elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Властелин Колец (1, 7)

Глава VII. В доме Тома Бомбадила

Четверо хоббитов перешагнули широкий каменный порог и остановились, моргая. Длинная низкая комната была полна светом ламп, покачивавшихся под балками потолка. На столе полированного тёмного дерева стояло множество ярких и высоких свечей из жёлтого воска.
В кресле в дальней стороне комнаты сидела лицом к двери женщина. Длинные золотые волосы её падали на плечи, платье — зелёное, словно молодой тростник, расшитое серебряными бусинами, похожими на капли росы; пояс — золотой в форме переплетённых лилий. Вокруг в широких зелёных и коричневых глиняных горшках плавали кувшинки, будто она восседала посередине пруда.
— Входите, добрые гости! — сказала она, и по чистому голосу хоббиты поняли, что именно её песню они и слышали. Они сделали несколько робких шагов и почувствовали себя странно и неловко, будто путники, постучавшие в дом попросить глоток воды, очутились в жилище молодой Королевы Эльфов, одетой в платье из живых цветов. Хоббиты не успели произнести и слова, как она с улыбкой подбежала к ним, и платье её шуршало, как шелестит ветер в береговых зарослях.
— Милости просим, добрый народ! — сказала она, беря Фродо за руку. — Оставьте заботы за порогом! Я Голдбери, дочь Реки, — она прошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Запрёмся на ночь! — сказала хозяйка, простирая руки поперёк двери. — Я вижу, вы ещё боитесь тумана и теней деревьев, глубокой воды и диких существ. Ничего не бойтесь! Теперь вы под кровом Тома Бомбадила.
Хоббиты с удивлением смотрели на неё, а она, улыбаясь, на них.
— Добрая хозяйка Голдбери! — произнёс Фродо, чувствуя непонятную радость. Он стоял, очарованный, как бывало раньше при встрече с Эльфами; но слова приходили на ум другие, не столь возвышенна была радость, и при этом гораздо ближе к душе смертного, чудесна и совсем не странна. Фродо повторил:
— Добрая хозяйка Голдбери! Теперь скрытая в песнях радость стала мне понятна.

(стихи Фродо (четверостишие))

Вдруг он запнулся и остановился, удивлённо слыша такую речь от самого себя. Голдбери смеялась.
— Добро пожаловать! Не знала, что народ Шира так сладкоголос. Вижу, что вы Друг Эльфов, по блеску в глазах и звону голоса. Добрая встреча! Пока посидите и подождите Хозяина. Он не задержится. Присматривает за вашими усталыми лошадками.
Хоббиты с радостью уселись в низкие плетёные кресла и смотрели, как Голдбери собирала на стол. Её грациозные движения вносили в сердца хоббитов спокойствие. Откуда-то из-за дома послышалась песня. Снова и снова среди бесконечных (здесь отрывки некоторых строк, уточнить после перевода стихов) повторялись строчки:

(двустишие)

— Скажите, — спросил Фродо немного спустя, — мой вопрос, может быть, кажется глупым, но кто всё-таки Том Бомбадил.
— Он и есть, — с улыбкой ответила Голдбери, останавливаясь. Фродо вопросительно взглянул на неё.
— Такой, как вы его видели, — отвечала она на взгляд. — Хозяин Леса, Реки и Холмов.
— То есть все здешние странные существа принадлежат ему?
— Конечно, нет! — улыбка её погасла, и Голдбери добавила тихо, как бы для себя. — Это стало бы обузой, — и продолжила. — Леса и травы, все, кто живёт или растёт здесь, принадлежат каждый самому себе. А Том Бомбадил — Хозяин. Никто и не пытается поймать его, когда он гуляет по Лесу, бродит в реке или взбирается на холмы, днём ли, ночью ли — он не боится. Том Бомбадил — Хозяин.
Дверь распахнулась, и вошёл он сам. Уже без шляпы, с короной из жёлтых листьев в тёмных волосах. Прошёл и взял Голдбери за руку.
— Вот моя прекрасная Хозяйка! — кивнул он хоббитам. — Голдбери, вся в зелёном и серебре, опоясанная цветами! Стол накрыт? Сметана и мёд, белый хлеб, масло, молоко и сыр, и спелые ягоды. Ужин уже готов?
— Уже, — сказала Голдбери, — но гости, может быть, ещё нет.
Том хлопнул себя по колену и вскричал:
— Том, Том! гости устали, а ты почти забыл об этом! Идёмте, друзья, Том восстановит ваши силы! Отчистите грязные руки, умоетесь, сбросите измазанные плащи.
Он открыл дверь и провёл их по короткому коридору; за крутым поворотом открылась низкая комната со скошенным потолком (похожая на мансарду, с северной стороны дома). Стены из белого камня почти всюду покрыты циновками из травы и жёлтыми занавесями, а пол мощёный, засыпанный свежим зелёным тростником. Вдоль одной стены комнаты лежали четыре пышных тюфяка, покрытые белыми одеялами. Вдоль противоположной — скамья с большими глиняными тазами и кувшинами с водой, холодной и горячей.
Вскоре умытые и освежённые хоббиты сидели за столом, по двое с каждой стороны, а хозяева поместились на четвёртой. Трапеза была долгой и приятной. Столько могли съесть только голодные хоббиты, тем не менее, ни в чём не оказалось недостатка. В кружках был напиток, казавшийся просто прохладной водой, при этом действовавший, как вино. Хоббиты вдруг заметили, что больше радостно поют, нежели говорят, что выглядело в этом доме проще и уместней.
Наконец Том и Голдбери встали и быстро убрали со стола. Гости сидели тихо, каждый в своём кресле и со скамейкой под усталыми ногами, перед широким камином. Огонь распространял лёгкий аромат, похожий на запах горящих яблоневых поленьев. Приведя комнату в порядок, убрали все лампы, кроме одной, а по углам каминной полки поставили две свечи. Голдбери подошла с ещё одной и пожелала доброй ночи и глубокого сна.
— Отдыхайте теперь до утра! Не обращайте внимания на ночные звуки! Никто не пройдёт в наши окна и двери, кроме света луны и звёзд, да ветерка с холмов, — шурша платьем, она вышла из комнаты, серебро на ней мерцало.
Том сидел рядом молча, пока хоббиты пытались собраться с духом и задать хоть один вопрос из множества тех, которые собирались задать за ужином. Тем временем ими овладевал сон. Всё же Фродо произнёс:
— Хозяин, вы слышали, как я зову, или только случайно оказались там как раз вовремя?
Том встрепенулся, как разбуженный от сладкого сна.
— Что? Слышал ли я? Нет, не слышал, я был занят песней. Привёл меня туда случай — если вы называете это случайностью. Не планировал, хотя и поджидал вас. Мы слышали новости о вас, знали, что вы тут бродите. Мы догадывались, что придёте к реке: ведь все тропы ведут в долину Витивиндла. Старый серый Ива — сильный певец, и маленьким народам трудно избегнуть его хитрых сетей. Но у Тома было там дело, которому он не смеет мешать, — Том склонил голову, будто его снова сморил сон, и вдруг начал тихо напевать:

(песня)

Он открыл глаза, неожиданно сверкнувшие пронзительно-синим огоньком:

(продолжение)

Он снова умолк, но Фродо не удержался от ещё одного, наиболее важного для него, вопроса:
— Расскажите, Хозяин, об Иве. Кто он такой? Я никогда раньше о нём не слышал.
— Ну, нет! — вместе воскликнули Мерри и Пиппин. — Не сейчас. Не раньше утра.
— Верно, — ответил Том. — Сейчас нужно отдыхать. Многие рассказы опасно слушать, когда мир покрыт ночью. Спите до утра! Не обращайте внимания на ночные звуки! Не бойтесь никаких серых ив! — он задул лампу и со свечой в каждой руке повёл гостей из комнаты.
Тюфяки и подушки были мягки, как пух, а одеяла сделаны из белой шерсти. Они легли на высокие постели и скоро заснули.
Глубокой ночью Фродо спал без сновидений. Затем он увидел поднимающийся молодой месяц; в его свете показалась чёрная каменная стена с высокой аркой, словно для огромных ворот. Фродо показалось, что его подняли, и, перелетая стену, он увидел, что это на самом деле кольцо гор, окружающих равнину, посередине которой стоит высокий острый камень, похожий на большую башню, но построенную не руками кого-либо. На вершине стоял человек. Месяц всё восходил и оказался на мгновение над его головой, блистая в седых волосах, треплемых ветром. С тёмной равнины внизу донеслись злобные крики и вой множества волков. Тень, словно огромные чёрные крылья, на мгновение затмила луну. Человек поднял руки, свет блеснул из его жезла. Могучий орёл слетел к башне и унёс его. Раздался вопль, и волки хором взвыли. Вместе с шумом сильного ветра донёсся с Востока цокот, цокот, цокот копыт. "Чёрные Всадники!„— подумал Фродо, просыпаясь, а копыта всё ещё звучали у него в ушах. Ему показалось, что едва ли сможет заставить себя покинуть эти безопасные каменные стены. Лежа неподвижно, он прислушивался. Тишина. В конце концов он повернулся к стене и заснул снова, и если приходили ещё какие видения, он их не запомнил.
Сбоку от него мирно спал Пиппин; вдруг с его снами произошла неприятная перемена, он заворочался и простонал, проснулся (или подумал, что не спит) и в темноте всё ещё слушал шум, потревоживший его сны: щелчки и поскрипывание, будто ветви скрипят на ветру, царапая стены и окна. Ивы, прямо у дома! И неожиданно почувствовал себя не в обычном доме, а внутри ствола, снова слыша жуткий сухой скрипящий смех. Пиппин сел и ощутил мягкие подушки под локтем, и снова с облегчением улёгся. В ушах его прозвучал отзвук голоса: „Ничего не бойся! Мирно отдыхай до утра!“ И хоббит снова заснул.
Вода говорила во сне Мерри; сначала тихо и спокойно, потом всё сильнее, сильнее и сильнее, неодолимо разливаясь вокруг дома тёмным безбрежным озером. Плещась у стен, вода поднималась медленно, но непрерывно. „Я утону! Она найдёт путь внутрь, и я утону!“ — подумал Мерри. Он чувствовал себя лежащим в мягкой склизкой трясине, и вскочив на ноги, почувствовал ими холодный каменный пол. Теперь он вспомнил, где находится, и лёг обратно. То ли прозвучали, то ли припомнились слова: „Никто и ничто не пройдёт наши окна и двери, кроме света луны и звёзд, да ветерка с холмов“. Тихий ветерок шевельнул занавески. Мерри глубоко вздохнул и провалился в сон.
Насколько помнил Сэм, он спал, словно бревно, всю ночь в глубоком и полном удовлетворении. Если, конечно, бревну доступно такое чувство.
Утром все четверо проснулись разом. Том расхаживал по комнате, насвистывая, как скворец. Услышав их зевки, он хлопнул в ладоши и воскликнул:"(строка из его песен)„. Он отодвинул жёлтые занавески, скрывавшие окна в двух стенах комнаты, одно смотрело на восток, другое — на запад.
Хоббиты вскочили, отдохнувшие. Фродо подбежал к восточному окну и выглянул в серый покрытый росой садик. Он почти готов был увидеть у самых стен траву, истоптанную копытами. Обзор был скрыт грядкой рослой фасоли на шпалере; над ней и далеко позади вершина холма закрывала солнце. Бледный рассвет; на востоке края длинных облаков, похожих на клочья грязной шерсти, алели, а в промежутках зажглись жёлтые полосы. Небо предвещало будто дождь; но быстро светлело, и красные цветы фасоли блестели среди мокрой зелени листьев.
Пиппин смотрел из западного окна в море тумана. Лес скрылся за его пеленой. Всё равно как смотреть с небес на наклонную мглистую кровлю облаков. В разрыве туман клубился волнами: там долина Витивиндла. Ручей стекал с холма слева и исчезал под белым покрывалом. Вблизи росли цветник и подстриженная живая изгородь, поблёскивавшая серебряным, а дальше серый газон, покрытый росой. Ни единой ивы в поле зрения.
— Доброе утро, друзья! — воскликнул Том, распахивая восточное окно. Повеяло прохладой, в комнате запахло дождём. — Солнце не покажется сегодня, я думаю. Я вдоволь бродил вокруг, по холмам, и везде — серая погода, ветер, сырая трава под ногами, сырое небо над головой. Я разбудил Голдбери песней, но ничто не разбудит хоббитов рано утром. Маленький Народ вскакивает в ночи и спит, когда рассвело! (вдоволь одобрительных восклицаний в духе песен Тома.) Если поторопитесь, завтрак на столе. Опоздаете — так будет вам луговая трава и дождевая водица!
И безо всяких предупреждений — хотя от Тома они звучали не очень серьёзно — хоббиты пришли к столу быстро, а встали из-за него поздно, только когда он стал почти пуст. Ни Том, ни Голдбери не показались за завтраком. Хозяина они слышали по всему дому: он беспрестанно бегал то на кухню, то вверх и вниз по лестницам, распевал тут и там на улице. Комната смотрела на запад выше туманной долины, окна были открыты. Вода капает с соломенной крыши. Ещё до конца завтрака облака сомкнулись, и пошёл тихий непрерывный дождь, в пелене которого Лес совсем скрылся.
Выглянув в окно, хоббиты услышали песню Голдбери, падающую сверху вместе с дождём. Разобрать удалось лишь несколько слов, но сразу стало ясно, что это мокрая песня, приятная, словно дождь, проливающийся на высохшие за лето холмы, рассказывая историю всех рек, стекающих с гор к далёкому морю. Хоббиты слушали с восторгом; Фродо радовался, благословляя погоду, не позволявшую покинуть дом. Мысль об этом тяготила его с самого пробуждения, и теперь Фродо понял, что далеко в такой день не уйдёшь.
Ветер сменился на западный и пригнал оттуда мощные и густые облака, проливавшие запасённый дождь на голые вершины Курганов. Кроме воды ничего увидеть вокруг дома было невозможно. Фродо стоял у открытой двери, рассматривая белую меловую дорожку, молочной речкой убегавшую в долину. Том Бомбадил выбежал из-за угла, размахивая руками, словно разгоняя дождь — и действительно, перепрыгнув через порог, он вошёл почти сухой, за исключением ботинок, которые снял и поставил сушиться к камину. Затем он уселся в самое большое кресло и подозвал хоббитов собраться вокруг.
— Сегодня для Голдбери день осенней уборки. Слишком сыро для хоббитов — так пусть же они отдохнут, пока есть возможность. Хороший день для долгих рассказов, для вопросов и ответов, так что Том начинает.
И он рассказал им множество замечательных историй, иногда словно обращаясь к самому себе, иногда взглядывая на них с неожиданным блеском синих глаз. Часто он начинал петь и, выскочив из кресла, танцевал вокруг. Он говорил о цветах и пчёлах, происхождении деревьев, обо всех странных жителях Леса, славных или злых, дружелюбных или не очень, жестоких или, наоборот, добрых, о разных лесных тайнах.
Слушая, хоббиты начали понимать образ жизни Леса, очень отличный от их собственного; и, разумеется, они чувствовали себя чужими в Лесу, хотя остальные были в своём доме. Постоянно возникал в рассказе Старик Ива, и Фродо достаточно о нём узнал, даже больше, чем хотел, правда, понять это было непросто. Том мало касался душ деревьев и их мыслей, часто тёмных и страшных, полных ненависти к существам, свободно ходящим по земле, ломая, кусая, поджигая: разрушителям и захватчикам. Не без причины назывался Лес Старым, древним остатком исчезнувших и позабытых лесов далёкого прошлого; в нём задержались, старея не быстрее, чем холмы, прародители всех пород деревьев, погружённые в воспоминания о временах, когда они были Хозяевами. Бессчётные годы сделали их гордыми и мудрыми, но наполнили злобой. И не было дерева опаснее, чем Большой Ива; сердцевина его ствола сгнила, но сила не оставила его. Он хитёр, повелевает ветрами, песни его слышны по всему Лесу, а мысли распространяются по обе стороны Витивиндла. Его дух питается мощью земли и расстилается под почвой, как тончайшие корни, бесчисленными пальцами захватывает воздух; он подчинил себе почти все деревья от Высокой Рощи до Курганов.
Вдруг Том от Леса перешёл к маленькому ручью; рассказ поднимался вверх по его течению среди журчащих водопадов и цветов в густой траве, по гальке и мимо валунов до самых вершин Великих Курганов. Они услышали историю колец на вершинах холмов и в долинах. Овцы блеяли в отарах. Всё росли зелёные валы и белокаменные стены. На вершинах появились крепости. Короли маленьких государств воевали друг с другом, и яркая солнце огнём сияла на красных клинках, новых и жаждущих крови. Миновали победа и поражение; башни упали и крепости сгорели, высоким пламенем освещая небо. Золото грудами насыпа́ли над могилами королей и королев, курганы покрывали их, камнями запирали двери гробниц. Потом всё заросло травой; овцы бродили без пастырей по лугам некоторое время, но скоро холмы опустели совершенно. Тени пришли из мрачных своих логов далеко отсюда, и кости восстали из Курганов. Мертвецы ходят в низинах с золотыми кольцами на холодных пальцах, а ветер звенит драгоценными цепями. Полуразрушенные каменные кольца гнилыми зубами скалятся в лунном свете.
Хоббиты содрогнулись. Даже до Шира дошли легенды о Привидениях с Курганов за Лесом. И эти истории никакой хоббит не согласился бы слушать даже у своего камелька далеко оттуда. А четверо вдруг вспомнили то, что вчерашнее веселье отодвинуло на второй план: дом Тома Бомбадила стоял под тем самым отрогом этих жутких Холмов. Они упустили нить рассказа и, поёживаясь в креслах, переглядываясь между собой.
Когда хоббиты снова прислушались к Тому, он уже перебрался в давно забытые времена, когда мир был больше, и Море текло прямо к Западному Берегу; когда туда и сюда бродил Том, распевая под древними звёздами, когда только предки Эльфов были на земле. И вдруг он остановился и опустил голову, будто заснул. Очарованные хоббиты замерли перед ним; со словами Тома казалось, ветер утих, и облака рассеялись, день унесло, тьма подкатила с Востока и Запада, а небо усыпалось белыми звёздами.
Миновали ли утро и вечер одного дня или множества их, Фродо сказать не мог. Он не чувствовал ни голода, ни усталости. Такова История. Звёзды сияли в окне, и тишина воцарилась вокруг. Всё же он заговорил, отчасти боясь этого всеобщего молчания:
— Так кто же вы, Хозяин?
— Что-что? — произнёс Том, сияя голубыми глазами в сумраке комнаты. — Всё ещё не знаете моего имени? Только так и можно ответить. Вот скажи мне, попробуй, кто ты сам, один, не принимая в расчёт имя. А ведь ты молод, а я стар. Старейший, вот кто я. По́мните мои слова, Том был здесь до Реки и Деревьев; Том помнит первую каплю дождя и первый упавший на эту землю жёлудь. Он проторил дороги до Большого Народа и видел, как прибывает Маленький Народ. Он был здесь до Королей, Курганов и Мертвецов. Эльфы пришли на Запад, а Том уже был здесь, ещё раньше, чем Моря приняли свои нынешние очертания. Он знал тьму под Звёздами, когда она ещё не внушала страха, пока не прибыл Тёмный Властелин.
Тень пробежала за окном, и хоббиты мельком взглянули сквозь стекло. Когда они обернулись, в дверях стояла Голдбери, озарённая светом. Прикрывая рукой пламя, она несла свечу, и огонь просвечивал сквозь ладонь.
— Дождь закончился, и свежая вода стекает с холма. Теперь давайте смеяться и радоваться!
— И давайте-ка поедим! — заметил Том. — Долгие рассказы иссушают, а после долгого слушания хочется есть, особенно если сидеть за разговором весь день! — Том вскочил, взял с каминной полки свечу и зажёг её у Голдбери. Затем протанцевал вокруг стола, выскочил в дверь и исчез.
Скоро он вернулся с большим нагруженным подносом. Они стали накрывать на стол; хоббиты сидели, то изумляясь, то смеясь: так прекрасна была Голдбери и так веселы ухватки Тома. В некотором роде они танцевали, не мешая друг другу, вокруг стола; скоро появилась еда, кувшины и лампы. Комната блистала огнём жёлтых и белых свечей. Том кивнул гостям.
— Ужин готов, — сказала Голдбери; хоббиты увидели, что теперь она во всём серебристом с белым поясом, а туфли похожи на рыбью чешую. Том был во всём синем, только чулки зелёные.
Ужин был ещё лучше, чем вчера. Хоббиты могли за время рассказа Тома пропустить одну трапезу или пару их, но когда стол заполнился, им показалось, что с завтрака прошла, по меньшей мере, неделя. Некоторое время они не пели и даже особенно не разговаривали, плотно занявшись делом.
После ужина Голдбери пропела для них много песен, начинавшихся весело в холмах и тихо скатывавшихся с них в тишину, напоминавшую о тиши озёр много больших, чем они знали, где небо отражается в воде и звёзды сияют в глубине, как самоцветы. Ещё раз Голдбери пожелала каждому доброй ночи и оставила сидеть у камина. Том же казался очень оживлённым и засыпал их вопросами.
Теперь он выказал большую осведомлённость о них, об их семьях и, разумеется, об истории Шира со времён, едва известных среди самих хоббитов. Больше это их не удивляло; Том не скрывал, что очень многое рассказал фермеру Магготу, к которому относился с гораздо большим уважением, чем хоббиты могли представить. „Он крепко стоит на земле, мудр, и оба глаза его открыты“, — сказал Том. Ясно было также, что Том водил знакомство с Эльфами и, возможно, от Гильдора до него дошли вести о походе Фродо.
Том уже знал столько, и вопросы его оказались так изобретательны, что Фродо чувствовал, что рассказывает ему о Бильбо, своих надеждах и страхах больше, чем даже Гандальфу. Том покачал головой, услышав о Чёрных Всадниках.
— Покажи-ка мне Кольцо! — вдруг сказал он посередине рассказа, и Фродо, к своему изумлению, вытянул из кармана цепочку и сразу отдал Кольцо Тому.
На широкой смуглой ладони Тома Кольцо казалось выросшим. Том поднёс его к глазу и засмеялся. Хоббитам секунду было зрелище и странное, и комическое: блестящий голубой глаз сиял сквозь золотой обруч. Затем Том надел кольцо на мизинец и поднёс к пламени свечи. Сначала хоббиты не замечали ничего странного, но потом догадались: Том не исчез!
Он опять усмехнулся и подбросил Кольцо, и со вспышкой оно исчезло. Фродо вскрикнул, а Том подался вперёд, протянул руку и поймал Кольцо из воздуха, и, улыбаясь, протянул хоббиту.
Фродо внимательно его рассмотрел, даже немного подозрительно (как тот, кто отдавал фокуснику какую-нибудь свою безделушку). То же самое Кольцо, вернее, выглядело также и столько же весило; Фродо оно всегда казалось необычно тяжёлым. Но что-то побуждало его удостовериться точно. Вероятно, его раздражало легкомысленное отношение Тома к вещи, которую даже Гандальф считал самой опасной и важной. Он подождал, пока представилась возможность: когда Том начал довольно глупую историю о барсуках и об их странных повадках, Фродо надел Кольцо.
Мерри повернулся к нему, чтобы что-то сказать, начал и с восклицанием осёкся. У Фродо камень с души скатился: у него осталось то самое Кольцо, потому что Мерри вытаращился на кресло и явно его не видел. Он поднялся и тихо скользнул от камина к наружной двери.
— Эй, там! — крикнул Том, совершенно ясно смотря на него своими яркими глазами. — Фродо, вернись! Куда это ты направился? Старый Том Бомбадил не так слеп, как эти трое! Снимай-ка своё золотое колечко! Рука твоя без него выглядит лучше. Бросай свои игрушки и садись рядом со мной! Нам ещё много надо обговорить, подумать о завтрашнем утре. Том покажет вам дорогу и хотя бы попробует удержать от праздных прогулок по лесам.
Фродо засмеялся, пытаясь казаться довольным, стянул Кольцо и сел в кресло. Том сказал, что по его расчётам завтра утро будет солнечно и приятно для начала. И стоит выступить рано, потому что чему-чему, а уж погоде в здешних местах Том не мог долго доверять: менялась она порой быстрее, чем он менял куртку.
— Я не хозяин погоде, как и никто из ходящих по земле.
По его совету хоббиты решили направится на север от дома через пологие западные склоны холмов, чтобы достичь дороги за один дневной переход и избежать неприятной ночёвки среди Курганов. Он убеждал их не бояться, а думать о своих целях.
— Идите по зелёной траве. Не лезьте к старым камням и ледяным Мертвецам и не ройтесь в их курганах, раз уж вы народ мягкий, а не со стальными сердцами, которые никогда не дрогнут! — он не раз повторил эти слова. И советовал обходить курган с западной стороны, если придётся идти мимо. А на тот случай, если злая судьба заведёт их в опасность завтра, Том научил хоббитов стишку:

(перевод четверостишия)

Когда все они пропели вслед за ним, он каждого хлопнул по плечу и со свечой отвёл в спальню.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Властелин Колец (6, 1 б)

    — Порядок теперь, — заметил Снага. — Но всё-таки я поднимусь и посмотрю, как у тебя дела. Снова скрипнули петли, Сэм, выглянув…

  • Властелин Колец (3, 6 а)

    Глава VI. Король Золотого Зала Гандальф ехал в течение сумерек и ранней ночью. Когда он решил сделать привал для нескольких часов сна, даже Арагорн…

  • Властелин Колец (3, 5 б)

    Путник был слишком проворен. Он вскочил на вершину большого камня, словно вырастая. Отбросил обноски, и оказался в сияющем белом. Он поднял жезл,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments