elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:

Властелин Колец (3, 6 а)

Глава VI. Король Золотого Зала

Гандальф ехал в течение сумерек и ранней ночью. Когда он решил сделать привал для нескольких часов сна, даже Арагорн закостенел от скачки. Эльф, Гном и Человек спали, растянувшись на земле, а кудесник стоял, опершись на палку, и посматривал к западу и востоку. Вокруг всё время была тишина, и ни одно живое существо не показывалось. Ночь покрылась плывущими облаками. Они продолжили путь при луне. Гимли клевал носом, и Гандальф будил его, чтобы гном не упал с коня. Арод и Хазуфель утомились, но держали гордую поступь наравне с неутомимым Быстрокрылом. Мили миновали одна за другой. Потом прибывающая луна зашла.
Сильно похолодало, а восток посерел. Алый восход перелился через гребни Эмин Мюиля. Ветер с рассветом задул на траверзе, шевеля высокие травы. Быстрокрыл остановился и заржал.
— Смотрите! — Гандальф указал рукой. Перед ними поднялись Южные Горы, увенчанные снегом и исчерченные тёмными полосами. Травы подкатывались к трещиноватым предгорьям и взбирались в долины. Широчайшая из них открывалась прямо перед путешественниками. В конце её возвышался беспорядочный каменный массив, увенчанный высоким пиком. Устье долины охранял холм, вдоль которого серебряной ленточкой стекала речка. На вершине блеснуло золото.
— Леголас, что можешь увидеть? — спросил Гандальф.
Эльф прикрылся от восходящего солнца.
— Ручей истекает из горных снегов. Восточнее него возвышается холм, окружённый рвом и толстой зубчатой стеной. За ней крыши домов. На самой вершине огромный дворец, мне кажется, украшенный золотом. Отблеск его виден издали. Подле него стоят люди в блестящих латах. Остальной город, по-моему, спит.
— Он называется Эдорас. А Золотой Зал называют Медусельд. Там живёт Теоден сын Тенгеля, Король Роханской Марки. Нужно прибыть туда утром. Будем осторожны, ибо Рохан воюет, и Рохиррим, хоть и кажутся спящими, внимательны. Не обнажайте оружия и не будьте слишком резки с ними. Иначе Теодена нам не увидеть.
Утро разгорелось полной силой, и пели птицы, когда они переходили реку, поворачивавшую от гор к Реке Энтов. Рядом с руслом во влажной почве росли ивы. Деревья уже покраснели, ощущая приближение южной весны. Плотно утоптанная дорога вела наверх. У подножия холма её сопровождали высокие курганы. Западные их склоны казались усыпанными снегом из-за мелких белых цветов.
— Их называют Вечной Памятью, или симбелмайн на языке Рохиррим. — сказал Гандальф. — Они цветут весь год, и только над погребёнными. Здесь покоятся предки Теодена.
— Семь слева и девять справа, — сказал Арагорн. — Золотой Зал построен много поколений назад.
— Пятьсот раз всего лишь опадали листья в Чернолесе, — сказал Леголас.
— Для Людей это весьма долгий срок, — заметил Арагорн. — И постройка дворца осталась только в песнях. Что было до этого — сокрыто в глубинах времени. Они называют своей эту землю, и язык их отделился от речи их северных предков.
Арагорн начал напевать медленно. Эльф и Гном не понимали, но поневоле прислушивались.
— Догадываюсь, что это на языке Рохана, — сказал Леголас. — Он схож с самой страной: богат и покоен, как луга, и твёрд и надёжен, как эти Горы. Но я не понимаю ни слова. Чувствую только, что песня полна печали Смертных.
— На Общий Язык я перевёл бы так, — сказал Арагорн.

(стихи)

— Так поэт описал Эорла Молодого, каким он привёл свой народ с севера. И под его седлом был Фелароф, основатель породы Мерас.
Они миновали курганы и извивами дороги поднялись к мощной стене и воротам Эдораса. Стража в ярких кольчугах загородила путь копьями.
— Стойте, неизвестные странники, — спросили латники на языке Рохиррим. Они были удивлены, смотрели едва ли приветливо на Охотников, и совсем мрачно поглядывали на Гандальфа.
— Я понимаю вас, — ответил Кудесник. — В отличие от чужеземцев. Говорите на Общем Языке, как принято на Западе, если хотите получить ответ.
— Приказ Короля Теодена в том, чтобы через эти ворота могли пройти только наши друзья, говорящие по-нашему, — ответил страж. — Теперь война, и наш город ждёт только свой народ и друзей, приходящих из Мундбурга, что в Гондоре. Кто вы, беспечно пересекающие наши равнины в необычной одежде и на конях, похожих на наших? Мы давно охраняем ворота и заметили вас издалека. Здесь не было доселе более странных путников, и я не видел коня более благородного, чем один из ваших. Это Первый в породе Мерас, или мы совсем слепы. Вы колдуны, шпионы Сарумана или другие его призраки? Отвечайте коротко!
— Вы не слепы, а мы не призраки, — ответил Арагорн. — Мы едем на ваших конях, о чём вы, верно, уже догадались. Конокрады не возвращаются на конюшню. Мы возвращаем Арода и Хазуфеля, которых два дня назад дал нам Эомер, Третий Маршал Марки. Неужели Эомер не вернулся, или не предупредил вас?
Страж как будто опечалился.
— Я не могу ничего сказать об Эомере. Теоден предупреждён, если слова ваши правдивы. Может быть, вы не столь нежданные гости. Два дня назад Гнилословец явился сюда и волей Теодена запретил впускать чужеземцев в город.
— Меньше слов! — Гандальф сверкнул глазами. — Я не к Гнилословцу, а к правителю Марки. Я спешу. Вы собираетесь сообщить о нас?
— Да, я пойду сам, — сказал страж. — Какие имена я должен передать? Что сказать о вашем деле? Вы кажетесь старым и утомлённым, но вместе с тем и тёмным и опасным, как я думаю.
— Передайте то, что услышали. Я Гандальф. Я вернулся опять. И я тоже хочу многое вернуть. Вот Быстрокрыл Больший, что не повинуется ничьей руке, кроме моей. Со мной пришёл Арагорн сын Араторна, наследник Королей. Он возвращается в Мундбург. И наши друзья с Севера, Эльф Леголас и Гном Гимли. Передай своему владыке, что мы желаем говорить с ним, если нам будет позволено войти.
— Имена эти странны, — ответил страж. — Я передам всё и получу приказание. Ждите здесь, но не надейтесь на слишком многое. Мрачны эти дни, — и он ушёл, оставив путешественников под охраной своих копейщиков. Немного времени прошло, и страж вернулся.
— Следуйте за мной! Теоден разрешает вам войти в Зал, но всякое оружие, хотя бы и палка, должно остаться у порога. Гвардейцы сохранят его.
Потемневшие ворота распахнули. Колонной они следовали за начальником стражи. Дорога, вымощенная тёсаным камнем, время от времени переходила в короткие марши широких ступеней. По сторонам её стояли деревянные дома. Вдоль дороги в каменном жёлобе текла вода. На вершине холма посередине лужайки возведена высокая насыпь. Родник истекает из камня, обтёсанного в форме лошадиной головы, и, наполняя чашу, стекает в город. Вверх ведёт широкая лестница, а перед входом в двух каменных креслах восседают стражи. Длинные золотистые волосы их расправлены по плечам, на коленях у них обнажённые мечи, шлемы зелёные, а длинные кольчуги сияют на солнце очень ярко. Оба Стража кажутся гораздо выше обычных людей.
— Вот двери Зала, а мой пост у ворот города, — сказал проводник. — Пусть Король примет вас милостиво! Удачи!
Под взглядами охраны они поднялись. Когда Гандальф ступил на мощёную площадку, Стражи заговорили по-своему, какова вежливость в Рохане:
— Хейл, странники! — и обернули мечи рукоятями к гостям в знак мира. Блеснули зелёные камни. Один Страж ступил вперёд и заговорил на Общем Языке.
— Я Хама, Страж Дверей Теодена. Прежде, чем войти, вы должны оставить у меня всякое оружие.
Леголас передал ему кинжал, колчан и лук.
— Храните их бережно, ибо это подарок Госпожи Золотого Леса.
Страж приподнял брови в удивлении и поспешно, словно боясь прикасаться, положил оружие у стены.
— Даю слово, что никто их не коснётся.
Арагорн колебался.
— Я не могу расстаться со своим мечом, или отдать Андурил кому-либо.
— Приказ Теодена таков, — сказал Хама.
— Сомневаюсь, что воля Теодена сына Тенгеля, пусть даже Короля Марки, преобладает над волей Арагорна сына Араторна, наследника Элендила Гондорского.
— Здесь дом Теодена, а не Арагорна, даже если бы он сидел на троне Денетора, — и Хама заслонил двери, направив меч на путников.
— Пустой разговор, — сказал Гандальф. — Приказ Теодена беспочвен, но бесполезно неповиновение. Король властен в своём доме, будь он мудр, или нет.
— Верно, — сказал Арагорн. — Я повиновался бы дровосеку в его избе, будь со мной другой клинок, кроме Андурила.
— Как бы он ни звался, вы оставите его здесь, или будете биться один на один со всем народом Эдораса, — ответил Хама.
— Не один, — Гимли попробовал лезвие топора, посматривая на Хаму, как на молодое деревце.
— Хватит! — воскликнул Гандальф. — Здесь все друзья, или должны быть друзьями. Мордор покатится со смеху, увидев нас сейчас. Вот мой меч, верный Хама. Называют его Гламдринг, выкованного Эльфами в незапамятные времена. Не мешкай, Арагорн!
Арагорн неохотно развязал пояс и сам поставил меч у стены.
— Я поставил! Приказываю не касаться его, и не допускать никого к эльфийским ножнам, где ждёт солнца Сломанный Меч, сращённый ныне. Его выковал очень давно Телхар. Кроме людей из рода Элендила, никто под страхом гибели не может касаться этого меча.
Хама снова выказал удивление.
— Похоже, что вы прибыли к нам из древних песен. Ваш приказ будет исполнен.
— Тогда, если Андурил остаётся здесь, — сказал Гимли, — и моя секира ляжет рядом безо всякого стыда для них обоих. Пропустите нас к вашему правителю, если всё выполнено.
Страж не отступал.
— Ваш посох, обратился он к Гандальфу. — Прошу, не сочтите меня невежей... Его нужно оставить.
— Глупость! — фыркнул Гандальф. — Осторожность — одно, а грубость — совсем иное. Если мне нельзя опираться на палку, я сяду здесь, и буду ждать, выйдет ли Теоден ко мне сам.
Арагорн рассмеялся.
— У каждого есть вещь, слишком дорогая, чтобы расстаться с нею. Но не лишайте старика опоры. Впустите же нас.
— Посох волшебника может оказаться не только опорой, — сказал Хама, пристально глядя на ясеневую палку. — Но в сомнениях я должен решать согласно своему разуму. Я верю, что вы честные люди, хозяева своего слова, и не замышляете зла. Входите!
Стражи подняли массивные засовы и открыли двери внутрь. Со свежего воздуха дворец казался тёплым и немного душным. В нём довольно темно. Длинный и широкий Зал полон играющих теней и отсветов. Своды подпирают толстые колонны. Высоко в крыше на восточную сторону пробиты окна, через которые полосами падает солнечный свет. Отверстие в крыше отводит дым, и в нём видно голубое небо. Привыкнув к освещению, путники рассмотрели многоцветные мозаики на полу, в которых переплелись непонятные руны и странные знаки, заметили богатые украшения колонн, отделанных золотом и расписанных яркими красками. На стенах гобелены с портретами, иные из которых сильно выцвели от векового возраста. Солнце ярко освещало один из них, с молодым воином на белом коне. Он трубит в большой рог, а скакун поднимается на дыбы, раздувая ноздри в предчувствии битвы. Вокруг колен его пенятся зелёные и прозрачные воды.
— Вот Эорл Молодой, — сказал Арагорн. — Так он прибыл с Севера к Битве на Поле Келебрант.
Они миновали широкий очаг посередине Зала и остановились. К дверям обращён помост вышиной в три ступени, посередине которого высокий позолоченный трон. На нём старик, согнутый настолько, что кажется едва ли не гномом. Из-под тонкого золотого обруча ниспадают длинные пряди седых волос. Посередине короны крупный бриллиант. Борода спускается ему на колени снежной волной, но глаза старика всё ещё ярки внутренним огнём и острой мыслью. Позади трона стоит девушка в белом. На ступенях у ног Короля скрючился, наполовину опустив веки, человек с бледным благообразным лицом.
Некоторое время все молчали, и Король сидел недвижно. Гандальф произнёс:
— Хейл, Теоден, сын Тенгеля! Я вернулся. Как видишь, грядёт буря, и все друзья должны собраться воедино, дабы их не уничтожили поодиночке.
Старик поднялся, опираясь на короткую тёмную палку с костяной головкой. Он оказался очень высоким, насколько бы ни был согнут.
— Приветствую и надеюсь, что ты ждал дружбы. Но если говорить по правде, Гандальф, появление твоё здесь внушает лишь сомнения. Беды роятся вокруг тебя, как мошкара, и дальше — всё хуже. Не буду лукаво вежлив, скажу прямо, что когда Быстрокрыл вернулся один, я радовался возвращению коня и ещё больше — отсутствию седока. Когда Эомер сказал, что ты вернулся к себе домой, я тоже не горевал. Но вести издалека так часто обманывают нас. Ты вернулся, и, значит, с тобой пришли беды ещё худшие. Скажи, за что благодарить тебя, Гандальф Буревестник? — и Король сел.
— Как верно вы сказали, лорд, — подхватил бледный человек. — Пяти дней не прошло, как известно стало, что ваш сын Теодред погиб у западных границ. Ушла ваша правая рука, Второй Маршал Марки. А Эомеру нельзя доверять. Немногих воинов оставит он защищать эти стены, если поставить его у власти. Позже мы получаем из Гондора весть о том, что Тёмный Властелин беспокоит восток. И в это время решает возвращаться этот бродяга. За что принимать тебя, Буревестника? Тёмного Вестника, я бы сказал. Недобрые вести — наихудший гость, — и он, наконец, взглянул на гостей прямо.
— Друг Гнилословец, тебя считают здесь мудрым, — сказал Гандальф мягко. — И знаешь ты, что два разных человека приходят с дурными вестями: лжец на службе зла, или тот, кто предлагает помощь в трудные времена.
— Верно. Но есть и третий: падальщик, надоеда у человеческого горя, стервятник, жиреющий после битвы. Ты приносил пользу, Буревестник? Какую помощь ты привёл сейчас? В прошлый раз ты сам просил помощи у нас, и Король позволил тебе взять любого коня, чтобы покинуть Марку. Ты выбрал Быстрокрыла, и Король был жестоко опечален. Но мудрые не зря сочли, что такая цена откупа мала, чтобы отвадить тебя от Марки навсегда. Похоже, всё повторяется. Я думаю, что ты пришёл более просить, нежели возвращать. Ты привёл людей, всадников с копьями? Пеших воинов с мечами? Такая помощь нужна нам теперь. И кто же к тебе привязался? Трое обносившихся бродяг, и ты сам ещё оборваннее!
— Вежливость ушла из твоего дома теперь, Теоден сын Тенгеля, — произнёс Гандальф. — Ведь страж ворот передавал имена моих спутников? Ни один Король Рохана не принимал таких гостей. Оружие, оставленное ими за порогом, заменит сотни копей смертных. Эльфы одели их в серое, и в нём они миновали опасности на пути к тебе.
— Значит, Эомер прав, — сказал Гнилословец. — Вы соединились с колдунами Золотого Леса. Неудивительно. В Двимордене всегда плели сети обмана и лжи.
Гимли шагнул вперёд, но Гандальф удержал его за плечо. Гном замер, как статуя, а кудесник негромко произнёс:

(стихи)

Он бросил изношенный плащ, распрямился и заговорил холодно:
— Мудрый говорит о том, что знает, Грима сын Гальмода. Ты стал червём без разума и мысли. Посему держи поганый язык за зубами. Я не для того прошёл огонь и смерть, чтобы слушать грязные речи слуги до тех пор, пока молнии не низвергнутся в ярости на его голову.
Кудесник поднял посох. Грохнуло в Зале, солнце скрылась из окон, и стало совершенно темно. Огонь в очаге сам собой угас. Один Гандальф светился белым.
Гнилословец прошипел:
— Господин, я советовал отобрать у него посох! Глупец Хама нас предал!
Вдруг вспышка света будто разорвала своды, и Грима упал лицом вниз.
— Теоден сын Тенгеля, послушай, наконец, меня, — Гандальф указал жезлом в окно. Тьма в нём рассеялась, и появился кусочек ярко-голубого неба.
— Не всё вокруг покрыто Тьмою, и следует сохранять бодрость духа. Большей помощи теперь не найти. Я не советую тем, кто отчаялся. Тебе я хочу кое-что сказать, но слова эти не для всех. Сначала же выйди из Зала и взгляни вокруг. Ты слишком долго сидел один в темноте, слушая лживые речи.
Теоден медленно поднялся. Девушка поддержала его, и нетвёрдо Король спустился с возвышения и медленно пересёк посветлевший Зал. Гнилословец не поднимался. Гандальф ударил в двери.
— Откройте Королю Марки!
Двери распахнулись, впустив прохладный ветер.
— Отошлите стражу вниз. И вы, госпожа, покиньте нас, прошу.
— Можешь уйти, племянница Эовин, — сказал Король. — Бояться нечего.
Девушка медленно ушла во дворец, но на пороге оглянулась на старого Короля с сожалением. Она высока, стройна и красива в белом с серебром, но стально тверда, дочь королевского рода. Такой Арагорн увидел Эовин, Госпожу Рохана, ясную и ледяную, как утро ранней весны. А она видела мудрость лет потомка Королей Гондора. Скрывая чувство, Эовин замерла, а потом быстро скрылась.
— Король, оглянись вокруг! — сказал Гандальф. — Вдохни вольного воздуха!
Луга Рохана простирались до самого горизонта. Нежданный дождь уносило. На западе в тёмных тучах вспыхивали молнии, но ветер переменился на северный, сдувая прочь налетевшую с востока грозу. Позади выглянула солнце, посеребрив струи дождя, и река заиграла.
— Здесь не так темно, — произнёс Теоден.
— И годы лежат на твоих плечах не так тяжко, как некоторые внушали. Брось палку!
Король медленно распрямился, как человек, закостеневший после долгой и тягостной работы, и стал прямо и гордо.
— Как тёмны были мои сны. Но теперь я разбужен. Лучше бы ты, Гандальф, пришёл раньше. Боюсь, ты увидишь только закат моего рода. Недолго осталось стоять Залу Брего, сына Эорла. Пламя возьмёт резной трон. Что до́лжно сделать?
— Многое, — ответил Гандальф. — Пусть сначала приведут Эомера. Я прав, думая, что он в тюрьме, схваченный Гримой, именуемым Гнилословцем всеми, кроме тебя?
— Верно. Он взбунтовался против моего приказа и угрожал Гриме смертью в стенах моего Зала.
— Можно любить тебя, но ненавидеть советы Гнилословца.
— Несомненно. Позовите Хаму. Если он оказался неверным стражем, пусть бегает теперь с поручениями. Виновный приведёт другого на мой суд, — сказал Теоден мрачно. Но, глядя на Гандальфа, он улыбнулся, и многие морщины исчезли с его лица совсем.
Когда Хаму отослали с поручением, Теоден сел в одно из каменных кресел, Гандальф поместился на первой ступени, а Арагорн, Леголас и Гимли остались поодаль.
— Некогда рассказывать полностью то, что тебе следует знать, — сказал Гандальф. — Но пока я надеюсь, что придёт время, и я смогу передать всё. Ты в опасности гораздо большей, чем мог навеять в твои сны Гнилословец. Но теперь ты больше не спишь! Гондор и Рохан не одиноки. Враг сильнее настолько, насколько мы и представить не можем, но есть один шанс, который он не рассчитывает.
Гандальф заговорил быстро и очень тихо, так что никто, кроме Короля, ничего не услышал. Только всё ярче светился радостью взор Теодена, а потом они поднялись и вместе смотрели на восток.
— Именно туда устремлены должны быть все наши помыслы, — сказал Гандальф теперь громко. — Надежда и страх наши теперь в одной стороне. Судьбы подвешены на волоске, но мы должны держаться непобеждёнными ещё некоторое время.
Все смотрели на восток, и за равнинами, уходящими в горизонт, мысль каждого понеслась за горы в Страну Мрака. Где теперь Кольценосец? Леголас заметил белый отблеск Башни Стражи на солнце, и ещё дальше, из-загоризонтной, но постоянной угрозой показался язычок пламени. Теоден сел, словно усталость его опять поборола, оглянулся на дворец.
— Алас! Эти злые времена пришли на мой век, и на мою старость, в которую я заслужил покоя. Алас, храбрый Боромир! Молодые уходят, а старики доживают за них, — Король ухватился за колени иссохшими руками.
— Руки вернут былую силу, если возьмут рукоять меча, — сказал кудесник. Теоден поднялся и провёл рукой по пустому поясу.
— Куда Грима дел его? — пробормотал он едва слышно.

Tags: tlotr
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments