elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:

Властелин Колец (3, 4, а)

Глава IV. Триберд

Хоббиты тем временем поднимались по косогору на запад, вдоль течения реки, притом настолько быстро, насколько позволяла темнота густого Фангорна. Насколько убывал страх орков, настолько же замедлялся их шаг. Становилось как-то душно, будто воздух слишком редок для того, чтобы нормально дышать. Мерри остановился.
— Нет, так больше не получится. Нужен свежий воздух.
— Надо выпить воды хотя бы, — сказал Пиппин. — Я совсем засыхаю.
Он забрался на большой корень, вытянувшийся в воду, и зачерпнул. Он пил долго прохладную и чистую воду. Мерри полез вслед. Вода подняла им настроение. Друзья немного посидели на корне, плещась в воде. Деревья смыкались в дальнем полусумраке вокруг.
— Думаю, ты не потерял направление совсем? — спросил Пиппин, облокачиваясь на ствол. — Во всяком случае, можно будет вернуться вниз по реке Энтов, так что ли её зовут?
— Если ноги понесут, и можно будет дышать, — ответил Мерри.
— Здесь как-то смутно и душно, — продолжил Пиппин. — Чем-то напоминает мне одну из комнат в Большом Дворце Туков, в наших Туннелях в Такборо. Можно даже назвать её залом соразмерно хоббитам. В этом зале мебель не меняли и даже не передвигали на памяти нескольких поколений. Там долгие годы жил Старый Тук, и зал старился вместе с ним. Он умер почти столетие назад, и с тех пор комнату не трогали. Старый Предок был моим прапрадедом. Но по сравнению с древностью этого Леса все Туки ничего не стоят. Так извитые толстые ветви, моховые бороды... А большинство деревьев покрыто старыми листьями, которые не опадали, наверное, никогда. Интересно, как выглядит здесь весна. Похоже, что мы не встретим и следа весенней уборки.
— Ну, солнце-то должна выглянуть, — сказал Мерри. — Этот Лес не похож на Чернолес, как его описывал Бильбо. Тот был чёрным и мрачным домом не менее чёрных созданий. А здесь просто сумеречные, старые и страшноватые деревья. Здесь даже животные были бы не у места.
— Хоббиты тоже, — ответил Пиппин. — И его трудно будет пройти насквозь. Наверное, на сотню миль вокруг здесь нечего поймать и съесть. Как наши припасы?
— Мало, — сказал Мерри. — Мы убежали пустые, только с небольшим запасом лембаса.
Они пересчитали размятые и разломанные лепёшки. На пять дней, если ужаться.
— И завернуться не во что, — заметил Мерри. — Ночью мы всё равно замёрзнем.
— Нужно решать, куда двинемся, — сказал Пиппин. — Утро, наверное скоро пройдёт.
И действительно, немного впереди показался желтоватый свет, пробившийся сквозь кроны.
— Ага! — сказал Мерри. — Пока мы сидели, солнце, наверное, скрывалась в облаке, или она просто поднялась достаточно высоко. Пойдём посмотрим!
Оказалось, что свет довольно далеко. Склон был крут и становился всё более каменистым. Немного спустя впереди открылся крутой скат какого-то холма. Или резко отсечённый корень Горы. Он был чист и безлесен. Крайние деревья вытянули к нему ветви, словно пытаясь согреться. Мглистая серость Фангорна уступила место яркому коричневому и шелковисто-серой гладкой коре. Некоторые стволы слегка зеленели, словно приветствуя начинающуюся весну.
По склону прошла грубая лестница, природная, несомненно. Камни её давно источили вода и непогоды. Высоко, почти вровень с вершинами деревьев, в холме была полка, а за ней совсем отвесный обрыв. На полке теперь росли только трава и небольшие кусты, но остался скелет большого дерева. От ствола в стороны торчали только две толстые ветки, и всё оно сильно напомнило старика, греющегося на солнце.
— Полезем вверх! — воскликнул Мерри. — Там свежий воздух и отличный вид на округу.
Если лестница и была устроена намеренно, то для ног намного больше и длиннее, чем у хоббитов. Почему-то они не заметили удивительной её особенности: сбитые на бегу пальцы переставали болеть, а бодрости с каждой ступенькой только прибавлялось. На уступ они вышли у подножия дерева. Хоббиты обернулись и взглянули на восток. Оказалось, что в Лес они углубились только на четыре или пять миль. От опушки прямо на них ветер сдувал столбы густого чёрного дыма.
— Ветер сменился, — сказал Мерри. — Восточный, и здесь кажется прохладным.
— Верно, — ответил Пиппин. — Наверное, скоро погода опять станет пасмурной. Жаль. Старый Лес гораздо красивее под солнцем. Мне теперь здесь нравится.
— Вам нравится Лес! Прекрасно! Необычная черта по нынешним временам, — сказал голос. — Обернитесь, чтобы я вас увидел хорошенько. Мне вы оба почти не понравились, но никогда не стоит торопить события. Обернитесь!
На плече у каждого оказалась большая ладонь с шишковатыми пальцами. Их развернули аккуратно, но с неодолимой силой. Потом подняли.
Лицо необыкновеннейшее. Фигура ростом в четырнадцать футов, очень мощная, похожая на человеческую, а может быть, и на троллью. Голова большая и вытянутая, шеи нет. То ли одежда, похожая на зеленовато-серую кору, то ли такая кожа. Но руки точно покрыты гладкой коричневой кожей. На ногах по семь пальцев. Часть лица скрыта бородой, почти вьющейся, но реденькой на конце и похожей там на обдёрганный мох. Взгляд очень глубокий, изучающий хоббитов медленно, даже торжественно, и очень пронизывающе. Глаза карие с зеленоватым отсветом. Пиппин потом пытался описать их выражение в таких словах:
— Глубочайший колодец позади зрачков, полный мудрости, памяти долгих лет, медленной, но надёжной мысли. Глаза блестят, как солнце играет на листьях или на глади озера. Это взгляд того, кто вырастал из самой земли, заснув когда-то, чувствуя себя в то же время и между корнями и листьями, и между глубиной земли и высотой неба; а теперь он проснулся и рассматривает и решает также неторопливо и тщательно, как мыслил сам для себя бесконечные годы.
— Гм! Хм! — пробормотал голос мощный, похожий на низкие ноты огромного деревянного рога. — Необычно! Я всегда говорю — никогда не спешить! Но увидев вас, раньше, чем услышав — а голоса ваши мне понравились, напомнили о чём-то... Так вот, увидев вас сначала, я бы просто растоптал вас, как маленьких орков. И только потом узнал бы, как ошибся. Вы очень необычные! Изначально странные, я бы сказал.
Пиппин теперь не боялся. Взгляд был любопытен и подозрителен, но не гневлив.
— Извините пожалуйста, кто вы такой?
Глаза насторожились, скрыв глубину мудрости.
— Ха! Что ж сказать? Меня называют Энтом, кажется. Да, именно Энтом. Я Энт, можете считать так. Для одних — Фангорн, для других — Триберд. Триберд будет лучше.
— Энт? — спросил Мерри. — Кто такие Энты? Как вы сами называетесь? Настоящее имя.
— Ого! Настоящее? Так сразу и сказать? Не спешите. Спрашиваю пока я. Вы пришли в мои земли. Кто же вы такие? Я не мог бы рассудить. В молодости я выучил длинный список, но вы туда не попадёте. Хотя прошло столько лет, что, наверное, сделали новые Перечни. Так-с! Как там было?

(Перечень живых существ)

— Хм, гм! Так оно было. Room tum, room tum, roomty toom tum. Длинный был Перечень. Но вы туда точно не подойдёте.
— Мы всегда выпадали из списков и древних легенд, — сказал Мерри. — Но живём весьма давно. Мы хоббиты.
— Да, почему бы не вставить строку, — заметил Пиппин.

(строчка про хоббитов)

Прямо после Людей, Большого Народа.
— Хм! Неплохо, неплохо. Пожалуй, стоит. Значит, живёте в норах? Приятно. Верный и надёжный признак. Хотя, скажите-ка, кто вас зовёт хоббитами? Это не по-эльфийски. Ведь все древнейшие слова придумали Эльфы.
— Нас никто так не зовёт. Только мы сами, — ответил Пиппин.
— Хо! Не так поспешно! Вы зовёте хоббитами сами себя. Но не будете же вы рассказывать это первому встречному. И не скажете настоящих имён, если действительно осторожны.
— Нас это не тревожит, — сказал Мерри. — Я Брэндибак, Мериадок Брэндибак. Но меня чаще называют Мерри.
— А я Тук, Перегрин Тук. Чаще Пиппин или даже Пип.
— Гм! А вы торопливый народ, как я вижу. Польщён вашей словоохотливостью. Но не стоит быть слишком простодушными. Есть разные Энты, как вы должны бы знать. Или Энты и те, кто лишь похожи на Энтов. Я буду звать вас Мерри и Пиппин. Хорошие имена. Приятные слуху. Но пока не стану называться сам, — он лукаво прищурился. — Слишком долгое это занятие. Моё имя всё время растёт, а я прожил уже огромную жизнь. Имя стало целой повестью. Настоящее имя должно рассказывать вам всю историю своего хозяина. По крайней мере, в моём языке, в Староэнтийском, как вы его назовёте. Прекрасный язык, но очень длинный. Поэтому мы говорим редко, только если сказанное стоит времени говорить и слушать.
— А теперь вернёмся к делу, — он сощурился проницательно. — Что происходит? Чем вы занимаетесь? Я вижу, слышу, чувствую очень многое с высоты этого lalla-lalla-rumba-kamanda-lindor-burume. Простите, припомнилась часть моего имени, где говорится об этом. Не знаю подходящего слова из ваших языков. Ну, вы понимаете, место, где я стою хорошими утрами, думаю о Солнце, о травах вне Леса, о лошадях в поле и облаках в небе, о раскрывающемся из ночи мире. В чём дело? Что с Гандальфом? Эти... burarum, — тут словно большой орга́н прогудел нестройно, — эти орки, мальчишка Саруман из Изенгарда. Мне нужны вести. Но не слишком быстро.
— Это долгая история, — сказал Мерри. — Даже если рассказывать быстро. Но вы советовали нам не спешить. Стоит ли говорить вам всё и сразу? Надеюсь, не будет невежливо спросить сначала, что вы собираетесь делать с нами, и на чьей вы стороне? А Гандальфа откуда знаете?
— Я его давно очень хорошо знаю. Он единственный Кудесник, заботящийся о деревьях. А вы его знаете?
— Да, — сказал Пиппин печально. — Он был нам добрым другом и провожатым.
— Ну, тогда и на остальное отвечу, — продолжил Триберд. — Если вы имеете в виду „сделать что-нибудь с вами против вашей воли“, то ничего. Мы можем немало сделать вместе. Ни о каких „сторонах“ не знаю. Есть моя дорога, и ваши могут сойтись с ней на некоторое время, — он помолчал. — Вы говорите о Гандальфе так, как будто всё закончилось.
— Нет, — также печально ответил Пиппин. — Всё только продолжается, но Гандальф выпал из действия.
— Хо! Ну-ка! Хм. Гм, — он долго смотрел на хоббитов. — Не знаю, что и сказать. Продолжай!
— Если нужно, мы расскажем, — сказал Мерри. — Но требуется время. Может быть, стоит спустить нас? Давайте сядем на солнышке. Вы устанете держать нас.
— Ха! Устану? Меня не так-то просто утомить. И я не сижу. Никогда. Я не настолько гибкий. Солнце уходит. Покинем этот... как у вас?
— Холм, — подсказал Пиппин.
— Уступ, — подхватил Мерри. Триберд медленно повторил оба слова.
— Пусть останется холм. Слишком короткое имя для того, что стоит здесь едва ли не с начала этой земли. Но не в том суть. Пойдём.
— Куда? — спросил Мерри.
— Ко мне домой. Или в один из моих домов, так сказать.
— Он далеко?
— Вы, может быть, скажете „далеко“. Но разве это важно?
— Мы без поклажи, и еды у нас очень мало, — сказал Мерри.
— А! Хм! Не стоит беспокоиться. Я дам вам напиток, от которого вы ещё долго потом будете расти. А если придётся расстаться, высажу вас из Леса там, где пожелаете. Пойдёмте, наконец!
Осторожно держа хоббитов в кулаках, Триберд стал медленно и важно спускаться к Лесу. Потом широкими шагами направился вверх и вверх по течению реки. Многие деревья спали или не обращали на него внимания, но некоторые вздрагивали и поднимали ветви. Триберд бормотал сам с собой, и хоббитам его речь казалась нескончаемым потоком музыкальных фраз. Сами путешественники молчали, успокоившись. Им было о чём подумать. Потом Пиппин решил спросить:
— Триберд, можно вас спросить, почему Келеборн предупреждал нас не ходить в ваш Лес? Он считал это опасным.
— Хмм! Вот что Келеборн сказал?! — пробурчал Энт. — Я тоже могу сказать: „Опасайтесь входить в Лорелиндоренан!“ Раньше Эльфы называли Золотой Лес именно так, а потом уж сократили имя до Лотлориена. Наверное, они правы. Тот Лес тоже не растёт, а сокращается. Долиной Поющего Золота он был когда-то. А теперь страна Цветущих Снов. Так-то! Странное место, и не каждому можно ходить туда. Удивлён, что вы выбрались оттуда, и ещё больше удивлён, что могли войти. Чужеземцев они не впускают уже долгие годы. Необычная страна.
Они пришли к своему концу. О, да, и к печали. Laurelindorenan lindelorendor malinornelion ornemalin, — сказал он тихо. — Они оказались позади этого Мира, как я думаю. Ни здесь, и нигде за пределами Золотого Леса ничто не осталось таким, каким было во времена молодости Келеборна. Но всё-таки: Taurelilomea-tumbalemorna Tumbaletaurea Lomeanor — так они говорят. Всё изменяется, но есть ещё Верные.
— А кто ещё верные? — спросил Пиппин.
— Деревья и Энты. Я сам не могу полностью понять, что происходит, и поэтому и вам не объясню. Из нас некоторые остаются настоящими Энтами, живыми на свой манер. А многие одревесневают. Большая часть деревьев — просто деревья, но некоторые несколько ожили. Среди них порой находятся весьма и весьма проснувшиеся, а есть и почти Энты, деревья, похожие на нас. И так происходит постоянно.
И у некоторых деревьев дурная сердцевина. Не сердцевина стволов, конечно. Были, например, старые ивы на Реке... давно погибли. Они были дуплисты, да что там — насквозь прогнили, но оставались очень милыми и добрыми. А в горных долинах есть деревья могучие и крепкие, но прогнившие душой. И, похоже, таких становится всё больше и больше. Здесь есть места опасные, совсем тёмные.
— Как Старый Лес на Севере, да? — спросил Мерри.
— Да, а кое-где и гораздо хуже. Остались ещё на Севере лоскуты Великой Тьмы, и память многих ею отравлена. Здесь есть глубокие долины, из которых Тень и не поднималась. Деревья там, может быть, старше меня самого. Мы, Энты, делаем, что можем. Пугаем путешественников, чтобы не ходили в Лес по глупости. Учим словами и делом. Пропалываем.
Мы — Старые Энты — пастухи деревьев. Нас осталось немного. Овца похожа на пастуха, а пастух на овцу, пусть даже перемена становится заметна нескоро. Но Энты и деревья живут вместе уже века. Энты похожи во многом на Эльфов: не так глубоко, как Люди, изучают себя, но гораздо лучше постигают других. На Людей мы тоже похожи, потому что меняемся скорее Эльфов. Меняемся под своё окружение. И мы гораздо устойчивей обоих Племён, дольше присматриваемся, чем действуем.
Многие из моего племени одревеснели, не говорят в голос, только шепчут, обросли ветвями, и разбудить их трудно. А многие деревья похожи больше на Энтов. Без больших крон, и говорят со мной. Эльфы начали учить деревья и говорить с ними на их языке. Они, древние Эльфы, хотели говорить со всеми. И пришла Великая Тьма. Они ушли за Море или скрылись в укромных долинах, сложили песни о невозвратимых временах. Никогда. Когда-то ведь был сплошной Лес отсюда до Лунных Гор, а здесь была... лишь восточная его опушка.
Ах, какие времена! Я мог, бродя вольно, распевать весь день, и только эхо от холмов отвечало мне. Лес был, как нынешний Лориен, только гуще и мощнее. И воздух! Можно было наслаждаться им одним неделю напролёт.
Триберд смолк и зашагал бесшумно, а потом стал напевать. Хоббиты поняли, что поёт он для них:

(о прошлом)

Молчание. Во всём Лесу ни звука.
Теперь день истаял, и под кронами сгущались сумерки. Перед хоббитами глубокой тенью поднялось основание Метедраса. Река Энтов шумела по его склонам. Справа от потока был длинный травянистый скат. Деревья отступили, и над головами среди облаков сияли звёзды.
Триберд стал подниматься с той же быстротой. Открылась расселина. По сторонам её росли большие деревья, словно живые столбы для ворот. Створами служили переплетённые ветви. Энт приблизился, и деревья подняли ветки и зашелестели всеми листьями. Они были вечнозелены. В холме оказалось узкое ущелье глубиной в пятьдесят футов. Вдоль стен тоже росли деревья. Чем дальше, тем выше. Трещина закончилась отвесным обрывом со сводчатой пещерой. Перед входом деревья образовали свод не меньшей плотности, чем каменный. Сверху от истоков Реки Энтов отделялся ручеёк, стекавший водяной завесой на проём. Вода собиралась в бассейне и вытекала из него вдоль тропы.
— Вот мы и пришли, — сказал Триберд. — Миновали семьдесят тысяч шагов, но в ваши меры я пересчитать путь не умею. Здесь корни последней вершины Гор. Если кусочек названия этого места перевести, будет Родниковая Пещера. Мне она нравится. Проведём ночь здесь, — он ссадил хоббитов, и они прошли за ним в арку пешком. Присмотревшись теперь с земли, они поняли, что Энт ходил, почти не сгибая коленей, но огромными шагами, ступая сначала на пальцы, а потом уже на пятки.
Триберд задержался под водопадом, легко вздохнул, рассмеялся и вошёл. Внутри стоял каменный стол, но, понятное дело, не было ни единого кресла. Энт поставил на стол два больших кувшина с водой. Он положил на кувшины руки, и вода засветилась, в одном золотом, а в другом насыщенной зеленью. Теперь в пещере будто светила летнее солнце, пробившись сквозь зелёную крону. Деревья во дворе тоже засияли всё сильнее, пока каждый лист не объялся зелёным, золотым, или медно-красным. Стволы поблёскивали мелкими звёздочками.
— А теперь поговорим, — сказал Триберд. — Вы наверняка хотите пить. И устали, я думаю. Вот! — он ушёл в конец пещеры к высоким каменным жбанам с массивными крышками. Ковшом он зачерпнул из одного и наполнил две маленькие и одну очень высокую кружку.
— Это дом для Энта, и стульев здесь нет. Вы сядете на столе, — Триберд посадил хоббитов на край каменной плиты в шести футах над землёй. Хоббиты пили из кружек и болтали ногами.
Вкус был очень похож на воду из Реки Энтов, но с каким-то неуловимым запахом далёкого леса, какой приносит ночной ветер. Напиток действовал, начиная от пальцев ног и поднимаясь к макушке, принося воодушевление всему телу. Даже волосы поднимались дыбом и стремились расти.
Триберд сначала стал в воду, а потом опустошил кружку медленно, глотком просто нескончаемым. Наконец он опустил руку.
— Ага! Хм! Гм! Так и говорить будет легче. Вы сядете на полу, а я лягу, чтобы не поднялось в голову слишком рано. Иначе я засну.
Кровать в углу, покрытая сеном и хворостом, была длинная и для Энта низкая, но всё-таки в несколько человеческих футов высотой. Триберд, едва сгибаясь, изловчился лечь во весь рост и сунул руки под голову, глядя в потолок, на котором теперь словно играли на ветру зелёные листья. Хоббиты поместились рядом на охапках сена.
— Теперь рассказывайте. Но не спеша!
Хоббиты стали рассказывать, начав с того момента, как покинули Хоббитон. Никакого порядка в повествовании не получилось: один перебивал другого, Триберд просил вернуться немного назад или спрашивал о событиях более поздних. Путешественники не упоминали Кольцо и не объяснили, почему отправились в такой долгий путь. Не говорили и о цели. Триберд, правда, и не спрашивал.
Остальным Энт интересовался живо: Чёрными Всадниками, Эльрондом и Ривенделлем, Старым Лесом и старым Бомбадилом; расспрашивал про Мориа, Галадриэль и Лотлориен. Триберд также несколько раз выспрашивал подробное описание Шира, туманно заметив по этому поводу:
— А вы не видели вокруг Энтов? Вернее, наших девушек?
— А они похожи на вас? — спросил Пиппин.
— Да. Гм, а может, теперь и нет. Трудно сказать точно. Я подумал, что ваша страна могла им понравиться.
Больше всего Триберд интересовался Гандальфом и Саруманом. Хоббиты же располагали только сбивчивым отчётом Сэма о Совете. Ясно было, конечно, что Углук со своей бандой прибыл из Изенгарда, ибо Сарумана орк называл Хозяином.
— Хо! — прогудел Триберд, когда закончилось описание битвы орков и Всадников Рохана. — Так! Целая охапка свежих событий. Вы, конечно, мне не всё рассказали, но я не сомневаюсь, что только по желанию Гандальфа вы скрыли некоторые вещи. Вокруг происходят великие события, я их вижу, а смысл узнаю, возможно, позднее. В лучшие времена! Или в худшие. Всё это дело необычно от корней до кроны. Появляется маленький народ, не попавший в древний Перечень. И тут Девятеро забытых Всадников начинают на них охоту, Гандальф ведёт с собой в важное путешествие, Галадриэль принимает их в Карас Галадоне после стольких лет затворничества! Орки потом гонят их сквозь Дикие Земли... Вы захвачены сильной грозой. И надеюсь, что выстоите!
— А вы сам? — спросил Мерри.
— Меня не касаются войны. Они для Людей и Эльфов. Войны — дело Кудесников, которые всегда заботятся о будущем. Я не забочусь. Я ни на чьей стороне, потому что никто не встаёт на мою сторону. Никто не заботится о Лесах так, как я. Даже нынешние Эльфы. Я, конечно, больше всего благодарен именно Эльфам, ведь они пробудили нас от глухоты и молчания. С тех пор дороги наши, правда, разошлись. Есть и те, с кем я никогда не могу быть на одной стороне. Я всегда буду против этих burarum, — он пробормотал что-то, исполненное отвращения, — орков, и всех их хозяев.
Я очень волновался, пока Тень накрывала Чернолес, но когда она перешла в Мордор, я успокоился: Мордор далеко. Но ветер теперь всё больше восточный, и гибель всех лесов, похоже, близится. Старый Энт в бурю может либо выстоять, либо сломаться. И никак иначе.
Но Саруман мой сосед. Им нельзя пренебрегать. Наверное, мне придётся действовать. Последнее время я часто думал, что буду делать.
— Кто такой Саруман? — спросил Пиппин. — Вы о нём знаете?
— Саруман — Кудесник. Что тут ещё скажешь? Я не знаю истории Кудесников. Впервые их заметили, когда Большие Корабли пришли из-за Моря. Мне неизвестно, приплыли ли они на тех кораблях, или нет. Сарумана считают великим волшебником. Не сомневаюсь в том. Недавно... Хотя вы скажете, „уже с очень давних пор“ Саруман бродил везде и примечал всё случившееся у Людей и Эльфов. Потом он поселился в Ангреносте, Рохиррим называют его Изенгардом. Начало было — тишайшее. Но потом слава Сарумана возросла. Говорят, что его выбрали главой Белого Совета. Плохой выбор. Я бы сказал задним числом, что уже тогда он стал поворачиваться к тени и злу. Но соседям неприятностей не доставлял. Бродил в моём Лесу, всегда спрашивая позволения (после того как в конце концов встретил меня), и всегда был готов что-то выслушать. Я рассказывал ему то, что он сам бы никогда не узнал, а Саруман молчал в ответ. И становился всё больше похож на пробитое в скале окно, наглухо закрытое изнутри толстыми ставнями.
Теперь мне ясно, что он замышлял издавна. Саруман собирается стать Силой. Всё время изобретает из металла какие-то колёса. И не заботится о растущем на земле. Предатель и изменник. Связался с погаными орками. Гм! — Энт потихоньку гневался. — Что хуже, переделал их, создав орков очень опасных. Изенгардские стали похожи на злых Людей. Твари, вышедшие из Великой Тени боятся Солнца, ненавидят её, но Саруман заставил их переносить дневной свет. Что он придумал? Переделал Людей, или смешал их кровь с кровью орков? И то, и другое — страшное чёрное дело! — Триберд долго неразборчиво гудел, словно окатывая волшебника пространным проклятием на своём языке. Потом продолжил:
— Некоторое время назад я крепко задумался над тем, что орки стали свободно пересекать мой Лес. И причиной всему Саруман, который тогда разведал пути, выведал мои тайны. Со своими проклятыми слугами он опустошает мой Лес, рубит на границах прекрасные деревья. Некоторые из них орки свалили ради забавы и оставили гнить бесполезно, а остальные увезли питать огонь Ортанка. Над Изенгардом теперь постоянно вьётся дым.
Да лягут на него проклятия каждого листа! Те деревья были моими друзьями, я взрастил их из семян и орешков, а теперь их голоса умолкли навеки. Пни и хворост ныне там, где распевали целые рощи! Я сидел без дела! Бросил на произвол судьбы! Хватит!
Триберд, скрипнув, поднялся и хлопнул кулаком по столу. Плита дрогнула, вода плеснулась, и свет из кувшинов поднялся снопами. Глаза Энта полыхнули зелёным огнём, а борода в гневе взъерошилась.
— Я прекращаю разбой! — громом грохнул его голос в пещере. — Вы будете со мною. Поможете. Своим друзьям вы поможете, потому что Саруман будет врагом Гондора в его тылу. Мы идём вместе на Изенгард!
— Мы с тобой, — сказал Мерри.
— Да, — добавил Пиппин. — Радостно будет видь Белую Руку поверженной. Мне теперь ни за что не забыть Углука и наш переход через Рохан.
— Хорошо! Прекрасно! — сказал Триберд. — Но я тороплюсь. Не нужно торопиться. Разгорячился я. Слишком легко кричать: „Хватит!“ Действовать успешно гораздо труднее. Я должен остыть.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Властелин Колец (6, 1 б)

    — Порядок теперь, — заметил Снага. — Но всё-таки я поднимусь и посмотрю, как у тебя дела. Снова скрипнули петли, Сэм, выглянув…

  • Властелин Колец (3, 6 а)

    Глава VI. Король Золотого Зала Гандальф ехал в течение сумерек и ранней ночью. Когда он решил сделать привал для нескольких часов сна, даже Арагорн…

  • Властелин Колец (3, 5 б)

    Путник был слишком проворен. Он вскочил на вершину большого камня, словно вырастая. Отбросил обноски, и оказался в сияющем белом. Он поднял жезл,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments