elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

  • Mood:

Властелин Колец (1, 1, а)

Книга Первая

Глава I. Долгожданная вечеринка

Когда Бильбо Баггинс объявил, что вскоре отпразднует свой сто одиннадцатый день рождения, и вечеринка будет особенно великолепной, в Хоббитоне по этому поводу сразу же пошли разговоры и волнение.
Бильбо, очень богатый и очень неординарный Хоббит, уже шестьдесят лет, после всем примечательного исчезновения и неожиданного возвращения, был чудом Шира. Богатства, привезённые им из путешествия, стали местной легендой, и, что бы ни говорили старшие, многие верили, что Холм в Тупике полон туннелей, забитых сокровищами. А если баснословного богатства недостаточно для славы, то уж хватило бы и его чудесно продлевавшихся без конца бодрости и силы. Время шло, не касаясь мистера Баггинса. В девяносто он был такой же, как в пятьдесят. В девяносто девять его стали называть законсервированным, а неизменность Бильбо стала притчей во языцех. Некоторые качали головами, полагая его жизнь слишком долгой, чтобы хорошо закончиться; считали также несправедливым, что никто другой не обладает несомненно вечной молодостью, как и предположительно неистощимым богатством. „За это придётся заплатить, — говорили хоббиты. — Это неестественно, быть беде“.
Но до сих пор беды не случилось; а поскольку мистер Баггинс был щедр, большинство охотно прощало ему странности и удачу. Периодически его навещали родственники (конечно, за исключением Саквилль-Баггинсов), и среди бедных и малозначительных семей Бильбо приобрёл множество почитателей. Но у него долго не было близких друзей, пока некоторые племянники не начали подрастать.
Старшим и самым любимым из них был Фродо Баггинс. Когда Бильбо исполнилось девяносто девять, он усыновил Фродо, сделал его своим наследником и поселил в Тупике; надежды Саквилль-Баггинсов утонули. Так случилось, что у Бильбо и Фродо один день рождения, 22 сентября. „Тебе лучше жить здесь, Фродо, мой мальчик, — сказал однажды Бильбо, — и мы можем вместе спокойно праздновать свои дни рождения“. В то время Фродо был подростком, как хоббиты называли безответственный возраст двадцатилетних, между детством и вступлением во взрослую жизнь в тридцать три года.
Прошло двенадцать лет. Каждый год Баггинсы устраивали весёлые совместные вечеринки в Тупике; но стало ясно как день, что в эту осень планируется нечто исключительное. Бильбо исполнится сто одиннадцать, 111, довольно любопытное число и почтенный для хоббита возраст (сам Старый Тук достиг 130), и Фродо будет тридцать три, 33, число важное: дата его „взросления“.
В Хоббитоне и на Этой Стороне Воды заработали языки, а слух о наступающем событии разошёлся по всему Ширу. Жизнь и характер мистера Бильбо Баггинса снова стали главной темой разговоров, и старшие внезапно обнаружили довольно хорошие воспоминания о нём.
Ни у кого не было столь внимательных слушателей, как у старого Хэма Гамджи, также звавшегося Гаффером. Он бывал часто в „Ветке Плюща“, небольшой таверне на Приречной дороге, и говорил там о мистере Баггинсе с пиететом, поскольку следил за садом в Тупике уже сорок лет, а до этого помогал садовнику Холману. Теперь Гаффер становился стар и негибок в суставах, и работой занимался его младший сын, Сэм Гамджи. Отец и сын были в дружбе с Бильбо и Фродо. Они жили на самом Холме, номер 3 по Бэгшот Роу, немного ниже Тупика.
— Мистер Бильбо — очень милый и хорошо известный джентльмен, как я всегда говорил, — заявил Гаффер. И это абсолютно верно: Бильбо был с ним учтив, называл его „Мастер Хамфаст“ и постоянно советовался в выращивании овощей — по части корнеплодов и особенно картофеля Хэма открыто признавали самым сведущим в округе все (включая и его самого).
— А что же этот Фродо, живущий с ним? — спросил Старик Нокс (живший в Приводье). — Его зовут Баггинс, но говорят, он больше чем наполовину Брэндибак. Меня поражает, что всякий Баггинс из Хоббитона ищет себе жену в Бакленде, где народ столь странен.
— И неудивительно, что они странные, — сказал Отец Туфут (ближайший сосед Гаффера), — они живут не на том берегу Брендивейна, слишком близко к Старому Лесу. Это темное, плохое место, если верить хотя бы половине сказок.
— Ты прав! — ответил Гаффер. — Не в том, что Брэндибаки из Бакленда живут в Старом Лесу, но прав в том, что они — странная порода. Зря они шутят с лодками на такой большой реке — это неблагоразумно. Неудивительно, что случается беда, я бы сказал. Но мистер Фродо, возможно, милейший молодой хоббит, какого вы пожелали бы встретить. Он весьма похож на мистера Бильбо, причём не только внешне. В конце концов, его отец был настоящий Баггинс. Дрого Баггинс был порядочный, уважаемый хоббит; о нём немного можно рассказать до тех пор, как он утонул.
— Утонул? — послышалось сразу несколько голосов. Они, конечно, уже давно слышали эти и другие тёмные слухи; но у хоббитов пристрастие к семейным историям, и они всегда готовы слушать их снова.
— Что ж, говорят так, — сказал Гаффер. — Смотрите: мистер Дрого женился на мисс Примуле Брэндибак. Она была первой племянницей нашего мистера Бильбо со стороны матери (её мать — младшая дочь Старика Тука); мистер Дрого — его двоюродный племянник. Таким образом, мистер Фродо и первый, и двоюродный племянник мистера Бильбо, если вы следите за родством. Мистер Дрого жил в Брэнди Холле со своим тестем, старым Горбадоком (который держал довольно щедрый стол); и Дрого плавал на лодке по Брендивейну; и он и его жена утонули, а бедный мистер Фродо остался сиротой.
— Я слышал, что они плавали после обеда, при луне, — сказал Нокс, — и под весом Дрого лодка затонула.
— А я слышал, что она толкнула его, и он утянул её за собой, — сказал Сэндиман, хоббитонский мельник.
— Не стоит верить всему, что слышишь, Сэндиман, — сказал Гаффер, не очень любивший мельника. — Нет никакой причины говорить „толкнула, утянул“. Лодки довольно опасны для тех, кто сидит спокойно, не ища постоянно признаков беды. Во всяком случае, мистер Фродо остался, как вы могли бы сказать, бедным сиротой среди этих странных баклендцев, и кое-как воспитывался в Брэнди Холле, в этом сущем садке для кроликов: ведь у старого Горбадока в доме всегда было не меньше пары сотен родственников. Мистер Бильбо не сделал более доброго дела, чем когда взял оттуда юношу, чтобы он жил среди своих родных.
— Но я считаю, что для Саквилль-Баггинсов это был неприятный сюрприз. Они думали получить Тупик, когда он ушёл и стал считаться мёртвым. А потом он возвращается, выгоняет их и принимается жить и жить, и не старится! И вдруг находит себе наследника, верно оформив все бумаги. У Саквилль-Баггинсов больше нет никакой надежды увидеть Тупик.
— Это добрый куш для здешних мест, как я слышал, — сказал нездешний хоббит, приехавший из Майкл Дельвинга (из Западной Четверти) по делу. — Вся верхушка вашего холма, как говорят, изрыта норами, полными сундуков золота, серебра и драгоценных камней.
— Вы слышали больше того, о чём я мог бы сказать, — ответил Гаффер. — Я ничего не знаю о драгоценностях. Мистер Бильбо свободен в деньгах и недостатка в них не имеет; но никаких туннелей он не копал раньше, да и теперь не роет. У меня на глазах мистер Бильбо остаётся с тех пор, как вернулся, около шестидесяти лет назад уже, когда я был молодым. Я ещё не работал у старого Холмана (племянника моего отца), но он нуждался в моей помощи в Тупике, присмотреть, чтобы люди во время Распродажи не вытоптали весь сад. И глядите-ка! посреди всей бузы мистер Бильбо поднимается на Холм, с ним пони, навьюченный большими мешками и парой чемоданов. Несомненно, они были в основном полны сокровищ, собранных в чужих странах, где, как говорят, горы золота валяются под ногами; но он привёз недостаточно, чтобы набить целые кладовые. Мой Сэм знает больше. Он вхож в дом. Помешанный на историях о древних временах, он слушает все сказки мистера Бильбо. Мистер Бильбо научил его рунам. В них нет ничего вредного, и я надеюсь, никакой беды не произойдёт.
„Эльфы и Драконы? — говорю я Сэму. — Капуста и картошка гораздо полезнее нам с тобой. Не вмешивайся в дела своих хозяев, а то попадёшь в слишком большую для тебя передрягу, — говорю я ему“.
— И хотел бы сказать другим то же самое, — добавил Гаффер, взглянув на мельника и чужестранца.
Но Гаффер не убедил своих слушателей. Легенда о состоятельности Бильбо слишком крепко засела в умах молодого поколения.
— Он наверняка прибавил к тому, что принёс тогда, — заспорил мельник, объявив всеобщее мнение. — Его часто нет дома. Да и поглядите на чужеземцев, приходящих к нему! По ночам приходят Гномы, и ещё этот старик, странствующий фокусник Гандальф. Ты, Гаффер, можешь говорить что угодно, но Тупик — чудно́е место, и хозяева его — со странностями.
— И вы, мистер Сэндиман, можете говорить что угодно о том, чего вовсе не знаете, например, о лодках, — парировал Гаффер, которого мельник в тот день раздражал ещё сильнее, чем обычно. — Если они странны, то мы уж, в таком случае, порой поступаем ещё более странно. В подобном роде было бы не предложить и кружки пива другу, когда живёшь в доме с золотыми стенами. Но в Тупике поступают в этом отношении правильно. Сэм говорит, что на вечеринку пригласят всех, и, уверяю вас, будут подарки для всех — такой особенный месяц сейчас...
Этим особенным месяцем был сентябрь. Одним или двумя днями позже слух (возможно, с подачи осведомлённого Сэма) разошёлся по округе: готовят фейерверки, которых в Шире не было около столетия, с тех пор, как умер Старик Тук.
Шли дни, главный День близился. Странного вида повозка, нагруженная необычными свёртками, однажды вечером вкатилась в Хоббитон и с трудом въехала на Холм к Тупику. Изумлённые хоббиты глядели на неё с освещённых порогов своих домов. Повозкой правили чужестранцы, певшие необычные песни: Гномы с длинными бородами и в капюшонах. Некоторые из них остались в Тупике. В конце второй недели сентября в середине дня через Эту Сторону Воды проехала двуколка, явившаяся со стороны Брендивейнского Моста. В ней сидел один лишь старик, одетый в высокую остроконечную голубую шляпу без полей и длинный серый плащ с серебристым шарфом. У него была длинная белая борода и густые брови, выглядывавшие из-под шляпы. Дети бежали за двуколкой через весь Хоббитон до самого верха Холма. Она была нагружена, как дети правильно догадались, фейерверками. У парадной двери Бильбо и старик принялись разгружать большие связки фейерверков всех видов и форм, и каждый помечен красной буквой Г и эльфийской руной.
Это метка Гандальфа, и старик был, конечно, кудесник Гандальф, в Шире обязанный славой в основном волшебству с огнём, дымом и светом. Его настоящие занятия были гораздо труднее и опаснее, но жители Шира ничего об этом не знали. Для них он был одной из „приманок“ на Вечеринке. Отсюда и возбуждение детей. „Г — Грандиозно!“ — кричали они, и старик улыбнулся. Они знали его облик, хотя он появлялся в Хоббитоне от случая к случаю и никогда не задерживался. Никто кроме самых крепких стариков не видел огненные представления — они принадлежали к легендарному прошлому.
Когда Гандальф при помощи Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, к огорчению наблюдателей, никаких взрывов не предвиделось.
— Бегите-ка пока, — сказал Гандальф. — Всё будет вовремя и в избытке, — и исчез вместе с Бильбо в доме, закрыв дверь. Молодые хоббиты тщетно глядели на дверь некоторое время и потом ушли, чувствуя, что день вечеринки никогда не наступит.
В Тупике Бильбо и Гандальф сидели у открытого окна в маленькой комнате, глядя на запад в сад. День тих и ярок. Цветы пылают красным и золотым: драконы, подсолнухи и настурции стелятся по торфяным стенам, заглядывая в круглые окна.
— Как ярок твой сад! — сказал Гандальф.
— Да, — отвечал Бильбо, — я люблю его, как и весь старый милый Шир; но я думаю, мне нужен отдых.
— Ты хочешь осуществить свой план?
— Да, хочу. Я решил много месяцев назад и не изменил своего мнения.
— Хорошо. Не будем больше о том. Придерживайся своего плана во всём, и, я надеюсь, всё выйдет хорошо и для тебя, и для нас.
— Я тоже так думаю. В любом случае, я развлекусь — в четверг будет маленькая шутка.
— Кто же будет смеяться? — качая головой, сказал Гандальф.
— Увидим, — отозвался Бильбо.
На другой день всё больше и больше телег поднимались на Холм. Возможно, кто-то и жаловался на „местный пай“, но на этой особенной неделе из Тупика во все уголки Шира и Этой Стороны Воды полетели заказы на любые виды провизии, товары и предметы роскоши, какие можно достать. Воодушевление росло, хоббиты стали зачёркивать дни в календаре, нетерпеливо ждать почтальона в надежде получить приглашения.
Приглашения стали рассылать задолго, Хоббитонская почта была завалена, также на Этой Стороне Реки пункт связи по колено засыпали письмами, и пришлось пригласить для почтальонов добровольных помощников. Постоянно целым потоком они поднимались на Холм с сотнями вариантов ответа смыслом „Благодарю Вас, я, разумеется, приду“, но гораздо длиннее.
На воротах Тупика появилась записка: „Не принимаю никого, кроме пришедших по делам Вечеринки“. Да и те, кто пришёл по делам Вечеринки, редко прорывались внутрь. Бильбо был занят: писал приглашения, отмечал ответивших, упаковывал подарки и делал какие-то собственные приготовления. Он оставался скрытен со времени прибытия Гандальфа.
Однажды утром хоббиты, проснувшись, увидели большое поле к югу от входной двери Тупика покрытым верёвками и столбами для тентов и шатров. Со стороны дороги в ограде был прорублен специальный вход с белыми широкими ступенями и большими белыми воротами. Три семьи из Бэгшот Роу по соседству с полем смотрели с завистью. Старый Гаффер Гамджи прекратил даже попытки работать в саду.
Стали устанавливать тенты. Один из шатров был столь велик, что росшее в поле дерево оказалось внутри его, он гордо стоял у одного края, во главе самого большого стола. На ветвях дерева развесили лампы. И, что много обещает с точки зрения хоббитов, в северном углу поля воздвигли огромную открытую кухню. Повара из каждого трактира на мили в округе пришли помочь гномам и прочим иноземцам, расположившимся в Тупике. Энтузиазм рос вместе с площадью кухни.
Вечером среды накануне Вечеринки погода немного испортилась, что вызвало беспокойство. Наступил рассвет четверга, 22 сентября. Взошла[1] солнце, облака рассеялись, развернулись флаги, и праздник начался.
Бильбо Баггинс называл действо просто Вечеринкой, но на самом деле это были все виды развлечений, собранные воедино. Позвали почти всех, кто жил в округе. Случайно забыли лишь немногих, но они всё равно пришли. Многие из гостей приехали из других частей Шира, а несколько прибыли даже из-за границ. Бильбо сам встречал гостей у новых белых ворот, дарил подарки всем (не всем подряд, конечно, — ведь некоторые выходили и заходили в ворота снова). Хоббиты в собственный день рождения обычно дарят подарки. Не очень дорогие и не столь щедро, как в этом случае; но это вовсе не дурной обычай. Каждый день в Хоббитоне и на Этой Стороне Воды был чей-то день рождения, поэтому каждый хоббит мог получать по одному подарку как минимум в неделю. И они никогда не уставали от них.
На этот раз подарки оказались необычно хороши. Дети от восторга на некоторое время забыли о еде. Таких красивых игрушек они никогда не видели, а некоторые были просто волшебные. Большинство их заказали ещё за год, и, сделанные Гномами, они прибыли из Дола.
Когда встретили гостей, все они, в конце концов, собрались за воротами, начали петь, танцевать, играть и, разумеется, есть и пить. Запланировали три трапезы: ленч, чай и обед (или ужин). Но ленч и чай были лишь обозначены, поскольку гости в это время сидели все вместе. В остальное время большинство приглашённых тоже ели и пили — с одиннадцати до половины седьмого, когда начались фейерверки.
Фейерверки, разумеется, целиком и полностью заслуга Гандальфа: он их не только привёз, но и придумал и сделал; он же и запускал их. Также был щедрый выбор петард, шутих, бенгальских огней, факелов, свечей Гномов, эльфийских фонтанов и хлопушек. Все они великолепны, поскольку искусство Гандальфа со временем возросло.
Ракеты — как летящие, вспыхивая, сладкоголосые птицы. Деревья со стволами из тёмного дыма, чьи листья разворачивались, как будто вся весна прошла в один момент, а сияющие ветви роняли среди изумлённых хоббитов пылающие цветы, со сладостным запахом исчезавшие, едва коснувшись лица. Фонтаны бабочек, исчезавших, блистая в кронах деревьев, столбы цветного пламени, обращавшиеся в орлов или в плывущие корабли, или в стаи летящих лебедей; красная гроза разражалась жёлтым дождём; с боевым кличем целый лес копий вдруг взлетал в воздух и исчезал в Воде с шипением сотен огненных змей. И последний сюрприз в честь Бильбо, чрезвычайно испугавший хоббитов, как и полагал Гандальф. Зажёгся свет, поднялся огромный столб дыма, похожий издали на гору, и запылала её вершина. Струёй поднялось зелёное и алое пламя. Вылетел красно-золотой дракон — не в натуральную величину, но как живой; огонь рвался у него из пасти, глаза свирепо смотрели вниз; дракон проревел и трижды прошипел над головой толпы. Все гости пригнулись, и многие попадали наземь. Дракон пронёсся мимо, перекувырнулся и взорвался над Водой.
— Это сигнал к обеду! — сказал Бильбо. Смятённые и оглушённые хоббиты поднялись на ноги. Превосходный ужин был готов для каждого. Специально приглашённых на семейную трапезу большой павильон с деревом вместил двенадцать дюжин (число, называемое хоббитами Гросс, слово это, хотя не всегда верно, употребляется и среди людей); гости избраны были из всех семей, приходившихся роднёй Бильбо и Фродо, да ещё несколько особых друзей (таких, как Гандальф). Включили и многих молодых хоббитов, награждённых родительским позволением; хоббиты легко соглашаются засидеться с детьми допоздна, особенно если есть шанс накормить их даром.
Пригласили многих Баггинсов и Боффинов, и столь же много Туков и Брэндибаков; различных Граббов (родственников бабушки Бильбо) и Чаббов (со стороны дедушки Тука); некоторых Барроусов, Болгеров, Брейсгирдлов, Брокхаузов, Гудбоди, Хорнблоуеров и Праудфутов. Кое-кто из последних состоял в довольно дальнем родстве, и не бывал ни разу и в Хоббитоне, давно не выезжая из уединённых уголков Шира. Не забыли и Саквилль-Баггинсов: Ото и его жена Лобелия присутствовали. Они не любили Бильбо и ненавидели Фродо, но пригласительное письмо, написанное золотыми чернилами, было столь великолепно, что они сочли невозможным и неприличным послать отказ. Вдобавок, племянничек Бильбо, как известно, знал толк в еде, и его стол славился в округе.
Все сто сорок четыре гостя ожидали приятного пира; поэтому они побаивались послеобеденной речи хозяина (неизбежной). Он порой впадал в состояние, что называл „поэтическим настроением“, а иногда, после стаканчика или двух, намекал на абсурдные приключения своего таинственного Путешествия. Всё же гости не огорчились бы: у них получился хороший праздник с всё более приятными увеселениями: богатыми, изобильными, разнообразными и долгими. Скупили всю провизию в окрестностях на несколько недель вперёд; заготовки Бильбо опустошили запасы складов и погребов на мили вокруг, но то уже не имело значения.
После пира началась Речь. Вся компания была в благодушном настроении, в восхитительный момент „заполнения доверху“, как они выражались. Потягивая любимые напитки, грызя любимые лакомства, забыв свои опасения, они были готовы слушать всё что угодно и радоваться концу, когда бы он ни наступил.
— Дорогие друзья, — начал Бильбо, поднимаясь со своего места. „Слушайте! Слушайте! Слушайте!“ — закричали вокруг и принялись повторять всё громче хором, не желая следовать собственному совету. Бильбо встал на стул под освещённым деревом. Лучи ламп упали на его сияющее лицо; золотые пуговицы блестели на расшитом шёлковом жилете. Гости смотрели на него, стоящего, дирижируя одной рукой, держа другую в кармане брюк.
— Мои дорогие Баггинсы и Боффины, — начал он снова, — и мои дорогие Туки и Брэндибаки, и Граббы, и Чаббы, и Барроусы, и Хорнблоуэры, и Болгеры, Брейсгирдлы, Гудбоди, Брокхаузы и Праудфуты.
— ПраудФИТЫ![2]„, — прокричал пожилой хоббит из конца павильона. Он, конечно, достойно носил фамилию ПраудФУТ — его большие и исключительно шерстистые ноги покоились на столе.
— Праудфуты, — повторил Бильбо с ударением. — Также мои любимые Саквилль-Баггинсы, которых я снова пригласил в Тупик. Сегодня мой сто одиннадцатый день рождения, сегодня мне сто одиннадцать лет!
„Ура! Ура! Наилучшие пожелания!“ — закричали все, радостно стуча по столам. Бильбо становился для них великолепным: они любили именно такие речи — короткие и ясные.
— Надеюсь, вы развлеклись так же, как и я, (оглушительные крики „ДА!“ (и „НЕТ!“), звуки труб и рогов, дудок и флейт, а также других музыкальных инструментов — ведь было много молодых хоббитов). Были сотни музыкальных шутих. Большинство из них носили метку ДОЛ, которая незнакома большинству хоббитов, но они согласны, что это — чудесные шутихи. Многие получили музыкальные инструменты, маленькие, но хорошо сделанные, с очаровательным звучанием, — тут в одном углу, предполагая, что Дядя Бильбо закончил говорить (поскольку сказал ровно всё, что нужно), несколько молодых Туков и Брэндибаков устроили импровизированный оркестр, заиграв весёлую танцевальную мелодию. Эверард Тук и мисс Мелиот Брэндибак с колокольчиками в руках принялись танцевать.
Но Бильбо не закончил. Выхватив у стоявшего рядом подростка рог, он громко протрубил три раза. Шум стих. Бильбо продолжал:
—Я не задержу вас надолго (тут крики одобрения от всех собравшихся). Я собрал вас всех с особой Целью, — и это произвело впечатление. Наступила полная тишина, и один или двое Туков навострили уши.
— Для Трёх Целей! Прежде всего, сказать, что я безмерно люблю вас, и ста одиннадцати лет слишком мало, чтобы жить среди таких превосходных и замечательных хоббитов. (Громкие крики одобрения.)
— Я не знаю половины вас так хорошо, как хотелось бы, и люблю чуть меньше половины вас вдвое меньше, чем вы того заслуживаете. (Неожиданно и сложно. Несколько рассеянных хлопков, остальные же старались понять, было ли сказанное комплиментом.)
— Во-вторых, чтобы отпраздновать мой день рождения. (Снова крики одобрения.) Мне хотелось бы сказать, НАШ день рождения. Потому что это, конечно, и день рождения моего племянника — и наследника — Фродо. Сегодня он становится взрослым и вступает в наследство. (Небрежные хлопки от старших; несколько громких криков: „Фродо! Фродо! Милый Фродо!“ — со стороны молодёжи. Саквилль-Баггинсы нахмурились, удивляясь, что подразумевается под „вступлением в наследство“.) Всех нас вместе — сто сорок четыре. Все вы выбраны для этого числа: Один Гросс, если использовать это выражение. (Молчание. Какая нелепость! Многие гости, особенно Саквилль-Баггинсы, поразились, думая, что они приглашены только для того, чтобы набрать требуемое число, как товары в поклаже.) Один Гросс! Общеизвестное выражение.
Также, если обратиться к древней истории, это годовщина моего прибытия на бочонке в Эсгарот на Долгом Озере; то, что это был мой день рождения, тогда выскользнуло у меня из памяти. Мне было всего пятьдесят один, и дни рождения не казались столь важными. Банкет случился великолепный, хотя я был очень простужен и помню, что мог сказать лишь „очедь ваб бдагодаден“. Теперь я повторю это правильно: Я вам очень благодарен за то, что вы пришли на эту небольшую Вечеринку. (Тишина. Они опасались, что песня или стихи теперь неминуемы, да и заскучали. Почему он всё говорит и говорит, не давая им выпить за его здоровье? Но Бильбо не стал петь или декламировать. Он сделал небольшую паузу.)
— В-третьих и в-последних, — сказал он, — я желаю сделать ОБЪЯВЛЕНИЕ, — он так громко и резко произнёс это слово, что все те, кому ещё требовалось, сели. — Я с сожалением объявляю, что — хотя и ста одиннадцати лет мало прожить с вами — это КОНЕЦ. Я ухожу. Я отправляюсь СЕЙЧАС. ПРОЩАЙТЕ!
Он шагнул вниз и исчез. Ослепительная вспышка заставила гостей зажмуриться. Когда же они открыли глаза, Бильбо нигде не было видно. Сто сорок четыре хоббита сидели безмолвно. Старый Одо Праудфут убрал ноги со стола, топнув ими в мёртвой тишине. Внезапно, после нескольких глубоких вздохов, Баггинсы, Боффины, Туки, Брэндибаки, Граббы, Чаббы, Барроусы, Болгеры, Брейсгирдлы, Брокхаузы, Гудбоди, Хорнблоуэры и Праудфуты начали говорить все и сразу.
Все были согласны, что шутка оказалась самого плохого свойства, и много угощений потребуется для того, чтобы гости избавились от потрясения и досады. „Он чокнутый, я всегда так считал“, — наиболее общий комментарий. Даже Туки (за небольшими исключениями) сочли поведение Бильбо бессмысленным. В тот момент большинство их сочло это исчезновение за нелепую шалость.
Но старый Рори Брэндибак не был столь уверен. Ни возраст, ни безмерная трапеза не затуманили его ума, и он сказал Эсмеральде, своей невестке: „Что-то есть в этом странное! Я считаю, чокнутый Баггинс совсем свихнулся. Старый дурак. Но что беспокоиться?“ — и он громко попросил Фродо снова пустить чашу по кругу.
Из всех присутствующих один Фродо ничего не сказал. Некоторое время он тихо сидел около пустого кресла Бильбо, не отвечая на замечания и вопросы. Ему понравилась шутка, тем более что он был осведомлён заранее. Фродо с трудом удержался от смеха при виде изумления и негодования гостей. Но в то же время он тревожился, вдруг поняв, что нежно любит старого хоббита. Большинство гостей продолжало есть, пить и обсуждать нынешние и прошлые странности Бильбо Баггинса; но разъярённые Саквилль-Баггинсы ушли. Фродо больше не желал делать что-либо на вечеринке. Он распорядился подавать больше вина и, тихонько осушив бокал за здоровье Бильбо, выскользнул из павильона.
Бильбо Баггинс же в завершение речи надел золотое колечко — своё волшебное кольцо, хранимое в тайне многие годы. Спрыгнув, он сунул палец в кольцо, и ни один хоббит в Хоббитоне его больше не увидел.
Он добежал до своей норы и остановился, с улыбкой прислушиваясь к шуму в павильоне и звукам праздника в других углах поля. Потом вошёл в дом, снял парадный костюм, сложил и завернул вышитый шёлковый жилет и убрал его. Затем Бильбо надел старую грязноватую одежду, опоясался поношенным ремнём, повесив на него короткий меч в потёртых ножнах из чёрной кожи. Из запертого комода он достал старый плащ и капюшон, хранившиеся там, словно большая ценность, хотя они и были столь заплатаны и так пострадали от непогоды, что потеряли изначальный цвет (возможно, тёмно-зелёный). Плащ был хоббиту несколько велик. Затем он зашёл в свой кабинет и из большого крепкого на вид сундука достал какой-то свёрток, обёрнутый тряпкой, книгу в кожаном переплёте и большой пухлый конверт. Книгу и свёрток он запихнул в тяжёлую, уже почти полную сумку. Золотое кольцо вместе с цепочкой он положил в конверт, запечатал его и адресовал Фродо, и сначала оставил на каминной полке. Вдруг он схватил конверт и спрятал его в карман. Дверь отворилась, и в дом поспешно вошёл Гандальф.


[1] Хоббиты, вслед за Эльфами, к Солнцу обращаются в женском роде, а к Луне в мужском (прим. перев.)

[2] фут — одна нога, фит — ноги (прим. перев.)

Tags: tlotr
Subscribe

  • Полы и подытог

    Ремонт, в отличие от серии постов, нельзя закончить, можно только прекратить, и я его прекратил. Поклеил вдоль плинтуса малярный скотч и покрасил…

  • Полы и шкаф

    Дело не в том, что прежний линолеум мне не нравится или его невозможно отмыть от последствий ремонта стен и потолка. Дело в том, что пропитывает…

  • Покраска

    Я про всё напишу. Вопрос только, когда. У меня ведь и столярка кое-какая с 18-го года ждёт. А пока про сабж, к началу коего комната выглядела вот…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments