elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:

Властелин Колец (3, 4, б)

Он стал в портале под водопадом, потом рассмеялся и стряхнул воду. Брызги сияли алыми и зелёными камнями. Триберд улёгся снова.
Сначала Энт молчал, а потом стал бормотать, загибая пальцы:
— Фангорн, Финглас, Фладриф. Да, — он вздохнул. — Так мало нас осталось. Из тех, кто бродил раньше Тьмы — трое. Я, то есть Фангорн, Финглас и Фладриф, если говорить по-эльфийски. Лифлок и Скинбарк, если вам больше по нраву такие имена. И они оба вряд ли нам помогут. Лифлок совсем засыпает, древеснеет. Он давно уже принялся стоять и спать недвижно лето напролёт, по колено в траве, зарос густой кроной. Раньше оживал поздней осенью, но теперь и зимой не ходит далеко. Скинбарк поселился западнее Изенгарда, где орки натворили больше всего бед. Они поранили его, убили многих его друзей, и он поднялся высоко в горы в свои любимые берёзовые рощи. Скинбарк не спустится. Но всё-таки, можно собрать немалый отряд младших Энтов, если удастся объяснить им цель, расшевелить и распалить. Мы народ неторопливый. И жаль, что нас так мало!
— Почему же вас столь мало, когда вы живёте здесь очень давно? — спросил Пиппин. — Разве многие умерли?
— Нет, никто не умер сам по себе, — ответил Триберд. — За долгие годы случалось, конечно, всякое, бывали жертвы. Гораздо больше Энтов выросли в деревья. Нас не было много изначально, и народ Энтов почти не рос. Страшно подумать, сколько лет не было... ну, вы назвали бы их детьми. Мы потеряли своих жён.
— Как печально! — сказал Пиппин. — Отчего они умерли?
— Я же говорил, никто не умер! Мы их потеряли, и не можем до сих пор найти, — Энт вздохнул. — Я думал, что другие Племена это знают. О том, как Энты искали своих жён, сложены песни и среди Людей, и среди Эльфов. Их пели от Чернолеса до Гондора. Разве их забыли?
— Ну, я думаю, что эти песни не перешли Гор и не добрались до Шира, — сказал Мерри. — Расскажите, пожалуйста, или пропойте!
Триберда просьба обрадовала.
— Я не расскажу подробно, потому что завтра нужно собирать совет, и, может быть, выступать в бой, — Энт помолчал.
— Необычная и печальная это история. Пока мир был молод, а леса безграничны, в них жили Энты и Девушки Энтов. О! Незабываемая красота Фимбретил! О, юность! Мы были вместе и жили вместе. Но росли в разные стороны. Энты тянулись к тому, что видели в широком мире: к огромным деревьям, диким лесам, к чистым ручьям, сбегающим с горных склонов. Мы собирали лишь то, что само падало в руки, тянулись говорить с Эльфами и Деревьями. А жёны наши заботились о меньших, любили солнечные луга за опушками, ягоды терновника и дикие яблоки. А ещё больше — богато цветущие весною вишни, водяные кувшинки... Они не говорили им, но повелевали, и притом повелевали разумно. Им повиновались. Деревья приносили плод сообразно своему желанию, в их владениях царили мир, порядок и покой — то есть всё росло так, как они решали. Выросли Сады Энтовых Жён. А мы остались в Лесу и возвращались время от времени.
Когда Север потемнел, они перешли Великую Реку и взрастили новые сады и поля. Видеть друг друга мы стали всё реже и реже. Когда Тьма пала, Сады разрослись с невиданной пышностью, а нивы полнились зерном. Люди переняли от Энтовых Жён искусство выращивания, а мы, Энты, остались для Смертных наполовину легендой, живущей в глуби Леса.
Лес выжил и остался. А там, где были Сады, теперь Бурая Пустыня.
Давно уже, во времена войны Саурона с Людьми Из-за Моря, я решил повидать Фимбретил снова. Красоту наших Жён не сравнить с их девической, до того, как труд огрубил их руки и согнул спины, а солнце выцветила волосы; но глаза Энтов не изменяются с несколькими листопадами. Мы пересекли Андуин и увидели, что все их земли разрушены, сожжены и раскорчёваны прокатившейся войной. И было там пусто. Мы звали. Мы свершили поиски такие, что сложены песни! Мы расспрашивали всех, но отвечали нам часто, что Энтовых Жён нигде не видели. Говорили, что они ушли на запад, или на восток, или на юг. Мы прошли везде, но не нашли их. Лес позвал нас и возвратил к себе.
Год за годом Энты уходили на поиски, бродили далеко, звали их по настоящим именам. Не находили. Всё реже и реже мы принимались за поиски снова. Но как давно уже это было! Мы и поседели уже... Эльфы составили песни, как у них заведено, кое-что узнали и Люди, а вот Энты молчат. Язык наш таков, что имена их прелестнее целой песни, и нам довольно повторять их время от времени.
Сказано, что Энты встретят своих Жён, найдут страну, в которой смогут жить вместе и оставаться каждый счастливыми. И сказано, что будет так, если мы потеряем всё, что есть у нас сейчас. Может быть, это наступит скоро. Тот Саурон уничтожил Сады, а этот, видимо, намерен иссушить все Леса.
Эльфы пели одно пророчество.... Но не Энты его сочинили, помните! На нашем языке оно будет несравненно длинно. Если же перевести на ваш язык, будет так:

(дуэт)

Триберд закончил песню.
— Вот так. Не слишком грустно и весьма коротко. Красиво, я бы сказал. Куда лучше будет по-эльфийски, разумеется. Но было бы время! Энты рассказали бы гораздо больше. Но теперь мне надо встать и выспаться. А где вы будете стоять?
— Мы спим лёжа, — сказал Мерри. — Прямо где сидим.
— Ляжете! Ну, конечно! Хм! Я совсем выпал из настоящего. Песня вернула меня в такое давнее прошлое, что я и вас счёл детьми Энтов. Ложитесь, а я постою в дождике. Доброй ночи!
Хоббиты взобрались на ложе и завернулись в мягкую свежую ароматную траву. Свет угас. Триберд стоял в проёме, высоко подняв руки. Звёзды поблёскивали на каплях воды.
Во двор и в пещеру светила солнце, когда хоббиты проснулись. Довольно сильный восточный ветер нёс по небу облака. Триберда не было, но когда Мерри и Пиппин умывались, раздалось его пение.
— Хо! Доброе утро, Мерри и Пиппин! Долго же вы спите! Я уже успел отмерить несколько сот шагов. Теперь пора на Энтмут!
Он наполнил кружки из другой бочки. Напиток был похож на вчерашний, но вкусом насыщеннее и ближе к земле. Подкрепляющий, как добрый завтрак. Пока хоббиты сидели, пили и жевали лембас (по привычке, а не из-за чувства голода), Триберд бормотал то ли по-энтийски, то ли по-эльфийски, то ли на другом не менее странном языке, и посматривал в небо.
— А где Энтмут? — отважился спросить Пиппин.
— Энтмут? — Триберд обернулся. — Энтмут — не место, а наше собрание, Вече. Теперь оно происходит нечасто, но мне удалось созвать немало Энтов. Обычно мы сходимся в Травяной Лощине, как называют Люди это место. Нужно прибыть туда до полудня.
Триберд понёс хоббитов так же, как и вчера. От ворот своей аллеи он забрал вправо, перешагнул Реку и направился на юг вдоль иссечённых склонов, покрытых редким лесом. Над головами росли берёзы и рябины, а впереди темнел плотный бор. Триберд повернул от холмов в заросли самых крупных и мощных деревьев, каких хоббиты не видели никогда. Самое первое ощущение от Фангорна — какая-то духота — появилось на мгновение, но скоро пропало. Триберд не разговаривал с Мерри и Пиппином, а беспрестанно бормотал сам себе слитно: boom, boom, rumboom, boorar, boom, boom, dahrar boom boom, dahrar boom, — и так всё время пути, постоянно меняя настроение и ритм. Хоббиты слышали и слабые ответы от земли, из крон, от стволов. Сам Энт шагал мерно и даже головы не поворачивал.
Пиппин пытался подсчитать шаги, но сбился около третьей тысячи. Через некоторое время Триберд умерил темп и потом резко остановился, опустил хоббитов наземь, сложил ладони трубой и то ли протрубил, то ли выкрикнул зов. Словно огромный боевой рог прозвучал в лесу, и издали ему ответили. Старый Энт посадил Мерри и Пиппина на плечи и пошёл дальше, время от времени также выкликая, и ответы раздавались всё ближе и мощнее. Они достигли нерукотворной стены из вечнозелёных деревьев, хоббитам совсем незнакомых. Ветви их, покрытые плотными блестящими тёмно-зелёными листьями, росли от самых корней. Как у терновника, но без шипов. На жёстких и длинных стеблях были насажены оливкового цвета бутоны.
Триберд пошевелил загородку и через несколько шагов влево нашёл вход, от которого тропа стала круто спускаться в глубочайшую лощину правильной круглой формы, как чаша. Верхний её край скрывала та самая вечнозелёная ограда. Внутри росли всего три дерева: необычно высокие и красивые берёзы на самом дне. Вниз вели ещё две тропы — с востока и с запада.
Несколько Энтов уже прибыли, многие спускались по двум другим тропам, некоторые следовали за Трибердом. Хоббиты присматривались и дивились. Они ожидали увидеть существ, похожих на Триберда, как, например, все хоббиты похожи один на другого для чужеземного глаза. Для Энтов такое правило неприменимо. Некоторые различались, как деревья, выросшие на разной почве, а некоторые настолько же, насколько берёза отличается от бука, а дуб от ели. Самые старшие Энты были согнуты, но здоровы, как могут безвредно для себя сгибаться и виться деревья. Ни один не был стар равно с Трибердом. Другие Энты — моложе и ровнее, мощнее на вид, но совсем юных тоже ни одного. На дне уже стояли двадцать четыре, и почти столько же спускались.
Хоббиты поражались разнообразию: все Энты были различны ростом, толщиной, количеством пальцев (от трёх до девяти), окраской и рисунком кожи. Несколько казались родственными Триберду. Были Каштаны с большими пальцами и короткими ногами, серые длинноногие Ясени, Сосны, самые высокие из всех, и ещё Береза, Рябина и Липа. Все они собрались вокруг Триберда и спокойно и медленно приветствовали его. На чужих смотрели подолгу и внимательно. Хоббиты тогда поняли, что объединяет их в народ Энтов: у всех был взгляд не столь глубоко-мудрый, как у Триберда, но такой же спокойный, неторопливый, и глаза с зеленоватым блеском.
Когда все собрались вокруг Триберда, началась одна из замечательнейших бесед. Энты говорили медлительно и вместе, на одной стороне кольца речь утихала, а на другой в то же время голоса могли разрастись до грома. Пиппин не разбирал ни слова, но догадался, что говорили по-энтийски. Сначала слушать было приятно, но потом внимание его рассеялось. Через некоторое (весьма немалое) время хоббит уже подумывал, что Энты только заканчивают приветствия. А если язык их столь „нетороплив“, то лучше бы Триберду не пришло в голову устроить перекличку — ведь она затянется на месяцы, учитывая длину имён собравшихся. „Не знаю, хорош энтский, или нет,“ — подумал Пиппин и зевнул. Триберд заметил мгновенно.
— Хм! Хе! Эй, Пиппин! — остальные Энты умолкли. — Я забыл, насколько вы торопливы. И слушать непонятную речь, конечно, утомительно. Я провозгласил вас на Вече, Энты рассмотрели вас и согласились не считать Орками и включить в Перечень ещё одну запись. Пока немного, но для нашего Веча такой темп работы несравненно быстр. Если хотите, можете погулять по лощине. На северном краю есть источник. Прежде чем Вече начнёт обсуждать главное, нужно ещё кое-что сказать. Позже я найду вас и расскажу, что получается.
Триберд ссадил хоббитов, и они, низко поклонившись, ушли. Это проявление непривычной вежливости и необычайной гибкости порядком удивило Энтов, судя по тону беседы, но потом она вошла в обычный ритм. Мерри и Пиппин поднялись по западной тропе и выглянули из прогала в изгороди. Впереди поднимались лесистые склоны, а над головами последних сосен возвышался снежный пик. На юге Лес своей серой пеленой стлался далеко, и только у самого горизонта Мерри заметил зеленоватые равнины Рохана.
— А где Изенгард? — спросил Пиппин.
— Я точно не знаю, где мы, но эта гора, скорее всего, Метедрас. Я помню, что кольцо Изенгарда лежит во впадине у оконечности Гор. Значит, где-нибудь позади этого хребта. По-моему, левее вершины поднимается дым.
— А на что похож Изенгард? — спросил Пиппин. — Что с ним сделают Энты?
— Кто ж их знает? — ответил Мерри. — Насколько я понимаю, Изенгард суть кольцо из скал или крутых обрывистых холмов, между которыми ровная площадка, на ней возвышение Ортанк, на котором стоит башня Сарумана. В стене есть ворота, может быть, не одни. Там протекает река, стекающая с Гор в Роханский Проход. Кажется, для Энтов он может стать не самой слабой крепостью. Но мне эти Энты немного необычны. Они не настолько мирные и смешные, как кажутся. Они медлительные, странные и терпеливые, почти печальные. Но их можно „расшевелить и разогреть“. И я тогда не поручусь за их противника.
— Верно! — сказал Пиппин. — Как старая корова, глубокомысленно жующая на лугу, ни отличается от бешеного быка, перемена может произойти очень быстро. Но вряд ли Триберд расшевелит собратьев. Он старается, верно, но они, похоже, не желают беспокоиться. Триберд вчера сам разогрелся, а потом остыл опять, как был.
Хоббиты обернулись. Энты продолжали совещаться своим порядком. Солнце достаточно поднялась и выглянула из-за ограды, осветив северную сторону лощины. Там засверкал родник. Хоббиты пошли вдоль вечнозелёной стены. Было приятно идти по прохладной траве и никуда не торопиться. Потом спустились и выпили по глотку холодной кристально чистой воды. Сели на камне. Солнце играла в лощине, показываясь из-за облаков. Энты беседовали. Место оказалось необычным и очень удалённым, вне мира, очень далеко от их собственных приключений. Хоббиты заскучали по Фродо, Сэму и Страннику, и по другим братьям Отряда. Немного спустя Вече примолкло, и Триберд стал подниматься вместе с молодым Энтом.
— Хм! Так! Заскучали? Или в нетерпении? Но пока слишком рано проявлять нетерпение. Один из этапов мы завершили, но мне придётся ещё раз рассказывать и объяснять суть дела тем, кто очень долго жил вдали от Изенгарда. Их я не мог обойти и известить заранее. А потом мы будем решать, что делать. Правда, решение Энтам даётся куда легче и скорее, чем обсуждение всех событий, которые нужно при этом принять в расчёт. Нечего сказать, мы будем здесь ещё долго, скорее всего, несколько дней. Поэтому я нашёл вам приятеля. У него дом невдалеке. По-эльфийски его зовут Брегалад. Он уже всё решил и не желает оставаться на Вече. Хм! Большая редкость! Пожалуй, из всех нас он ближе всех к тому, кого можно было бы назвать Торопливым Энтом. Поэтому вы с ним поладите. До свидания! — Триберд вернулся на Вече.
Брегалад некоторое время спокойно рассматривал хоббитов, а они рассматривали его, ища признаков поспешности. Брегалад был высокий молодой Энт с гладкой кожей, красными губами и светло-зелёными волосами. Он гибок, как тонкое дерево, а говорит так же мощно, но несколькими тонами выше Триберда.
— Ну, друзья, давайте прогуляемся! Брегалад на вашем языке будет означать Скородум. Это, конечно, прозвище, закрепившееся после того, как я однажды ответил „да“ раньше, чем старик окончил вопрос. И ещё я выхожу гулять, когда другие ещё едва осушили треть кружки.
Он подал хоббитам длинные руки. Весь день они гуляли по лесу, пели и смеялись, потому что Скородум много смеялся. Радовался солнцу и чистой воде, и любил плескаться. У рябин он останавливался, пел и пританцовывал.
На закате они достигли его дома: массивной плиты, укреплённой на столбах. Вокруг росли рябины, и, как и в любом доме Энтов, со склона стекала вода. Дотемна они разговаривали, и недалеко слышались голоса Энтов на Вече, теперь не столь медлительные. Время от времени один голос прорывал остальные, распевая высоко и быстро. Брегалад пояснял на Общем языке, рассказав, что он принадлежит народу Скинбарка, пострадавшему сильнее всего. Их края опустошены догола. Теперь стала понята его так называемая „поспешность“ в делах, касающихся орков.
— У меня дома были рябины, — печально говорил Брегалад. — Они росли со времён моего детства, когда мир был тише и спокойнее. Самые старые деревья Энты посадили, чтобы доставить удовольствие своим жёнам, но они только усмехались и говорили, что знают цветы красивее и плоды слаще. Но мне милее всех эти деревья из рода Розы. Они росли, пока не покрыли своей сенью большие поляны, сгибаясь под тяжестью оранжевых ягод. Там всегда были птицы, которых я любил даже за неумолкаемый щебет. Рябины всем хватало. Но потом птицы стали жадны, ранили деревья, без нужды обрывали и разбрасывали ягоды. Пришли орки с топорами, и срубили мои деревья. Я звал их по настоящим долгим именам, но они были мертвы.

(стихи)

Хоббиты заснули под шёпот Брегалада, оплакивавшего на разные голоса свои любимые рябины.
На следующий день они не уходили далеко, сидели под склоном. Ветер стал холоден, а серые облака сомкнулись плотнее. Энты продолжали говорить то громко, то печально, то скоро, то медленно, торжественно, как на панихиде. Вторую ночь Энты тоже совещались.
Третий день обещал быть блёклым и ветреным. На рассвете Энты прошумели громко и вместе и стихли. Утром и ветер стих, ожидание стало ощущаться. Брегалад прислушивался. Вече теперь говорило почти шёпотом. К полудню солнце стала выглядывать из облаков. Трое заметили волнительную тишину. Весь Лес прислушивался вместе с ними. Энты замолчали! В чём дело? Брегалад напряжённо смотрел в сторону Травяной Лощины.
Грохнул всеобщий вопль: ra-hoom-rah! Деревья задрожали и согнулись безо всякого ветра. Краткое затишье, и начался торжественный барабанный марш, и среди ударов запели могучие голоса:

(строка)

Энты приближались под боевую песню:

(ещё строка)

Брегалад подхватил хоббитов и выскочил из дома. Приближался строй: Энты широкими шагами спускались навстречу. Триберд шёл во главе, а два других Энта задавали ритм, звонко хлопая себя по бокам. Кроме Старейшего в отряде шли около пятидесяти. Глаза Энтов полыхали.
— Гм! — могуче прогудел Триберд. — Мы пришли с боем! Присоединяйтесь к Вечу! Мы уходим на Изенгард!
— На Изенгард! — хором отозвались Энты.

(боевая песня)

С этой песней они шагали на юг. Брегалад сиял. Триберд посадил хоббитов на плечи, и они возглавляли колонну, гордо подняв головы. Они, конечно, ожидали результата, но не такого. Река спустилась половодьем после долгого затора.
— А Энты, всё-таки, быстро решили! — сказал Пиппин, когда песня приостановилась и слышался только ритм ударов и шагов.
— Хо! — ответил Триберд. — Гораздо скорее, чем я ожидал. Они не горячились так много лет. Со времён войн Саурона с Людьми Из-за Моря. Мы не любим так бушевать, и начинаем действовать, только если Лес и наши жизни под угрозой. Орочья работа, бессмысленная вырубка — rarum — никакие предлоги, будь то костры или горны для металла, тому не прощение. Предательство соседа, который должен был помогать нам. Кудесники всё знают? Пусть знают нас! Особенно Саруман! Нет для него проклятия в языке Эльфов, Энтов, или Людей.
— А вы сломаете Изенгард? — спросил Мерри.
— Ха! Можем. Вы ещё не знаете нашей силы. Слышали о Троллях? Они сильны, верно? Но тролли лишь наше некрупное подобие. Враг создал их с Энтов так же, как орков по подобию Эльфов. А мы сильнее троллей, потому что растём из самой земли. Мы ломаем камни, как то делают древесные корни, но много, много скорее! Если нас не подрубят, не обожгут огнём или колдовской вспышкой, мы превратим Изенгард в булыжники, рассыплем его стены в щебень.
— Но Саруман попытается вас остановить, — заметил Пиппин.
— Разумеется! Я об этом не забываю. И обдумывал это долгое время. Но большинство Энтов много моложе меня, и сгоряча они только помнят обиды и жаждут разрушения Изенгарда. Вскоре они немного остынут, успокоятся и начнут тоже об этом думать. Особенно после вечерней кружки. Ох, и жаждать мы будем! А пока пусть шагают и поют. Идти далеко, есть ещё время всё обдумать. Нужно же с чего-то начать...
Триберд некоторое время пел вместе с остальными, но потом стих. Он склонил голову и долго морщил лоб, а потом взглянул печально, но без опустошённости. Взор его слегка поблёскивал, зелёный огонь улёгся глубоко, но не угас совсем.
— Очень похоже, что мы идём навстречу своей судьбе. Последний поход Энтов. Но сидя дома без дела, мы просто дождались бы своей судьбы, рано, или поздно. Мы давно об этом думали, и поэтому теперь идём воевать. Мы не поспешили с решением. И последний поход Энтов будет достоин песни. Да, — Энт вздохнул. — Мы сможем помочь другим Племенам, прежде чем уйдём. И я очень хотел бы, чтобы старое пророчество о наших жёнах сбылось. Так хочу снова увидеть Фимбретил. Песни, друзья мои, как деревья, приносят плоды каждая в свой срок, но иногда они отступают от этих сроков.
Энты продолжали путь. Они спускались по длинной впадине на юг, а потом стали подниматься на вершину хребта. Сплошные Леса отступили, сменились купами берёз, а потом остались только самые выносливые редкие сосны. Солнце скрылась впереди за холмом. Сумерки.
Пиппин оглянулся. Что же такое? Энтов стало больше? Там, где должны были остаться голые склоны, шагали деревья. Фангорн пробудился и пошёл на войну? Пиппин протёр глаза. Деревья продолжали шагать. Словно ветер шумел вокруг. Энты почти поднялись на гребень, и песня закончилась. Ночь тихая. Земля вздрагивает под шагами, ветви деревьев шуршат. Энты собрались на вершине и взглянули вниз, в глубокую тёмную долину у самого конца Гор: в Нан Курунир, Долину Сарумана.
— Тьма накрывает Изенгард! — сказал Триберд.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Картинка к утреннему посту

  • Подготовка под покраску

    Отмывши стены, можно вновь намесить ведёрочко волмаслоя и заняться латанием дыр. Всё, кстати, пригождается, в канал от трубы водопроводной забил…

  • Вода и железные трубы

    Залатав потолок, можно было заняться другими занимательными вещами. Вот эта в своеобразном месте труба — артефакт погибшей цивилизации,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments