elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Властелин Колец (3, 8)

Глава VIII. Дорога лежит в Изенгард

И в свете нового дня Король Теоден и Гандальф Белый Всадник встретились на лужайке у Падевой речки. С ними были Арагорн сын Араторна, Леголас Эльф, Эркенбранд Вестфолдский и лорды Золотого Дворца. Рохиррим собрались вокруг, и радость победы сменилась среди них удивлением при виде нового Леса.
С громкими криками ко Рву сбежали воины из Пещер. С ними старый Гамлинг, Эомер сын Эомунда и Гимли Гном. Он шёл без шлема с окровавленной повязкой вокруг головы, но кричал по-прежнему громко.
— Сорок два, господин Леголас! Лезвие топора я завернул, точить надо: у сорок второго оказался слишком прочный стальной ошейник. А у тебя?
— Ты обошёл меня на одного орка. Но не завидую, и счастлив видеть тебя снова.
— Здравствуй, племянник Эомер! — сказал Теоден. — Рад видеть тебя в порядке!
— Хейл, повелитель Марки! Ночь прошла, и снова наступил рассвет. И принёс странные события, — Эомер посмотрел удивлённо сначала на Лес, а потом на Гандальфа. — Снова вы приходите нежданно, но вовремя!
— Нежданно? — воскликнул Гандальф. — Я сказал, что мы встретимся здесь.
— Но не сказали, когда, и каким образом! Вы привели необычного союзника. Вы искусны в волшебстве, Гандальф Белый!
— Не исключено. Но я пока никому своего искусства не показывал. Я дал добрый совет и правильно использовал скорость Быстрокрыла. Гораздо больше значили ваша доблесть и выносливость Вестфолдцев, шагавших всю ночь.
Теперь все смотрели на Гандальфа с ещё большим удивлением, а некоторые протирали глаза, будто не доверяя им. Гандальф долго и весело смеялся.
— Так вы о деревьях? Ну, я вижу здесь тот же самый лес, что и вы. Но я тут ни при чём. Такое дело вне совета мудрецов, и этот исход оказался гораздо лучше, чем я мог придумать.
— Если это не твоё волшебство, то чьё же? — спросил Теоден. — Ясное дело, не Сарумана. Благодарить нам какого мудреца ещё могущественнее?
— Это не волшебство, а сила ещё древнее, что бродила по земле раньше, чем запел Эльф или застучала кувалда.

(четыре строчки)

— А ответ на загадку? — сказал Теоден.
— За ответом нужно отправиться со мной в Изенгард, — ответил Гандальф.
— В Изенгард?!
— Да, я поеду туда, и те, кто желает, могут присоединиться. Там можно увидеть немало интересного, я думаю.
— В Марке нет столько воинов, даже если вмиг поднять на ноги раненых, чтобы взять твердыню Сарумана.
— Тем не менее, я еду! Я не хочу задерживаться. Теперь мой путь лежит на восток. В Эдорасе я буду на убывающей луне.
— Нет! — сказал Теоден. — Я сомневался перед рассветом, но теперь знаю точно: мы не расстанемся. Я поеду с тобой, если не отсоветуешь.
— Я хочу поговорить с Саруманом как можно скорее. Видя все беды, что он принёс Марке, я считаю твоё присутствие нужным. Как скоро вы будете готовы?
— Люди утомлены боем, и я сам тоже. Я долго ехал и мало спал. Алас! Старость моя — не выдумка, и не следствие шёпота Гнилословца. Такую болезнь никому, даже Гандальфу, не вылечить!
— Тогда пусть все отдыхают, — решил Гандальф. — Мы отправимся к вечеру. Пока полезно скрывать свои намерения и действия. Но не бери большого отряда. Мы едем говорить, а не воевать.
Теоден выбрал из не пострадавших гвардейцев тех, у кого были самые быстрые кони, и разослал их во все долины Марки нести вести о победе. Также они должны были собрать Рохиррим и их союзников в Эдорасе. Король Марки собирался говорить со всеми, кто мог носить оружие, на второй день после полнолуния. С собой в Изенгард Король взял Эомера и двенадцать человек из его эореда. С Гандальфом отправлялись Арагорн, Леголас и Гимли, несмотря на рану.
— Да лёгкий удар, к тому же по шлему, — сказал Гном. — Меня не удержит в постели царапина, полученная от орка.
— Я займусь ею на отдыхе, — отозвался Арагорн.
Король вернулся в Хорнбург и спал мирно, чего не бывало уже несколько лет. Выбранные в дорогу тоже отдыхали, но остальные уцелевшие в бою занялись работой: много Рохиррим погибли, и трупы их лежали в Пади или на поле. Орков в живых не осталось ни единого. Полудикие Люди, сдавшиеся в плен, испуганно молили о пощаде. Тогда их обезоружили и тоже заняли.
— Помогайте исправлять причинённое с вашей помощью зло, — сказал Эркенбранд. — Потом вы поклянётесь никогда больше не пересекать Изен с оружием в руках и не принимать участия в союзах против Людей. Саруман обманул вас. Ваши родичи гибли из преданности ему, но и в случае победы чародей готовил вам ужасную участь.
Дунландцы долго радовались этим словам. Саруман убеждал их, что в Рохане пленных сжигают заживо.
Перед Хорнбургом на поле подняли два кургана. В одном положили Всадников Марки, а в другом Вестфолдцев. У стены крепости отдельно похоронили Хаму, капитана королевской гвардии, погибшего на воротах.
Орков отнесли к лесу, дальше от курганов, и сложили огромными грудами. Они были столь велики, что ни закопать, ни сжечь всех не было возможности. И безо всяких предостережений Гандальфа никто не посмел бы рубить появившиеся деревья на дрова. Кудесник посоветовал:
— Пусть лежат пока. Утром увидим, что делать.
В полдень отряд Короля готовился отбыть. Теоден почтил память Хамы и бросил на его могилу первую горсть земли.
— Столько зла причинил нам Саруман! Я не забуду этого при встрече.
Теоден, Гандальф и остальные выехали из-за Рва, когда солнце стала склоняться к западным холмам. За ними шёл большой отряд Всадников Марки и Вестфолдцев — мирных пастухов, укрывавшихся в пещерах. Они пропели громко победу и смолкли, опасаясь Леса.
Ни кони, ни Люди не желали въезжать в него. Серые могучие деревья окутывал туман. Длинные извитые ветви заканчивались подобием пальцев, меж корней, слишком напоминающих ноги, разверзались глубокие дупла. Гандальф провёл всех к старой дороге из Хорнбурга, и открылась арка. Дорога пролегала через Лес, и Река по-прежнему текла рядом, и над головами было светлое небо. По сторонам дороги деревья смыкались плотно в непроницаемых тенях, скрипели ветви, раздавались вопли и бессловесный грозный рокот. Ни единого живого существа вокруг.
Леголас и Гимли ехали на одном коне прямо позади Гандальфа. Гном опасался Леса.
— Внутри происходит немало событий, — сказал Леголас. — Вокруг гневно. Воздух сотрясается.
— Я тоже слышу, — сказал Кудесник.
— А что стало с орками?
— Думаю, об этом никто никогда не узнает, — ответил Гандальф.
Пока ехали молча, Леголас оглядывался по сторонам и прислушивался, и останавливался бы на каждом шагу, если бы Гимли это позволял.
— Я видел, как дуб вырастает из жёлудя и сгнивает, упав от старости, обрастая опёнками. Но этот лес очень для меня необычен. Ах, если бы сейчас было время бродить в нём! У этих деревьев есть голоса, и я хотел бы узнать их мысли.
— Не надо! — мгновенно отозвался Гимли. — Пусть растут без нас. Я кое о чём догадываюсь: они ненавидят всех двуногих и желают только душить и ломать наши хребты.
— Не всех двуногих, я думаю. Они ненавидят орков. А о Людях и Эльфах знают очень мало. Их родина — глубина Фангорна, его укрытые горные долины.
— Значит, здесь вырос опаснейший Лес во всём Средиземье, — ответил Гимли. — Я благодарен ему за помощь, но не могу полюбить. Деревья могут быть чудесны для тебя, но здесь есть другое чудо, моё собственное, что для меня дороже всяких лесов и полей. Странны Люди. Здесь — одно из Чудес Севера! А они называют „пещеры“! Норы, чтобы укрываться в дни опасности и хранить зерно. Вообразишь ли ты, Леголас, насколько протяжённы и прекрасны Пещеры Хельмовой Пади? Гномы приходили бы туда бесконечными рядами только смотреть, и платили бы золотом за каждый взгляд. Да, если бы знали доселе!
— Я с удовольствием заплачу, чтобы не смотреть, — отрезал Эльф. — И отдам вдвойне тому, кто выведет меня оттуда.
— Прощаю насмешку за неведение. Глупость! Хороши ли залы, в которых ваш Король живёт под холмом в Чернолесе? Гномы помогали их рыть. Так это жалкие норы по сравнению с чертогами Пади: неизмеримо большие Залы, полные звона капель, прекрасны, как Кхелед-зарам под луною. Люди несут факелы, шагая по гладким песчаным полам, эхо разносит в чертогах голоса, а хрусталь и цветные камни, и жилы драгоценных руд самородками блестят на полированных стенах. Свет отражается от волнистого мрамора и становится похожим на сияние кожи Королевы Галадриэль. Колонны белые, шафрановые и розовые, как рассвет, перевитые и отделанные так, как никому и не снилось. Они вырастают из многоцветных полов и поддерживают сверкающие узоры потолка, богатые, словно изморозь на стекле. В них копья, знамёна и башни дворцов, и глубокие озёра, отражающие их. Оттуда, из стеклянной глади смотрят города, не вообразившиеся и Дьюрину, расчерченные ровными улицами и украшенные многоколонными площадями, и они протягиваются в неосвещённую глубину. Шлёп! Падает новая капля, круги по воде, в которых башни подрагивают и колышутся, как морские водоросли в прибое. Лампы уносят, и наступает вечер, чтобы укрыть их от взора, а свет выводит из темноты следующий Зал. Там их бесконечное множество, и снова и снова длинные коридоры, обширные лестницы уходят вглубь и вглубь, в самое сердце гор. Пещеры?! Я благодарен тому, что попал в Чертоги Хельмовой Пади! И едва удержался от слёз, покидая их.
— Пусть ты тогда пройдёшь войну и вернёшься, — сказал Леголас. — Не рассказывай только племени Горы! Им там нечего делать, и Люди, может быть, мудро поступают, молча. Десятка Гномов с кувалдой и киркой может хватить, чтобы разрушить гораздо больше, чем они создадут.
— Не понимаешь нас, друг! Такая красота бесценна, и никто из племени Дьюрина не раскопает Чертоги, хотя бы и за алмазами или золотом. Ведь вы не рубите весною цветущее дерево на дрова? Мы сохраним росписи, а не устроим шахты. Мы умеем работать тщательно и осторожно, почти по песчинке в день мы раскроем новые Залы, что сейчас видны только за дырами в скале. Леголас, мы осветим их так же, как некогда сияли люстры Кхазад-дум! Ночь, лежавшая с воздвижения Гор, уйдёт от нас, а в часы отдыха мы впустим её снова.
— Гимли, ты сумел меня пробрать, — сказал Леголас. — Не думал, что Гном может говорить так вдохновенно. Теперь я едва ли не сожалею, что не видел Хельмову Падь. Пусть если мы вернёмся, то и пойдём обратно на Север вместе; через Фангорн со мной, и через Чертоги Пади с тобой.
— Я не выбрал бы такого пути сам, но согласен терпеть Фангорн, пока ты обещаешь убедиться самому в чудесах Пещер.
— Обещаю, — сказал Эльф. — Алас! Мы покидаем и Лес, и Чертоги! Вот и опушка. Гандальф, сколько до Изенгарда?
— Пятнадцать лиг дорогами полков Сарумана. Пять от Падевой Долины до Бродов, и десять до ворот Изенгарда. Но ночью мы не успеем.
— А что там нас ждёт? — спросил Гимли. — Я и не догадываюсь.
— Не скажу точно. Я был там вчера на закате, но всё могло измениться. Я думаю, ты не пожалеешь о путешествии, даже оставляя позади Мерцающие Пещеры Агларонд.
Они выехали из-под деревьев у корней Долины, где дорога раздваивается: на восток в Эдорас и на север к Изену. Леголас оглянулся печально и вдруг воскликнул:
— Глаза! На нас смотрят из-под сени ветвей чьи-то глаза! Я таких и не видел.
Обернулись все, а Леголас поехал назад.
— Ну, нет! — воскликнул Гном. — Если хочешь, езжай куда угодно, но без меня. Мне без тех глаз спокойнее!
— Постой, Леголас Лесной Эльф! — произнёс Гандальф. — Не время ещё возвращаться!
В это же мгновение из Леса вышли три существа вышиной с тролля, больше двенадцати футов. То ли кожа, то ли плотная одежда их была зелёной и коричневой. Жёсткие волосы и мшистые бороды, длинные ноги со множеством пальцев. Взгляд очень важный и даже торжественный, направлен вовсе не на Всадников. Не обращая внимания на Людей, существа обернулись на север, одновременно сложили трубой руки и позвали громко, словно в рог, но гораздо мелодичнее. Пришёл отзыв, и такие же существа длинными и неуклюжими, но очень быстрыми шагами приблизились. Всадники схватились за мечи.
— Без оружия! — предупредил Гандальф. — Это пастухи. Они не наши враги, да и вообще им до нас нет дела.
Действительно: великаны углубились в Лес.
— Пастухи! — удивился Теоден. — А где стада? Тебе, Гандальф, это, видимо, известно.
— Деревья — их стада. Неужели так давно ты слушал у камелька сказки? У вас только дети смогут, пожалуй, выпутать из долгих сказаний имя этих созданий. Энтов вы все видели. Энтов из Фангорна. Ведь вы и называете его Лесом Энтов. Не бывает в таких случаях чьей-нибудь прихоти. Названия неслучайны. Вы сами для них — коротенькая сказка; до наших дней от времён Эорла Молодого все ваши дела — малозначительны для Энтов.
— Энты! — протянул Теоден после долгого молчания. — Теперь легенды открывают мне немного способ появления этого Леса. Я вижу необыкновенные дни. Мы веками пасли коней и коров, пахали, ковали, строили, уезжали время от времени воевать на помощь Минас Тириту. И говорили: Вот Жизнь! Не интересуясь ничем за пределами своей страны при этом. Сначала пели легенды, а потом стали только рассказывать детям сказки на ночь. А песни теперь поднялись на ноги и живые проходят мимо меня.
— Теоден, ты этим должен быть счастлив, — сказал Гандальф. — Не только Смертные в опасности, но и многие другие легендарные народы. Никто не ведает всех своих союзников!
— Я буду и печалиться, — ответил Король. — Неужели, как бы ни прошла война, многое из прекрасного покинет Средиземье?
— Может быть, произойдёт и так. Причинённое Сауроном зло полностью неисправимо, и нельзя просто не замечать его больше. Мы обречены жить в такое время. Своё время! Поедем дальше!
Отряд отвернулся от Леса и Долины, причём Леголас — неохотнее всех. Солнце ушла за горизонт, но, выйдя из тени холмов, они увидели Роханский Проход, и за ним закат из-подоблачно алый. Чёрные птицы летели оттуда в родные гнёзда в скалах.
— Стервятникам будет занятие на поле боя, — грустно заметил Эомер.
Равнины стали удобнее для езды, но сумерки сгустились. Почти полная луна всплыла к зениту. Степи колыхались в серебристом свете. Четыре часа спустя после перекрёстка вышли к Переправам по долгим спускам. Изен проложил русло в каменистых берегах. По ветру принесло унылый волчий вой, а все и так печалились об убитых здесь Всадниках.
Дорога углубилась в берега и привела к трём рядам плоских валунов, ограждающих броды для коней. С обеих сторон эти переправы вели к острову посередине течения. Теперь там, где река всегда громко шумела и переговаривалась, было очень тихо. Дно было почти сухое, заваленное сохнущими водорослями.
— Какое мрачное место! — сказал Эомер. — Что же уничтожило реку? Саруман разрушил немало, неужели он и высушил прекрасный Изен?
— Так видим мы, — сказал Гандальф.
— Алас! — сказал Теоден. — Можно ли уходить, когда падальщикам достанутся Всадники Марки?
— Нужно продолжать путь. По крайней мере, горным волкам не достанутся их кости. Дружба врагов между собою такова, что Варги охотнее подкрепляются своими товарищами-орками, — ответил Гандальф.
Когда они подъехали к реке, волки смолкли и убежали при виде Гандальфа и Быстрокрыла в лунном свете. Светящиеся глаза следили за тем, как Всадники перебираются на островок.
— Смотрите, вот работали наши друзья! — сказал Гандальф.
Посередине острова был насыпан курган, окружённый камнями и копьями.
— Здесь все погибшие на Переправах, — продолжил кудесник.
— Да упокоятся они мирно! — сказал Эомер. — Когда ржавчина съест копья, сам курган будет охранять Изен!
— Твои труды, Гандальф? — спросил Теоден. — За вечер и ночь ты немало сделал!
— Вместе с Быстрокрылом и многими другими. Я очень быстро ехал и успел побывать во многих местах. Могу обрадовать тебя той вестью, что у Брода погибли многие, но не столько, сколько говорили. Всадников рассеяли и разделили, а я собрал вместе всех, кого обнаружил. Одних под командой Гримбольда Вестфолдского отправил к Эркенбранду, а остальные насыпали курган, а потом вместе с маршалом Эльфхельмом ушли в Эдорас. Я знал, что Саруман бросил все цели, кроме Хельмовой Пади и собрал там все свои силы. Но банды грабителей могли отколоться от войск и напасть на неохраняемый никем Медусельд. Теперь же твой дом будет готов встретить тебя.
— Я буду рад вернуться, хотя бы и недолго.
Они простились с курганом и ушли с островка, взобравшись вверх по берегу, охотно покидая угрюмые Переправы. Волки взвыли снова.
Эта дорога, построенная очень давно, ведёт от перекрёстка у Падевой Долины сначала на север вместе с рекой, а потом напрямик к Воротам Изенгарда, что открываются под Горами на западе долины в шестидесяти милях от её устья. Они, правда, не ехали самой дорогой, а скакали по ровной траве рядом. К полуночи броды остались в пяти лигах позади, а переход закончился: Король устал. Привал сделали у оснований Туманных Гор, где Нан Курунир вытягивает длинныё руки-гряды. Луна ушла за холмы, затемнив долину, но из неё поднимался толстый столб дыма и пара, рассеивавший в высоте свет.
— Что там, Гандальф? — спросил Арагорн. — Будто вся Долина Колдуна горит.
— С недавнего времени долина курится постоянно, но я не видел, чтобы настолько мощно, — сказал Эомер. — Притом там больше пара, чем дыма. Не удивлюсь, если Саруман варит что-нибудь к нашей встрече. Он вскипятит весь Изен, если пожелает.
— Может быть, поэтому он и пересох? — бросил Гандальф. — Завтра всё узнаем, а пока — отдыхать!
Они расположились у сухого русла молчащего Изена, и кое-кто заснул. Но караульный скоро поднял тревогу: луна ушла, звёздное небо было над головами, но по земле приближалась и стлалась по обоим берегам тень чернее ночи.
— Оставайтесь на месте! — командовал Гандальф. — Без оружия! Ждите!
Вокруг сгустилась темнота, над головами остались несколько звёзд, но по сторонам небо исчезло. Были голоса вокруг, шёпот и скорбные вздохи. Земля дрожала. В страхе время тянулось медленно, но потом тьма и таинственные звуки удалились в Горы.
Около этого времени в Хорнбурге слышали громкий шум и чувствовали содрогание почвы. Никто не решился выходить до утра, а с рассветом они были ошеломлены во второй раз: Лес исчез, и трупы орков тоже. Вся долина была вытоптана, будто прошли стада огромных животных, а милей ниже Рва в склоне зияла свежевырытая огромная выемка, и завалена камнями и землёй. Люди решили, что там лежат орки, но все ли, вместе с теми ли, кто ушёл в Лес, неизвестно. На этот холм никто никогда не поднимался. Там не растёт и трава, и название дано верное: Холм Смерти. Деревья в Хельмовой Долине не появлялись потом никогда. Завершив уничтожение орков, ночью они вернулись в укрытые долины Фангорна.
Король вместе со своим отрядом не спал, но за всю оставшуюся ночь произошло единственное событие: в камнях русла громко прошумело, и Изен возобновил свой спокойный журчащий бег.
Рассвет был почти серым, а солнце не показывалась из пелены туманов. Ехали медленно по широкой твёрдой и ухоженной дороге. Слева мутно в дымке вырисовывался горный кряж. Значит, они уже вошли в Нан Курунир, Долину Волшебника. Открывается она только на юг. Раньше в ней было зелено и приятно, а Изен струился по плодородной земле мощно, собирая воды горных ручьёв.
У самых стен Изенгарда оставались поля, обрабатываемые рабами для Сарумана, а остальная долина теперь заросла колючками и бурьяном, ежевикой, в которой устраивали гнёзда какие-то маленькие зверьки. Ни единого дерева, обугленные пни старых рощ. Долина мрачно молчит, и только вода говорит каменной своею речью. Повсюду клубы пара, укрывающиеся в выемках. Всадники тоже молчали, обдумывая, как может закончиться их путешествие.
Через несколько миль утоптанная дорога стала широкой улицей, вымощенной большими квадратными плитами, положенными настолько тщательно, что даже в швах ничего не проросло. По сторонам её в полных канавах стекала вода. Впереди они увидели высокую чёрную колонну, увенчанную изваянной в камне длинной Белой Рукой, указывающей на север. Как известно, Ворота от неё недалеко, и непроницаемый туман перед ними не сулил ничего ободряющего.
Да, под горными гребнями в Долине Волшебника долгие века стоит Изенгард. Его зачатки возведены Горами, Люди Вестернессе строили в древности, а Саруман, прожив там целые века, тоже не сидел сложа руки. Когда Саруман был для многих главой Магов, было так:
Большая и толстая стена, более похожая на скалы, отходит от предгорий и возвращается к ним. В её южной стороне единственный сводчатый вход: прорубленный в первозданной скале длинный тоннель. Оба его конца заперты железными воротами, выкованными искусно, так чтобы они поворачивались бесшумно на петлях от усилия одной пары рук (когда не заперты, разумеется). Миновавший туннель выходил на большой ровный круг размером в милю, засаженный фруктовыми деревьями, размеченный прямыми улицами и аллеями, орошаемый ручьями, что стекают к озеру.
Потом улицы замостили тёмным камнем, деревья вырубили, заменив их мраморными, медными и железными колонками, соединёнными толстыми цепями. В окружающей стене высекли дома, залы и туннели, и на центральную площадь смотрели бессчётные тёмные окна и двери. Тысячи слуг, рабочих, рабов и солдат могли жить там и держать запасы, а волков скрывали во вторых рядах пещер. Сам круг перекопали, устроив шахты, прикрытые земляными насыпями у устья или каменными постройками. Весь Изенгард под луной стал похож на беспокойное кладбище. Земля трепетала. Шахты спускались штольнями и витыми лестницами в глубинные пещеры, где Саруман устроил сокровищницу, склады, арсенал, кузницы и плавильные печи. Постоянно вращались стальные колёса, и тяжко ударяли молоты. Из шахт вырывался пар, подцвеченный красным, синим и ядовито-зелёным огнём.
Все цепи сходились посередине у необычайной башни. Её построили те же Люди, кто обработал наружные стены, но изделием человеческих рук башню представить себе было трудно. Скорее, её исторгнули сами древние Горы, подняв из почвы четыре блестящие каменные подпоры, сливающиеся выше, чтобы на самой вершине разойтись тремя остро отточенными ножами. Между ними в пяти сотнях футов над равниной гладкая круглая площадка, разрисованная странными знаками. Таков Ортанк, твердыня Сарумана, и имя это, то ли по совпадению, то ли выбранное намеренно, по-эльфийски означает Клык-гора, а на древнем наречии Людей — Хитроумие.
Изенгард — могучая и удивительная крепость с долгой историей. В ней жили властители, союзники Гондора, охранявшие его западные границы, селились и мудрецы, желавшие наблюдать звёзды. А Саруман постепенно переделал его, по-своему, как он самообманчиво думал. Все механизмы, которые он гордо называл собственными, которым почти поклонялся, забыв свою прежнюю мудрость, пришли из Мордора. Он выстроил рабскую подделку, детскую песочную копию обширной Твердыни, Арсенала, Тюрьмы, Кузницы великой Силы, называемой Барад-дур, Чёрной Башней, что не имеет соперников и насмехается над подражателями, спокойно ожидая своего времени, уверенно гордясь безмерной своею мощью.
Такой крепость Сарумана дошла в молве, ибо из Рохиррим уже поколение никто не входил в её двери, кроме, может быть, шпионов, подобных Гнилословцу, не рассказывавших потом ни слова.
Гандальф миновал Руку, и она переменилась, покрывшись запёкшейся бурой краской, и Всадники заметили, как кровавы её ногти. Кудесник, не оборачиваясь, поехал дальше в туман, и спутники неохотно за ним следовали. Вокруг словно наводнение прошло: озерца воды были по сторонам дороги, и влага стекала среди камней в каждую яму.
Кудесник остановился и поманил остальных. Пары вокруг немного разошлись, показалось солнце, перешедшее полдень. Отряд прибыл к воротам Изенгарда.
Изломанные и смятые ворота валялись на земле. Скалы разбиты в щебень, кой либо разбросан далеко вокруг, либо навален грудами. Сама арка осталась, но туннель за ней лишился крыши, стен и башен, превращённых в камешки. Великое Море, гневаясь штормом, не разрушило бы вход так. Внутри всё кольцо заливала вода, булькавшая, как в исполинском котле. В нём плавали брусья, столбы и балки, ящики, бочонки и разломанные машины. Каменные столбы были повалены, согнутые металлические торчали из воды, дороги утопли. Прикрываясь облаком, будто далеко впереди стояла башня Ортанк, тёмная, высокая и целая. Вода омывала её подножие.
Король и Всадники окаменели в сёдлах. Несомненно, силы Сарумана ниспровергнуты, но кем? У ворот они заметили большую кучу булыжников, на которой пристроились двое в едва заметном сером. Вокруг них — тарелки, кубки и бутылки, словно после хорошего обеда. Эта пара, похоже, отдыхает от праведных трудов. Один спит, а второй, скрестив ноги и подложив руки под голову, удобно прислонясь к скале, выдыхает колечки и тонкие струйки синеватого дыма.
Теоден и Эомер со всеми Всадниками окаменели, казалось, ещё сильнее. Среди руин Изенгарда это было зрелище самое интересное. Пускавший дым заметил отряд и поднялся. Он похож на мальчишку, едва в половину роста взрослого Человека, волосы кудрявые и коричневатые, а плащ в точности такой же, в каких спутники Гандальфа прибыли в Эдорас. Кланяется низко, приложив руки к груди, и, словно не замечая кудесника, обращается к Королю и Эомеру.
— Добро пожаловать в Изенгард, господа! Мы на страже дверей. Я — Мериадок сын Сарадока, а тот, кого, алас! превозмогла усталость — Перегрин сын Паладина из рода Туков. Господин Саруман у себя заперся с каким-то Гнилословцем. Иначе он, несомненно, вышел бы вам навстречу сам.
— Несомненно! — рассмеялся Гандальф. — А Саруман ли приказал вам охранять свои разрушенные двери и ожидать гостей, когда внимание ваше так разделилось между тарелкой и бутылкой?
— Нет, господин, — ответил Мерри важно. — Он очень занят. Приказал нам Триберд, нынешний комендант Изенгарда. Он велел встретить Повелителя Рохана подобающими речами, и я старался.
— А остальных? Леголаса и меня, хотя бы?! — не выдержал Гимли. — Шельмецы, легконогие бродяги! Хороша выдалась охота! Двести лиг по степи и Лесу, сквозь бои и смерть на ваше спасение! И вы здесь пируете, лентяйничаете и курите! Курите! Да где ж вы нашли траву? Сил моих с вами нет! Если я не тресну от радости и ярости, вот будет удивительно!
— Всё сказал за меня тоже, — усмехнулся Леголас. — Я только больше хотел бы узнать, откуда вино?
— В охоте своей вы не увидели одного главного обстоятельства, — важно сказал Пиппин, открывая глаз. — Ну а теперь мы отдыхаем на поле победы среди разгромленных войск, а вы упрекаете нас заработанными трудом крохами!
— Трудом?! — возопил Гном. — Не верю!
Всадники смеялись.
— Явно, здесь встреча добрых друзей, — сказал Теоден. — Гандальф, так это твои потерянные спутники? Чудеса преследуют каждый мой шаг. От Медусельда их уже было много, а здесь вижу ещё один легендарный народ. Я прав, думая о Полурослых, что у нас называют Холбутлан?
— Хоббиты, господин! — сказал Пиппин.
— Хоббиты?! Ваша речь изменилась, но не настолько, чтобы стать совсем непохожей. Вот ничьему рассказу бы не поверил.
Мерри поклонился, Пиппин встал и поклонился тоже:
— Благодарю за любезность, господин. Для меня встреча тоже чудна: я пропутешествовал уже долго, но до сих пор не видел народа, который знает и рассказывает о хоббитах.
— Мой народ пришёл с Севера давно, но о хоббитах мы тоже, можно сказать, не знаем. Говорят, что очень далеко, за горами и реками живёт в норах в песчаных холмах народец ростом нам по пояс. Также говорят, что они совершают немного славных дел, избегают Людей, исчезая во мгновение ока, и голоса умеют обращать в птичий свист. Но можно сказать и больше.
— Конечно, господин, — ответил Мерри.
— Только мы не слышали о привычке их пускать дым...
— Неудивительно, — сказал Мерри. — Занимаются этим искусством всего лишь несколько поколений. Тобольд Хорнблоуэр из Долгой Низины впервые вырастил настоящую трубочную траву около 1070 года по нашему счёту...
— Не знаешь своей опасности, Теоден — вклинился Гандальф. — Хоббит спокойно сидит на груде вражеских руин и может обсуждать добрый обед или историю своих дедушек, прадедушек и других родственников до девятого колена, если подбодрить его терпением слушателя. Не время сейчас. Где Триберд, Мерри?
— На северной стороне, пьёт чистую воду. Большинство Энтов с ним, всё ещё работают, — Мерри махнул рукой через озеро, а все услышали треск и грохот, будто случился горный обвал. Потом триумфально протрубили.
— Ортанк без охраны? — спросил Гандальф.
— Он залит водой, — ответил Мерри, — а Скородум и кое-кто ещё присматривают. Вон те столбы посажены не Саруманом. Скородум, наверное, у подножия лестницы.
— Да, там высокий серый Энт, стоящий неподвижно, словно дерево, — подтвердил Леголас.
— Полдень прошёл, а мы ели только ранним утром, — сказал Гандальф. — Но я должен увидеть Триберда как можно скорее. Он передавал мне что-нибудь, оставшееся в вашей памяти после бутылок?
— Да. Я почти подобрался к делу, но оказался погребён под другими вопросами, — сказал Мерри. — Я должен передать, что если Король Марки и Гандальф подъедут к северной стене, то увидят Триберда, который их приветствует. Добавлю от себя, что там будет лучший обед, что ваши покорные слуги смогли устроить, — Мерри снова поклонился. Гандальф смеялся.
— Так лучше! Теоден, ты поедешь на встречу с Трибердом? Сделаем небольшой крюк. Увидев Триберда, ты поймёшь очень многое. Он — Фангорн, глава Энтов, и его речь — голос старейшего из живущих.
— Я поеду, — ответил Теоден. — Прощайте, хоббиты! Мы сядем в должное время в моём доме, и вы расскажете о своих предках, насколько сможете их вспомнить, и о Старом Тобольде, и о травяной науке.
Хоббиты поклонились. Пиппин пробормотал:
— Вот каков Король Рохана! Славный старик. И вежливый очень!

Tags: tlotr
Subscribe

  • Текущее - азъ есмь

    Если так фундаментально посмотреть, я отчего-то всячески лезу к людям, которым я на деле нахер не сдался, а вот людей, которым я нужен, которые,…

  • (no subject)

    Что-то то ли рубашки садятся, то ли я решил расти лет через пять после того, как обычно закрываются ростовые зоны...

  • (no subject)

    Посты про ремонт у меня тут сильно отстают, а на деле я уже помалу расставляю и раскладываю, из-за чего освобождается вторая комнатка. Компутерный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments