите! — воскликнул Пиппин. Он достал из внутреннего кармана куртки свёрток. — Я тоже взял кое-какие сокровища, что для меня ценнее Кольца. Тут моя старая деревянная трубка и ещё одна, совсем новая. Я и не думал найти листья, когда мои закончатся, но теперь трубки пригодились. Мы сочлись? — он передал Гимли деревянную трубочку с широкой чашечкой.
— Сочлись?! — воскликнул Гимли. — О щедрейший из хоббитов, ты вгоняешь меня в долги!
— Я пойду на улицу посмотрю ветер, — сказал Леголас.
— Мы тоже, — сказал Арагорн.
Все сели на знакомой куче булыжников. Мглу пара сдувало, и долина открывалась всё дальше и дальше для острого взгляда.
— Будем отдыхать, сидеть на груде руин и болтать, как говорит Гандальф. А он пусть занимается, чем хочет, — сказал Арагорн. — Давно я так не уставал.
Он завернулся в серый плащ, скрыв кольчугу, вытянул перед собой длинные ноги и выпустил дым тонкой струйкой.
— Странник вернулся! — сказал Пиппин.
— Неоткуда ему возвращаться, — ответил Арагорн. — Я и Странник, и Дунадан, сразу и из Гондора, и с Севера.
Солнце уходила на запад в облака. Они курили молча. Леголас прилёг и стал смотреть в небо и напевать про себя. Потом поднялся.
— Пора. Время идёт, туман рассеивается для меня, хотя вы, странный народ, скоро напустите не меньше дыма из своих трубок. Рассказывайте!
— Ну, я проснулся в темноте посередине стоянки орков, — сказал Пиппин. — Который сегодня день?
— Пятое марта по ширскому счёту, — ответил Арагорн. Пиппин посчитал на пальцах.
— Только девять дней назад! Для меня со дня пленения орками прошёл год. И половина его прошла, как в дурном сне. Я думаю, жутких миновало три дня. Мерри поправит, если я забуду что-нибудь. В детали не вдаюсь: плети, грязь, зловоние, — не хочу и вспоминать.
Пиппин изложил последний бой Боромира и бег от Эмин Мюиля до Леса. Охотники кивали, находя подтверждение своим догадкам.
— Есть кое-какое ваше имущество, — сказал Арагорн и снял с пояса ножи в ножнах.
— Ну, я и не ожидал их вернуть! — сказал Мерри. — Я успел порезать пару-тройку орков, но Углук отобрал оружие. Как он взъярился! Я думал, заколет, но он бросил ножи, будто обжёгся.
— И твоя застёжка, Пиппин, — сказал Арагорн. — Такую прелестную вещь стоит непременно сохранить.
— Мне так жаль было бросать её, но ничего другого не оставалось.
— Тот, кто не может расстаться с сокровищами, когда нужно, сам себя заковал в кандалы, — сказал Арагорн. — Ты поступил правильно.
— Разрезать верёвки было хитрейшим делом! — сказал Гимли. — Тебе повезло, и шанс ты сумел ухватить за рога.
— Устроив нам головоломку, — сказал Леголас. — Я решил, что у вас выросли крылья.
— К сожалению, нет, — сказал Пиппин. — Вы ещё не знаете о Гришнакхе.
Он содрогнулся и оставил рассказывать Мерри про могучие лапы, и жар дыхания Орка.
— Орки Барад-дура, или Лугбурза по-ихнему, меня беспокоят, — сказал Арагорн. — Тёмный Властелин знает слишком много, да и слуги его тоже. Гришнакх, несомненно, переслал сообщение через Реку после той ссоры. Красное Око будет внимательно наблюдать за Изенгардом. А Саруман попался меж двух своих же огней.
— Да, ему будет несладко в любом исходе, — сказал Мерри. — С тех пор, как орки шагнули в Рохан, всё у него пошло прахом.
— Мы взглянули на старичка. По крайней мере, Гандальф думает, что на него, — сказал Гимли. — На опушке Леса.
— Когда? — спросил Мерри.
— Пять ночей назад, — ответил Арагорн.
— С тех пор вы не знаете совсем ничего, — сказал Мерри. — Утром после битвы мы встретили Триберда, и ту ночь провели в Родниковой Пещере, одном из его домов. На следующее утро мы отправились на Энтмут, их Вече. Ничего необычнее я не видел. Весь этот день и весь следующий шло совещание, а мы коротали время со Скородумом. А в полдень третьего дня Энты наконец разогрелись и рассердились. Это было ошеломляющее зрелище. Лес словно подготовил внутри себя грозу, и она началась. Слышали бы вы их боевую песню!
— Услышав её, Саруман сбежал бы за сто миль даже на своих двоих, — сказал Пиппин.

(две строки)

— Ну и дальше в таком же духе. Немалая часть песни шла вообще без слов, только музыка, похожая на звуки рогов и барабанов. Впечатляюще! Я тогда думал, что это просто песня для марша, не больше, но теперь вижу, что они выполнили всё, что пели
— Мы спустились в Нан Курунир ночью того же дня, — продолжил Мерри. — Я тогда угадал, что сам Лес отправился вместе с Энтами. Сначала подумал, что сплю наяву, но Пиппин тоже заметил. Мы испугались. И даже теперь не знаем многого об этих деревьях.
На кратком энтийском их называют Хуорнами, и Триберд рассказывал немного. Я думаю, это Энты, только сильно одревесневшие на вид. Они стоят по всему Лесу, присматривая за деревьями, а в самых тёмных долинах в глубине Леса, я думаю, их очень много. В них заключена большая сила, Хуорны могут окутывать себя мраком, и как они приближаются, увидеть порой сложно. Рассерженные, они ходят очень быстро. Стоишь, прислушиваясь к ветру, или посматриваешь погоду, а вокруг мгновенно надвигается тёмный Лес из больших и жутких деревьев. У них есть голоса, чтобы разговаривать с Энтами. Триберд говорит, что поэтому и появилось название Хуорны. Но они дикие, вспыльчивые и опасные. Я бы испугался встречи с ними, когда рядом нет верных настоящих Энтов.
Ночью мы сползли в Долину Волшебника, в её длинный верхний конец. Хуорнов мы не видели, но они всё время скрипели и шуршали вокруг. Луна не показывалась из-за облаков, а мы шли очень быстро, и скоро Лес собрался у северной стены Изенгарда. Ни врагов, ни часовых не было, только светилось небольшое окошко в башне.
Триберд с несколькими Энтами прокрался к воротам. Мы с Пиппином сидели у него на плечах. Он весь трепетал от волнения, но сохранил всю свою осторожность и терпение. Энты замерли и стали слушать.
Вдруг всё ожило. Трубили сбор так, что стены дрожали, и мы подумали, что бой будет против нас, что Лес раскрыт. Но оказалось, войска Сарумана уходят. Я не знаю подробностей войны со Всадниками Рохана, но предполагаю, что Саруман нашёл возможность уничтожить их всех вместе с Королём одним ударом. И он опустошил Изенгард. Вышли бесконечные ряды пеших орков и отряды верхом на волках, и Люди с факелами. Я их рассмотрел: большей частью обыкновенные Люди, высокие, темноволосые и мрачные. Но были и совсем жуткие: человеческого роста, но по лицу — настоящие гоблины с раскосыми глазами, желтоватые, злобные на вид. Мне припомнился южанин, которого мы встретили в Бри. Он был только меньше похож на орка.
— И я его вспомнил, — сказал Арагорн. — В Хельмовой Пади нам досталось немало таких полуорков. А тот южанин был подослан Саруманом, но трудно понять, был ли он в сговоре и с Чёрными Всадниками тоже. Трудно сказать, когда они действуют вместе, а когда стараются обмануть друг друга.
— Всего я насчитал десять тысяч, — сказал Мерри. — Они выходили из ворот час. Часть ушла на юг к Переправам, часть на восток, потому что в миле вниз по реке, в самом узком месте перекинули мост. Если подняться выше, его отсюда видно. Все они пели пронзительными голосами, и от их хохота кровь в жилах стыла. Я решил, что Рохану придётся очень плохо, но Триберд стоял по-прежнему спокойно, сказав: „Моё дело — Изенгард, его камни и двери“.
— Хотя в такой темноте мало что увидишь, я уверен, что, едва закрыли ворота, Хуорны пошли на юг. Думаю, что их делом как раз были Орки. В конце долины на следующее утро появилась непроницаемая для глаза тень.
Когда Саруман вывел войска, пришло наше время. Триберд спустил нас наземь и стал стучать в ворота, вызывая Сарумана. Ответили ему только камни и стрелы. Но стрелами разговаривать с Энтом бесполезно, они причиняют ему, конечно боль, но только распаляют, как комары. Энта можно без вреда утыкать стрелами, как ежа иголками. Их нельзя отравить, а кожа их слишком толстая и прочная, куда мощнее коры. Серьёзную рану им можно нанести только сильным ударом топора, и топоры они очень не любят. Но таких пехотинцев нужно очень много: единожды приложивший топор к Энту секироносец второго удара уже не нанесёт. Любой шлем Энт сминает между пальцев, как оловянный.
После первого десятка стрел Триберд разгорячился и сделался почти что „торопливым“, как он выражается. Он позвал, и подбежали ещё с дюжину Энтов. Сердитый Энт ужасающ. Он прилипает ногами и руками к скале и разрывает её, как буханку хлеба. Столетний труд древесного корня умещается в десять секунд.
Толкая, переворачивая, раздирая и дробя, с хрустом и треском они разгромили эти огромные ворота за пять минут, и начали копать стены, как кролик роет песчаный склон. Не знаю, что решил Саруман, но могу положиться, что придумать что-нибудь против он не мог. Может быть, колдовская сила его и ослабла, но я думаю, что у него никогда не хватило бы духу воевать одному зажатым в углу без армии рабов и машин. Этим-то он и отличается от Гандальфа. Вряд ли слава Сарумана основалась на большем, чем на простой хитрости, которой он и занял Изенгард.
— Нет, — сказал Арагорн. — Когда-то он был велик, и слава была ему впору. Он очень много знает, остро мыслит, руки его необычайно искусны. Он властвует над умами: убеждает мудрого и устрашает других. Я назвал бы немногих живущих в Средиземье, кому безопасно разговаривать с Саруманом один на один, пусть даже и сейчас, после его большого поражения. Гандальфу, Эльронду, Галадриэль, кому его злоумие открыто. А среди других почти некого назвать.
— Тогда прибавь Энтов в свой список, — сказал Мерри. — Когда-то Саруман с ними общался, но то было давно. Он их не понимает, и сильно ошибся, выбросив Энтов из своих расчётов. Колдун ничего не изобрёл против них, а теперь раздумывать было некогда. Сквозь пробитые дыры все Изенгардские крысы стали разбегаться. Энты расспросили Людей и отпустили их на все четыре стороны, оставалось их дюжины две-три всего. А вот орки любого вида не ушли, это точно: вокруг целым лесом стояли Хуорны.
Когда Энты обратили в мусор большую часть южной стены, а люди разбежались, Саруман запаниковал. Он был у ворот, наверное, наблюдал, как уходят его войска. Когда Энты пробили стены, он сбежал. Только когда ночь немного посветлела, а Энты видят при звёздном свете прекрасно, колдуна обнаружил Скородум и закричал: „Убийца! Вот он, душегуб!“
— Он обычно очень вежлив, но Сарумана ненавидит за то, что его орки вырубили любимые рябины Энта. Скородум проскочил нижние ворота и быстрее ветра погнался за Саруманом. Тот уже почти добежал лестницы в башню, но Энт гнался за ним настолько скоро, что достиг верхних ступеней, когда колдун едва успел скрыться за дверью.
Оказавшись в Ортанке, Саруман не замедлил привести в действие свои машины. Энтов внутри было немало — одни вбежали вслед за Скородумом, другие пробили северную стену. Изо всех шахт и дыр поднялись огонь и дым, и несколько Энтов обожглись, а один, его звали, кажется, Буковый, попал в поток горящей жидкости и сгорел заживо. Как жутко это было видеть!
Тогда Энты взъярились по-настоящему. Я-то думал, что они уже расшевелились и разогрелись, но ошибался. Было потрясающее зрелище! От одного их голоса стала рушиться каменная кладка, а мы с Пиппином едва сумели зажать плащами уши. Энты расхаживали кругами по Изенгарду и крушили столбы, заваливали шахты камнями, взвивая в воздух плиты, словно сухие листья. Башня попала в центр разрушительного вихря. Они бросали вверх на сотни футов железные балки и куски кирпичной кладки, пытаясь пробить окна. К счастью, Триберд не получил ожогов и не потерял головы. Он не хотел, чтобы Энты пострадали от собственной ярости, а Саруман сбежал по какому-нибудь подземелью. Энты пытались проломить Ортанк, но не сумели. Камень её очень гладкий, и защищён, наверное, волшебством старше и сильнее Сарумана. Энты только ранились. Поэтому Триберд прокричал сквозь весь шум и грохот своим могучим голосом, и мгновенно наступила тишина. Из верхнего окна донёсся язвительный хохот, и Энты, до того кипевшие, мгновенно остыли и, покинув площадь, собрались вокруг Триберда. Он говорил на своём языке, наверное, рассказывал план, созревший у него давным-давно. И все Энты пропали в сером рассвете.
Башню, конечно, охраняли, но скрытных часовых я не замечал. Остальные ушли на север и занялись каким-то делом. Мы сидели одни, бродили вокруг, стараясь скрываться от угрожающих окон Ортанка, искали еду и, конечно, обсуждали, что могло случиться на юге, в Рохане. Постоянно доносились грохот осыпей и глухой стук.
К полудню мы обошли вокруг стен и увидели, что Энты вместе с Хуорнами роют рвы и делают дамбы, чтобы собрать воду Изена и всех остальных речек вокруг. Хуорны также стерегли Изенгард.
В сумерках пришёл Триберд, довольно напевая. Он потянулся и глубоко выдохнул. Я спросил, не устал ли он.
— Устал? Нет, только закостенел. Хорошо бы хлебнуть из Реки Энтов. Мы за этот день много поработали, разгромили и выкопали больше, чем за долгие годы. И всё закончили. Ночью не оставайтесь у ворот или в туннеле. Пойдёт вода, и поначалу очень грязная, пока весь дух Сарумана не вымоет из Изенгарда. А Изен потом потечёт чистый.
— И Триберд стал громить стены для собственного удовольствия.
— Мы с Мерри думали, где можно будет провести ночь в сухости, когда произошло самое ошеломляющее событие из всех. Судя по звуку, по дороге очень быстро приближался всадник. Мы спрятались, и Триберд тоже. Мелькнул, словно молния, большой конь, а лицо всадника виднелось даже в темноте, сияя собственным светом. У меня челюсть отвисла, и голос пропал. Но нужды в оклике не было. Он остановился рядом.
— Гандальф! — я смог только выдавить это шёпотом. Думаете, он сказал: „Привет, Пиппин! Неожиданная встреча!“? Разумеется, нет. Сказал он так:
— Поднимайся, шут из породы Туков! Во имя самих звёзд, где Триберд? Отвечай быстро!
— Триберд услышал сам и вышел из-под арки. Более удивительной встречи я не видел. Оба нисколько не удивились. Гандальф, конечно, ожидал застать Триберда здесь, а Энт, похоже, задержался у ворот, как раз чтобы встретить кудесника. Мы рассказывали ему про Мориа, а он тогда взглянул на нас о-очень хитро. Наверное, Триберд уже тогда успел повидать Гандальфа, или услышать что-то. Но Энт до поры до времени молчит. Его девиз: „Никогда не торопись“. А и никто, пожалуй, не будет рассказывать за глаза о том, что собирается предпринять или уже делает Гандальф. Триберд сказал только:
— Хм! Гм! Рад видеть тебя, Гандальф! Я властвую над деревом и водой, над неживыми материями, но здесь ещё волшебником распорядиться надо.
— Нужна помощь, Триберд, — ответил Гандальф. — Вы сделали уже много, но я должен распорядиться десятью тысячами орков.
— Они ушли в уголок и совещались там. Триберду, наверное, разговор показался чересчур „поспешным“. Гандальф очень быстро о чём-то заговорил ещё до того, как их голоса растворились в ночи. Через четверть часа Гандальф вернулся почти радостный. И тогда приветствовал нас, как следует.
— Где вы были, Гандальф? А встретили остальных?
— Я вернулся отовсюду, где был, — типично его ответ. — И видел некоторых. Некогда рассказывать. Ночь горяча, и я должен уезжать как можно скорее. Если рассвет будет достаточно светел, мы увидимся. Держитесь дальше от Ортанка. До свиданья!
— Триберд казался очень задумчивым. Он узнал огромный кус событий в очень короткое время и стал раскладывать его в голове по порядку.
— Хм! Я не сказал бы теперь, что вы так торопливы, как я считал раньше. Вы рассказали много меньше, чем знаете, но ровно столько, сколько было положено говорить. А для меня очередная гора вестей. Но пора заняться делом!
— Пока он не ушёл, мы кое-что у него выспросили. Беспокоились гораздо больше о вас, чем о Фродо, Сэме или Боромире, потому что узнали о большом сражении, в котором вы оказались.
— Хуорны помогут, — сказал Триберд, уходя. Он пропадал до сегодняшнего утра.
— Глубокой ночью мы сидели на этой куче камней и едва видели дальше её подножия. Вокруг клубился то ли туман, то ли тьма. Вокруг было горячо и нетерпеливо, раздавались шорохи и голоса. Я думаю, что это несколько сотен Хуорнов уходили. Позднее из Рохана, с юга, доносились грохот и молнии, выхватывавшие из темноты белые горные пики, а потом они снова падали во мрак.
А позади, в долине, тоже был грохот. Около полуночи Энты проломили плотины и устремили все собранные воды в дыру, пробитую в северной стене Изенгарда. Темнота, созданная Хуорнами, закончилась, гром стих, и Луна выглянула у западного горизонта. Весь Изенгард покрывался блестящими при луне потоками и озёрами, которые спускались в шахты и отдушины, валил пар и дым, внизу что-то взрывалось и выбрасывало огонь. Туман завился вокруг Ортанка, пока вся башня не превратилась в подогреваемое снизу огнями облако, озарённое последними лучами луны. В конце концов, Изенгард стал больше похож на булькающий и парящий котёл.
— Прошлой ночью у устья Нан Курунир мы видели плотный столб дыма и пара, — сказал Арагорн. — Решили, что Саруман что-нибудь варит к нашему прибытию.
— Ну, нет! — сказал Пиппин. — Он утих и, наверное, больше не смеётся. К утру, то есть, вчерашним утром, вода залила все подземелья, а долина покрылась плотным туманом. Мы поселились в той привратницкой, и немного волновались, потому что Изенгард переполнился, а вода потекла через туннель, быстро поднимаясь. Решили уже, что нас здесь запрёт, но потом в кладовых нашли винтовую лестницу, которая вывела, после разбитых и наполовину перекрытых коридоров, на самый верх арки. Мы болтали ногами над течением и наблюдали, как Энты затопляют Изенгард, заливая все его огни. Пар поднялся, наверное, на милю вверх и распростёрся огромным зонтом. Вечером мы видели длиннейшую радугу над восточными холмами, а на закате на горы прошёл дождь. Всё было очень тихо. Далеко-далеко тоскливо выли волки. Ночью Энты вернули Изен на место, прекратив потоп. Всё закончилось.
Вода стала убывать, наверное, через шахты. Если Саруман выглянет в окно, то увидит огромное болото грязи. Нам было так одиноко: ни единого Энта, чтобы поговорить и расспросить. Бессонная ночь, проведённая над аркой, была очень сырой и холодной. Казалось, что в любое время может что-нибудь произойти. Саруман ведь по-прежнему сидит в башне. Ночью в долине был большой шум, словно Энты привели обратно Хуорнов. Но все они ушли в Лес. Утро было сырым и промозглым, мы спустились, и никого не нашли. История наша заканчивается. После всей возни и кутерьмы здесь стало тихо и мирно, и даже безопасно — с тех пор, как Гандальф приехал снова. Можно теперь спокойно спать.
Молчание. Гимли заново набил трубку и взялся за огниво.
— Мне неясно, как сюда попал Гнилословец.
— Забыл рассказать, — ответил Пиппин. — Когда мы сегодня утром разожгли огонь и стали завтракать, пришёл Триберд.
— Хм! Ха! Я решил посмотреть, как вы здесь поживаете. Хуорны вернулись, и всё идёт прекрасно, просто прекрасно! — и Энт рассмеялся. — В Изенгарде ни единого орка, ни единого топора! А с юга ещё до полудня приедут кое-кто, кому вы будете рады.
— Не успел Триберд это сказать, как по дороге застучали копыта. Мы выскочили к воротам, готовые видеть Гандальфа и Арагорна во главе целой армии. Из тумана выехал один сомнительный на вид Человек на старой заезженной лошади. Увидев погром перед собой, он остановился и позеленел, разбитый настолько, что не замечал нас. Потом вскрикнул, поворотил клячу и попытался сбежать. Триберд за три шага догнал его и снял с седла. Лошадь умчалась в ужасе, а человек распростёрся на полу. Он назвался Гримой, другом и советником Короля, посланным к Саруману с важными известиями.
— Никто не решался ехать открыто по полям, полным проклятых орков, и послали меня. После полного опасностей путешествия я устал и голоден. Пришлось уйти далеко на север, спасаясь от волков.
Он покосился на Триберда, и я сразу понял — лжёт. Энт по своему обыкновению рассматривал его спокойно, молча и настолько долго, что человек стал едва ли не извиваться по земле.
— ХМ! Ха! Я ожидал твоего прихода, господин Гнилословец! — гость подскочил. Триберд продолжил сурово:
— Гандальф тебя опередил, и я знаю достаточно, чтобы поступить с тобою верно. Всех крыс в один капкан, как сказал Гандальф. Теперь Изенгардом повелеваю я, Саруман заперт в Ортанке, и ты пойдёшь и передашь ему всё, что имеешь сказать.
— Я пойду! Пойду сам! Я знаю дорогу! — взмолился Гнилословец.
— Ты знал. Произошли перемены. Посмотри!
— Гнилословец зашлёпал по туннелю, а мы его проводили. Увидев новое болото, он попросил:
— Отпустите меня! Мои вести запоздали!
— Может быть, может быть, — ответил Триберд. — Выбирай — или остаёшься со мной, пока не приедут Гандальф и твой повелитель — тут человека мороз продрал, — либо шлёпай вперёд, — закончил Триберд.
— Я не умею плавать!
— Здесь неглубоко. Вода грязная, но тебе вреда не будет, Гнилословец. Вброд!
— Гость побрёл к башне. Вода доходила ему до ушей, а потом он ухватился за какую-то бочку или деревяшку. Триберд отправился за ним присмотреть, потом вернулся:
— Ну, он вошёл. Вылез по лестнице, мокрый как водяная крыса, из дверей высунулась рука и втащила его в башню. Надеюсь, гостеприимство ему оказано достойное. А мне надо отмывать всю эту грязь. Если кто захочет меня видеть, я буду на северной стороне, где есть вода, достаточно чистая для питья. Прошу вас ждать у ворот тех, кто приедут. Помните, будет Повелитель Лугов Рохана! Приветствуйте его, как следует, ибо его народ выстоял большую битву с орками. Вы, наверное, знаете подходящие к случаю слова, в отличие от Энтов. За мою жизнь луга топтали немало повелителей, и я никогда не запоминал их имена, и не учил их язык. Вам также известно всё о Человеческой Еде, которую они потребуют. Поищите, что здесь осталось.
— Теперь всё, — закончил Пиппин. — Интересно, этот Гнилословец действительно был королевским советником?
— Был, — ответил Арагорн. — Так же, как и предателем и шпионом Сарумана в Рохане. Судьба к нему неблагосклонна. Видеть гордую и величественную крепость своего господина поверженной — немалое наказание для него. Но может быть и хуже.
— Да, я не думаю, что Триберд послал его в Ортанк из милости, — сказал Мерри. — Он был доволен, но довольно мрачно посмеивался. Мы оказались с того времени заняты поиском всего непотопляемого. Несколько складов оказались выше уровня воды, а посланные Трибердом Энты вынесли снизу, что могли собрать. Они сказали, что Человеческой Еды необходимо на двадцать пять. Вас успели сосчитать по пути. Как мы тогда поняли, вы трое будете вместе со значительными персонами. Но мы оставили такой же стол, какой отослали с Энтами. Даже лучше — они не взяли вино. Я спросил:
— Что для питья?
— Чистая вода Изена лучше всего подходит и Энтам, и Людям, — был ответ. Надеюсь они успели приготовить и свои собственные напитки, и я буду рад видеть бороду Гандальфа завитой кольцами. После того, как Энты ушли, мы вознаградили себя за труд: снова порывшись в обломках, Пиппин извлёк гостинец от Хорнблоуэров. Пиппин сказал: „Курить хорошо после хорошего обеда“. Так и решили.
— Всё ясно, — сказал Гимли.
— Не всё, — мгновенно отозвался Арагорн. — Листья из Южной Четверти оказались в Изенгарде. Это очень любопытно. Я не бывал в самом Изенгарде, но исходил все страны вокруг. От Рохана до Шира земли пусты, и открыто их не проходили ни товары, ни люди очень много лет. Думаю, что Саруман договорился с кем-нибудь в Шире. Гнилословцев можно засылать в любой дом, не только к Теодену. На бочках есть год?
— Прошлогодний... — сказал Пиппин. — То есть уже позапрошлогодний, сбор 1417-го. Лучший за последние годы.
— Надеюсь, что работавшее доселе зло повержено, — сказал Арагорн. — Сейчас оно, по крайней мере, недостижимо. Но Гандальфу я расскажу об этом незначительном событии.
— Что он там делает? — сказал Мерри. — Полдень проходит. Пойдёмте посмотрим! Странник, теперь ты вхож в Изенгард в любое время. Но сейчас тебе готова не слишком радостная встреча.

Tags: tlotr
Subscribe

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (4, 5, 6, 7)

    4. И началась в Средиземье Третья Эпоха, после Древних Времён и Чёрных Лет следующая, пора надежд и славы, когда ярки были в памяти времена Союза,…

  • О Кольцах Власти и Третьей Эпохе. (0, 1, 2, 3)

    Поскольку вчерашний день ознаменовался трёхчасовым ожиданием научруководителя, часть „О Кольцах Власти“ выправлена была по недостатку…

  • Акаллабет (2, 3, 4, 5)

    2. В малой скорлупке отплыл Амандил с тремя лишь самыми верными спутниками, сначала на восток, а потом на запад повернув. Все четверо домой не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments