elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Хоббит, или Туда и Обратно. (I)

Ещё раз напомню, что перевода стихов моего нет, к сожалению, и в соответствующих местах пропуски.

Глава I. Непредвиденная вечеринка

В норе жил хоббит. Не в гадком, грязном и сыром подкопе с норками червей и следами слизняков, но и не в сухом и пустом песчаном туннеле, где нечего поесть и не на чем сидеть. Норы хоббитов — прежде всего цитадель удобств.
Совершенно круглая дверь, аккуратно выкрашенная в зелёный цвет, с ярко начищенной жёлтой медной ручкой открывается в трубообразную прихожую с обшитыми рейкой стенами. Воздух свеж и чист. Пол из обожжённых плиток застлан половиками. Полированные кресла, по стенам необозримый ряд крючков для пальто, поскольку хоббит очень любил принимать гостей. Туннель вьётся вглубь Холма (так его и называют в округе) на одном уровне, но не всегда совершенно прямо, а сначала по одной, а далее по другой стене его много небольших круглых дверей. Всё в одном этаже — спальни, ванные, чуланы, кладовые (этих особенно много), гардеробные (да, комнаты, сплошь занятые одеждой), кухня, столовая — в пределах одного коридора. Парадные комнаты — на левой стороне как войти, даже с глубоко посаженными круглыми окнами, выходящими в сад и далее к лугам, спускающимся к Реке.
Хоббит этот был зажиточен. Звали его Баггинс. Около Холма Баггинсы живут с незапамятных времён, и их уважают соседи. Не только за богатство, хотя большинство из них преуспевают, но и за совершенное отсутствие в их роду приключений и неожиданных поступков. Можно было не беспокоиться задавать Баггинсу вопрос, поскольку всегда легко догадаться, что тот ответит. Здесь же речь пойдёт о том, как один Баггинс побывал в Приключении и совершал поступки совершенно неожиданные, которые почти полностью растратили соседское уважение, но принесли ему... Впрочем, вы сами решите, приобрёл ли он что-то.
Мать хоббита из нашего рассказа... Так, упомянем вначале, что есть хоббит. Несомненно, сейчас требуется представить это Племя, которое в нынешние времена почти исчезло и стесняется Большого Народа (так они называют Людей). Это невысокое Племя вполовину нашего роста, ещё меньше бородатых Гномов. У хоббитов борода не растёт. Магическое в них есть только то, что помогает в повседневных обстоятельствах — например, скрыться с глаз Большого Человека вроде меня или вас, топающего так громко, что слышно за милю. Они склонны полнеть, одеваются ярко, предпочитая жёлтый и зелёный цвета, и не носят обуви, поскольку пятки у них с очень толстой кожей, а от холода ступни защищены коричневой шерстью. Почти того же цвета у них и волосы, обычно вьющиеся. Пальцы у них смуглые, тонкие и умелые, черты лица простые и приятные, а голос довольно низкий, смех солидный, особенно после обеда, который в мирное время совершается дважды в день.
Возвращаясь к сказанному: матерью нашего хоббита, зовущегося Бильбо Баггинс, была Белладонна Тук, одна из трёх дочерей знаменитого Старика Тука, главы всех хоббитов, живущих По Эту Сторону Воды, небольшой речки, протекающей у подножия Холма. В других семьях довольно часто рассказывали, что ещё давным-давно кто-то из Туков породнился с другим Племенем, что, разумеется, глупо и предположить. Но Туки — не самый „хоббитский“ род. Среди них время от времени появлялись искатели приключений. Они незаметно ускользали, семья об этом молчала, но шила в мешке не утаить. Туков уважали меньше, чем Баггинсов, хотя они были всегда гораздо богаче.
Нельзя сказать, что у Белладонны Тук после свадьбы с Баггинсом были приключения. Отец Бильбо — Бунго Баггинс — построил для жены (впрочем, за её же деньги) самую роскошную нору, какую только можно найти Под Холмом, Вокруг Холма, и даже По Эту Сторону Воды. И хотя их единственный сын Бильбо казался полной копией медлительного и респектабельного отца, к нему от Туков, может статься, и перешла капля беспокойной крови, ожидавшая лишь соответственного случая. Он не представлялся до пятидесятилетия Бильбо, который жил мирно в только что описанной норе и считал, что совершенно устроил свою жизнь.
И так любопытно совпало, что древним утром, пока мир был полон зелени и покоя, а многочисленные хоббиты процветали, Бильбо вышел на крыльцо после завтрака покурить свою длиннейшую деревянную трубку. Была она почти до земли. И в это утро появился Гандальф. Ах, Гандальф! Если вы услышите о нём четверть того, что знаю я — а этого слишком мало! — вы будете готовы к самым невероятным событиям. Где бы он ни появлялся, вокруг сразу же распространялись самые необычные рассказы. Не появлялся он у Холма очень много лет, с тех пор, как умер его друг Старый Тук, и хоббиты потому даже забыли, как он выглядит. По своим делам он уехал на Ту Сторону Воды во времена их детства.
Беспечный Бильбо в то утро увидел безобидного старика с посохом, в конической синей шляпе, с серебристым шарфом, в сером плаще, поверх которого белая борода спускалась до пояса, и в больших чёрных сапогах.
— Доброе утро! — сказал Бильбо искренне. Солнце весело сияло, луг был приятно зелен. Гандальф взглянул на него. Лохматые брови его торчали из-под шляпы без полей вперёд.
— Что вы хотите сказать? Желаете мне доброго утра, или считаете утро это хорошим, что бы я там себе ни думал? Или вам приятно видеть такое утро, или в такое утро самому приятно быть добрым?
— Всё и сразу, — ответил Бильбо. — К тому же, это утро хорошо для трубки, выкуренной на свежем воздухе. Доставайте вашу, присядьте рядом со мною. Кисет полон, спешить некуда — впереди целый день!
Бильбо сел на скамеечку, скрестил ноги и выпустил большое кольцо дыма, которое целым улетело по ветру на Холм.
— Прекрасно! — заметил Гандальф. — Мне, правда, этим утром некогда пускать колечки дыма. Я ищу кого-то, кто разделит организовываемый мною поход, и это трудное дело.
— Несомненно, особенно здесь. Мы мирный народ и не любим гадких беспокойных приключений. Из-за них опаздываешь к обеду! Я не понимаю, что другие в них находят, — мистер Баггинс засунул большой палец за подтяжку и выпустил кольцо ещё больше предыдущего. Потом вынул почту и принялся разбирать письма, решив не обращать на старика внимания, поскольку тот оказался не его круга. Путник не шевельнулся и, навалившись на палку, стал молча рассматривать Бильбо столь пристально, что хоббиту стало неудобно.
— Доброе утро! Благодарю вас, но здесь никто не ищет приключений! Попытайте счастья за Холмом или По Ту Сторону Воды, — Бильбо давал понять, что разговор завершён.
— Как много вы желаете сказать этим „Добрым утром“! — ответил старик. — На сей раз, что это утро не будет добрым, пока вы от меня не избавитесь.
— Нисколько, нисколько, мой дорогой сэр! Но я, кажется, вас не знаю.
— Именно это вы имели в виду, МОЙ дорогой сэр. Я вас знаю, мистер Бильбо Баггинс. И вы помните одно имя, только позабыли, что я к нему имею отношение. Гандальф я! И не думал никогда, что сын Белладонны Тук будет приветствовать меня, словно разносчика!
— Гандальф! Тот самый странствующий волшебник, который подарил Старику Туку очарованные бриллиантовые запонки, которые сами скрепляются и расцепляются только по приказу? Который рассказывал необычайные сказки о драконах, гоблинах, великанах и удаче, поджидающей вдовьих сыновей? Тот самый, кто устраивал лучшие, бесподобные фейерверки, которые запускали накануне Дня Середины Лета у Старика Тука? Они были похожи на огромные лилии, львиный зев и огненный золотой дождь, висевшие в небе весь вечер! — тут нетрудно заметить, что мистер Баггинс куда лиричнее, чем хочет выглядеть, и очень любит цветы.
— Неужели?! И тот же самый Гандальф, из-за которого добрые сыновья и дочери уходили в Синие Горы. Это же безумие — лазать по деревьям, искать Эльфов, плавать! Даже плавать по воде на лодках! Как бы ни было, вы повлияли на них дурн... Я хотел сказать, что вы в прошлом нас порядком потревожили. Извините, но я не ожидал видеть вас по-прежнему при деле.
— А дальше? — протянул Гандальф. — Приятно видеть, что ты меня помнишь. Неплохо хотя бы то, что ты любил мои фейерверки. Так что благодаря твоему дедушке, Старому Туку, и благодаря Белладонне ты получишь то, чего просил.
— Извините, но я ничего не просил.
— О! Уже дважды! С удовольствием извиняю. Я, в общем-то, прибыл сюда именно для того, чтобы отправить в это приключение тебя. Меня оно позабавит, а тебе пойдёт на пользу. И в прибыль, может статься, если окажется удачным.
— Сожалею, но я не желаю приключений! Благодарю, но не сегодня. Доброе утро! Приходите, если пожелаете, к чаю... В любое время! Почему бы не завтра? Завтра, точно! Приходите!
Хоббит исчез за дверью, закрыл её и осторожно, чтобы не показаться невежей, запер. Волшебники всё-таки волшебники, знаете ли.
„Ну и зачем я его пригласил к чаю?“ — подумал Бильбо, раскрывая дверь кладовой. Он едва успел позавтракать, но счёл, что после такого испуга стоит перехватить пару печений для успокоения духа. Гандальф тем временем стоял перед домом и долго и негромко смеялся. Поднявшись, он концом посоха выцарапал на красивой двери причудливый знак и быстрыми шагами ушёл, когда Бильбо завершал второе печенье и думал, что удачно отделался.
На следующий день он совсем забыл о Гандальфе, поскольку отличался не лучшей памятью на встречи и записывал их обычно на Доске Ожиданий, например: „Гандальф, на чай в среду“. Но в тот вторник Бильбо был слишком растревожен, чтобы так записать. Около времени чая колокольчик у двери буквально загрохотал, и Бильбо, вдруг вспомнив, заметался по комнатам, ставя чайник и доставая вторую чашку и лишнюю пару пирожных.
Он намеревался произнести: „Извините, что заставил вас долго ожидать“, — но, выходя в прихожую, увидел не Гандальфа а Гнома. В тёмно-зелёном плаще с капюшоном, а тёмная борода заправлена за золотой пояс. Глаза блестели очень ярко. Дверь была не заперта, и Гном вошёл, словно заранее приглашённый, и уже вешал на первый крючок плащ.
— Двалин к вашим услугам! — сказал он, низко кланяясь.
— Бильбо Баггинс! — ответил хоббит, настолько ошеломлённый, что не в силах был задать даже вопроса. Когда молчание стало тягостно, Бильбо сдавленно, но с добрыми намерениями добавил: „Я собираюсь пить чай. Не откажетесь ли?“ Конечно, вам трудно было бы сразу сообразить, почему незнакомый Гном вешает свои пожитки в вашей прихожей безо всяких объяснений.
Они едва приступили к третьему печенью, когда позвонили снова и ещё громче. Бильбо выскочил из-за стола:
— Извините!
Он собрался сказать: „Ну наконец-то вы пришли!“ Но это был не Гандальф, а старый седобородый Гном в алом плаще. Мгновенно он переступил порог и бросил взгляд на стену.
— Они уже собираются! — произнёс он довольно и повесил плащ рядом. — Балин к вашим услугам! — добавил он, оборачиваясь к Бильбо и приложив руку к груди.
— Благодарю! — бросил Бильбо, что было совершенно не к месту. Слово „Они“ его расстроило. Он любил угощать, но приглашал всегда сам и только хороших знакомых. С содроганием он подумал, что пирожных может не хватить, и ему — как истому хозяину — придётся как-то обернуться без них. Посему Бильбо перевёл дух и добавил:
— Войдите и выпейте со мной чаю.
— Лучше пива, если не трудно, — ответил Балин. — Не считая, конечно, лепёшек, если у вас есть.
— Разумеется! — воскликнул Бильбо неожиданно для самого себя и также неожиданно ощутил, что уже спускается в погреб, достаёт пинтовую кружку пива и мчится за лепёшками, которые собственноручно испёк около полудня себе на перекус после ужина.
Вернувшись в столовую, Бильбо обнаружил, что Балин и Двалин разговорились, будто старые приятели. На самом деле они были братьями. Бильбо выставил перед ними кружку и лепёшки, когда раздались два звонка с некоторым промежутком между собой. „Уж теперь Гандальф“, — думал Бильбо, спеша к двери. Снова ошибка. Два Гнома с соломенного цвета бородами, в синих плащах и с серебряными поясами, с мешками и лопатами, проскочили, едва дверь стала открываться, чему Бильбо уже не удивился.
— Что вам угодно, господа Гномы?
— Кили к вашим услугам! — быстро сказал один, а второй добавил.
— И Фили! — оба быстро стянули плащи и поклонились.
— Всегда Ваш и Вашей семьи, — ответил Бильбо, наконец вспомнив об этикете.
— Двалин и Балин пришли! — сказал Кили. — Присоединимся к компании.
„Компании! — подумал Бильбо. — Ну! Так, мне надо присесть и собрать мысли воедино. И отхлебнуть для успокоения“. Он действительно только успел „отхлебнуть“ в отдельном углу, пока Гномы сидели вокруг стола и обсуждали рудники, стычки с гоблинами, грабителей-драконов, о которых Бильбо мало понимал и не хотел даже слушать — звучало всё очень беспокойно и приключенчески. Вдруг колокольчик зазвонил, словно проказник-мальчишка хотел оторвать шнурок.
— Кто-то пришёл, — пробормотал Бильбо.
— Четверо, судя по звуку, — сказал Фили. — Мы их заметили издали.
Бильбо сел в прихожей на скамеечку и обхватил голову руками, ошеломлённо думая, что происходит, что произойдёт ещё и останутся ли все они к ужину. Звонок прогремел ещё громче, чем казалось возможным. Бильбо открыл дверь и увидел пятерых. Один успел подойти, пока хоббит горевал в коридоре. Едва он тронул ручку, как, сдёргивая плащи и кланяясь, Гномы вкатились в дом, повторяя: „К вашим услугам“. Их звали Дори, Нори, Ори, Оин и Глоин. На стене повисли два пурпурных плаща, серый, коричневый и белый. Заложив руки за драгоценные пояса, Гномы присоединились к друзьям. Уже образовалась толпа. Одни просили эля, другие портера[1] или кофе, и всем хотелось печений. Бильбо оказался по уши в делах. Он поставил большой кофейник на огонь, раздал последние лепёшки, выставив взамен круглый хлеб и масло, когда с порога раздался грохот. Не звонок, а грубый стук в прекрасную дверь, в которую кто-то колотил палкой!
Бильбо проскочил коридор, словно выпущенный из пращи и в ярости, и в недоумении. Такой среды он припомнить не мог. Он с треском распахнул дверь, из которой высыпались четыре Гнома. Позади них, опираясь на палку, смеялся Гандальф. Он сделал на двери немалую выщербину, уничтожив заодно нарисованный накануне тайный знак.
— Осторожнее! Бильбо, я не ожидал, что ты сначала заставляешь друзей ждать на пороге и потом распахиваешь дверь со скоростью молнии. Представляю тебе Бифура, Бофура, Бомбура и Торина.
— К вашим услугам, — одновременно сказали три Гнома, выстроившись в ряд. Они повесили на крючки два жёлтых и бледно-зелёный плащи. А последний, голубой с серебряной кистью на капюшоне принадлежал Торину — Гному очень важному и значительному. Неудивительно, разумеется, это было в отношении великого Торина Дубовый Щит, которому вовсе не понравилось падать на коврик к ногам Бильбо, особенно когда сверху лежат Бифур, Бофур и особенно Бомбур — самый толстый из всей компании. Торин отличался и некоторым высокомерием, и потому об „услугах“ не упомянул. Бильбо извинялся так пространно и долго, что Торин пробурчал: „Не обращайте внимания“, — и перестал хмуриться.
— Вот все в сборе, — сказал Гандальф, взглянув на весьма, пожалуй, примечательную палитру плащей, какая не висела в чьих-либо прихожих очень долгое время, и повесил шляпу. — Тёплая компания! Надеюсь, для опоздавших найдётся поесть и выпить? Ну-ка? Чай! Ну нет, предпочитаю красное вино.
— Я тоже, — сказал Торин.
— Малинового варенья и яблочного пирога, — сказал Бифур.
— Сладкий пирог и сыр, — добавил Бофур.
— Пирог с ветчиной и салат, — вставил Бомбур.
— А ещё хлеба, пива и кофе, если возможно! — раздалось из столовой.
Когда Бильбо поспешил в кладовую, Гандальф заметил напоследок:
— Добавь только яиц, холодного цыплёнка и солёных огурчиков!
„Знают мои запасы не хуже меня самого“, — подумал Бильбо, совершенно смутившись мыслями и начав понимать, что какое-то гадкое приключение само к нему пришло. Когда он собрал все бутылки, тарелки и приборы на большие подносы, он успел взмокнуть, раскраснеться и вскипеть.
— Ох уж мне эти докучливые Гномы! Пришли бы помочь!
Пожалуйста! Сначала появились Балин и Двалин, потом Фили и Кили, во мгновение перенеся в столовую все подносы и два приставных столика.
Во главе собрания тринадцати гномов сидел Гандальф. Бильбо устроился на стуле у камина и беспокойно жевал там печенье, поскольку аппетит у него пропал совершенно. Он желал выглядеть так, будто всё происходит чин по чину, и никаких неординарных событий не намечено. Гномы ели и беседовали. Когда они отодвинули стулья, Бильбо встал, намереваясь собрать посуду, заметив вежливо, но без настойчивости:
— Вы останетесь на ужин?
— Конечно! — ответил Торин. — И после ужина тоже. Сначала музыка, а к делу приступим только к ночи. Сейчас надо прибрать!
Торин, разумеется, был слишком значителен, и остался говорить с Гандальфом. А двенадцать Гномов вскочили на ноги и собрали посуду в высокие стопки, увенчав каждую бутылкой, и, безо всяких подносов, держа их на одной руке, пронеслись на кухню. Хоббит лавировал между ними, жалко пища: „Осторожнее, пожалуйста, да и я сам...“ Гномы запели:
(песенка про тарелки)
Ни одного из ужасающих этих поступков Гномы не сделали, а наоборот мгновенно всё вымыли и разложили, пока Бильбо недоумённо вертелся по кухне.
Торин уже сидел, положив ноги на каминную решётку, и курил, выпуская самые большие кольца дыма, какие Бильбо видел. Куда бы он ни приказал, они послушно летели — в трубу, за часы на каминной полке, под стол или просто кругами по потолку. Им не удавалось только ускользнуть от Гандальфа, мирно тянувшего коротенькую глиняную трубку и выпускавшего небольшие кольца, которые проходили внутри Ториновых и, позеленев, парили у кудесника над головой. Они накурили уже довольно дыма, чтобы в сумерках выглядеть таинственно и колдовски. Бильбо остановился и стал любоваться их искусством, немного стыдясь вчерашней своей гордости за искусство пускать кольца всего лишь по ветру.
— Время для музыки, — сказал Торин.
Фили и Кили достали из сумок маленькие скрипки, Дори, Нори и Ори вынули из-под одежды флейты, Бомбур принёс барабан из коридора, Бифур и Бофур нашли среди тростей свои кларнеты, а Двалин и Балин поспешили сказать: „Прошу прощения, наши на крыльце“.
— Принесите и мою, — добавил Торин.
Гномы вернулись с виолончелями одного с собой роста и золотой арфой Торина, обёрнутой зелёным покрывалом. Едва Гном коснулся её, как полилась музыка столь завораживающая, что Бильбо сразу унёсся в чужие земли под совсем иной Луной, что светит далеко от Холма.
За окном темнело, апрельский огонь камина плясал понемногу по стенам, тень от бороды Гандальфа текла по стене.
Темнота заполнила комнату, огонь угас, а музыка продолжалась. И сначала один, а потом и все следом, Гномы запели теми сильными голосами, что будят каменное эхо их древних чертогов:
(песня)
И хоббит ощутил в душе могучую страсть к изделиям умелых рук, искусного ума, вооружённого магическими силами, ту любовь, что движет Гномами. Род Туков восстал в нём в желании увидеть мир, высокие Горы, тёмные леса, глубокие пещеры, чтобы носить не тросточку, а меч. За окном звёзды напомнили о блеске драгоценностей в дворцах Гномов, а в Лесу По Ту Сторону Воды вдруг вспыхнул огонёк — какого-то костра — а ему показалось, что устрашающий дракон скоро сядет на вершину Холма и весь его сожжёт. Он содрогнулся и вновь стал Бильбо Баггинсом из Тупика, что Под Холмом.
Дрожа, Бильбо поднялся. Он думал зажечь свет и, что было гораздо сильнее в его душе, сбежать в подвал и спрятаться среди пивных бочек, пока все Гномы не разойдутся. Музыка прекратилась, и он заметил, что все смотрят на него, а глаза у них поблёскивают.
— Что вы хотите? — судя по тону, Торин отгадал обе мысли Бильбо.
— Зажечь свет, может быть? — извиняющимся голосом сказал хоббит.
— Нам по душе темнота. Темнота для тёмных дел. До зари далеко.
— Конечно, — Бильбо поспешно сел мимо стула на каминную решётку, с грохотом свалив кочергу и зольный совок.
— Тихо! — бросил Гандальф. — Говори, Торин!
— Гандальф, Гномы и мистер Баггинс! Мы собрались здесь, в доме нашего друга, будущего спутника и опытного и дерзкого заговорщика, да не облысеют его ступни! Благодарим за вино и эль! — Торин перевёл дух, ожидая ответа. Бильбо распахнул было рот при словах „дерзкого заговорщика“, но не выдавил в ошеломлении ни звука, похоронив все комплименты Гнома. Торин продолжил:
— Мы собрались обсудить наши планы, дороги, цели, средства и замыслы. Ещё до рассвета мы начнём долгое своё путешествие, из которого не всем, а может быть и никому, кроме нашего друга и советчика славного волшебника Гандальфа, не суждено возвратиться. Это торжественный час. Наша цель известна, я полагаю, всем. Достойнейшему мистеру Баггинсу и младшим Гномам (Я, пожалуй, не ошибусь, называя, дабы быть точным, Фили и Кили) ситуация на данный момент может нуждаться в кратком разъяснении... Ну, таков уж Торин. Если позволять, значительный Гном будет продолжать таким духом, пока не выбьется из сил, не рассказав при этом ничего, кроме того, что уже известно. Но здесь его грубо прервали. Бильбо ещё при слова „не суждено возвратиться“ почувствовал поднимающийся из груди вопль, и он, наконец, вырвался, словно гудок паровоза из тоннеля. Гномы вскочили с мест, с грохотом ударяясь об стол. Гандальф зажёг голубоватый свет на кончике жезла. Хоббит стоял на коленях на коврике перед камином и дрожал, словно подогреваемое желе. Он упал ничком и несколько минут после этого лишь повторял: „Молния! Молния!“ Его бережно уложили на диван и подставили стакан к изголовью, а Гномы вернулись к своему „тёмному делу“.
— Впечатлительный он очень, — пояснил Гандальф. — С причудами, но лучший. Яростен, словно загнанный в ущелье дракон.
Зная, что представляет собой дракон, загнанный в угол, можно догадаться, что по отношению к любому хоббиту это чересчур вольная характеристика. Она не подошла бы даже к пра-прадядюшке Старого Тука, что был прозван Бычьим Рёвом, который был настолько высок, что ездил на обычной лошади. Он встретил с хоббитами войска гоблинов с Горы Грам на Зелёных Полях и их вождю Гол-фирнбулу отшиб голову дубиной. Голова пролетела сто ярдов и упала в кроличью нору. Битва была выиграна, а попутно изобретён гольф.
Тем временем потомок Бычьего Рёва очнулся в гостиной, выпил оставленное ему и тревожно подошёл к двери в столовую. Глоин в это время говорил:
— Хм! — нечто вроде такого презрительного звука. — Неужели? Гандальф, вы можете сказать, что этот хоббит яростен, но в нужный момент такой крик поднимет на ноги дракона со всей его семьёй. И мне этот вопль показался полным страха! Если бы не знак, я решил бы, что ошибся дверью, увидев, как этот малец сопит и топчется на коврике. Это трактирщик, а не грабитель.
Мистер Баггинс резко повернул ручку и вошёл, поскольку Туки пересилили. Он решил, что для впечатления горячности не обязательно отсутствие завтраков, а „сопение на коврике“ почти по-настоящему его разъярило. Потом, разумеется, кровь Баггинсов не раз сожалела и повторяла: „Дурак ты, Бильбо, и влез по самые уши“. Но теперь он сказал твёрдо:
— Извините, я не имел намерения подслушать. Я понятия не имею о вашем деле и о собственных качествах, по которым меня можно назвать грабителем, но я, видимо, понимаю, — тут Бильбо постарался сохранить достоинство, — что вы сочли меня к чему-то непригодным. Я докажу. На двери моей ничего быть не может, поскольку она выкрашена неделю назад, и вы, видимо, действительно попали не туда, что я сразу решил, увидев ваши милые рожи. Но можете считать, что вы там, где желали быть. Расскажите, и я попробую, пусть даже мне придётся идти на Крайний Восток и воевать с Прадраконами Последней Степи. Мой пра-пра-прадядя Тук Бычий Рёв...
— Несомненно, но это было давно, — перебил его Глоин. — Я же говорю о вас. И будьте уверены, знак был такой же, какой бывает всегда, и читают его обыкновенно так: „Грабитель ищетъ интересное Дело, сопряжённое со Впечатленiями и достойной Наградой“. Если придираетесь к словам, замените „Грабителя“ на „Опытного Кладоискателя“, что нам совершенно едино. Гандальф сказал, что в ваших краях есть такой парень, ищущий как раз такую работу, и организовал нас собраться здесь в среду к чаю.
— Знак был, — сказал кудесник. — Более того, я сам его и поставил, из лучших побуждений. Вы искали себе четырнадцатого, я выбрал мистера Баггинса. Если хотя бы один из вас откажется, оставайтесь в числе тринадцать со всеми неприятностями, какие только могут случиться. Или возвращайтесь рубить уголь!
Гандальф произнёс последние слова так резко, что Глоин съёжился в кресле. Бильбо намерился было говорить, но кудесник свёл сурово брови, и рот у хоббита захлопнулся так резко, что зубы лязгнули.
— Хорошо! И нечего спорить. Я выбрал мистера Баггинса, чего и вам довольно. Раз я говорю „грабитель“, он таков, или будет таким при необходимости. В нём содержится гораздо больше, чем есть на виду, и всё также больше, чем он сам о себе думает. Вы ещё, может быть, доживёте до времени проявить мне благодарность. Бильбо, пожалуйста, зажги лампу, чтобы пролить свет на наше тёмное дело.
На стол у большой лампы Гандальф выложил лист пергамена, очень похожий на карту.
— Это карта Трора, твоего, Торин, дедушки. План Горы.
— Не думаю, что он нам сильно поможет. Я сам хорошо помню Гору и окрестности, знаю где Чернолес, а где Иссушённая Степь, откуда родом драконы.
— На вершине Горы помечен красным дракон, — сказал Балин, — и всё же мы нашли бы его и сами.
— Вы не замечаете тайного входа, — сказал кудесник. — Видите руну с западной стороны и указующую руку? Там тайный тоннель в Нижние Залы.
— Когда-то он мог быть потаённым, — сказал Торин. — А сейчас? Смаугу было время исследовать все подземелья.
— Было. Но он не может им пользоваться.
— Почему?
— Ход слишком мал. Здесь написано — пять футов высоты и трое в ряд войдут в него. Смаугу такая нора не была бы впору даже в его молодости, когда он не успел сожрать столько Гномов и Людей из Дола.
— Ох, эта нора большая, — вставил Бильбо. Он-то не имел и понятия о драконах, и позабыл держать рот на замке, поскольку сам любил карты. В прихожей у него висел подробный план Окрестностей, на котором красными чернилами были нарисованы его любимые тропинки.
— Как можно скрыть такую большую дверь, пусть даже не от дракона?
— Сотней способов, — ответил Гандальф. — Как сделали именно эту дверь? Нужно прийти и посмотреть. Судя по карте, там запирающаяся дверь, устроенная так, чтобы казаться скалой Горы. Кажется, Гномы обычно так делают?
— Да-да, — ответил Торин.
— И ещё, — продолжил кудесник, — к карте приложен ключ, небольшая и очень любопытная вещица. Сохрани его!
Гандальф передал Торину ключ с длинной и хитро вырезанной бородкой.
— Разумеется, — ответил Гном, прикрепляя ключ к золотой цепочке и пряча под куртку. — Теперь предприятие наше становится более предсказуемым. До сих пор мы не могли точно спланировать, что будем делать. Мы решили очень тихо и незаметно уйти на восток к Долгому Озеру, где и начались бы неприятности.
— Они начнутся гораздо раньше, или совсем не знаю Восточных стран, — перебил его Гандальф. Торин продолжил, будто рядом муха прожужжала:
— Мы, вероятно, поднялись бы по Бегущей Реке к руинам Дола — древнего города у подножия Горы. Но о Главных Воротах и думать нечего. Оттуда вытекает река (из расселины Южного склона) и появляется дракон, притом слишком часто, если он не изменил своих привычек.
— Да, это было бы предприятие сомнительное, — подтвердил Гандальф. — Даже с Воином или с Героем. Я их искал, но воины все бьются друг с другом в далёких краях, а у нас герои то ли стали редки, то ли тщательно скрываются. Мечи тупые, топоры известны только для деревьев, а щитами покрывают блюда или качают в них младенцев. Драконы на успокаивающем расстоянии отсюда, и превратились потому в легенду. Вспомнив о Боковой Двери, я задумал грабёж, избрав для того мистера Баггинса. Пора шлифовать наши планы.
— Прекрасно! — сказал Торин и ехидно заметил: — Что скажет профессионал?
— Я сначала хотел бы узнать больше, — ответил Бильбо, стараясь подтвердить твёрдость своих намерений. — Ну, то есть о золоте, драконе, о том, кому оно принадлежит и прочее.
— Благословенные пещеры! — воскликнул Торин. — Вам недостаточно карты, песни, беседы в несколько часов?
— Я хочу услышать всё по порядку, — настоял Бильбо, вспомнив о своей так называемой „деловой манере“ разговора, оставляемой обычно для заёмщиков. Он захотел показаться бывалым, предусмотрительным и мудрым, чтобы дорасти до слов Гандальфа. — Я желаю узнать о рисках, дорожных тратах, оставшемся времени и вознаграждении.
То есть: „Что я получу? И придётся ли мне вообще потом когда-нибудь что-то получать?“
— Ладно, — ответил Торин. — Уже очень давно мой дед Трор вывел семью с далёкого Севера, где жить стало почти невозможно. Со всем своим скарбом и золотом мы пришли к Горе, известной ещё моему дальнему предку Траину Старшему. При Троре Гора была обустроена тоннелями, залами и мастерскими, а по мере строительства были обнаружены, как я уверен, и золото, и драгоценные камни. Богатство росло, вместе с ним ширилась слава, а дед мой стал Королём Горы, к которому очень почтительно относились и смертные Люди, жившие южнее. По долине Реки Бегущей они поднялись под сень Горы и построили город Дол. Их Короли приглашали наших кузнецов и металлургов, за что воздавали всем, даже наименее искусным по нашим меркам. Они высылали детей в подмастерья к нам и платили щедро, в основном провиантом, о котором мы поэтому не заботились. Были благословенные времена. Каждому хватало на жизнь и на удовольствия, и было время создавать шедевры просто из любви к искусству. Рынок игрушек в Доле славился чудом всего света, и до сих пор никто не смог нас в этом превзойти. Залы Трора полнились драгоценным оружием, самоцветами и чашами чудной кованой резьбы.
Несомненно, что и дракон об этом знал. Они отбирают у Людей, Гномов и Эльфов сокровища и охраняют их потом до конца своих дней (если никому не посчастливится убить — то вечно). Они не потратят даже латунного колечка. Сами по себе они не отличат искусную работу от имитации, но часто бывают осведомлены о стоимости драгоценностей очень точно. И они ничего не умеют сделать, даже для себя самих. Восстановить отпавшую чешуйку, например. На Севере было слишком много драконов, чтобы всем им хватило золота. Гномы гибли или уходили на юг, а драконьи пустыни лишь ширились. Самый жадный, большой и хитрый дракон Смауг прилетел однажды на юг. Его предшествовал шум, словно от бури, а на ветру громко зашумели леса, покрывавшие тогда Гору. Кое-кому посчастливилось быть вне Дома. Мне в том числе. Я был тогда очень беспокойным и бродяжливым юнцом, что и спасло мне жизнь. Смауг сел на вершине и исторгнул огонь. Пока он спускался, леса загорелись, охватив пламенем всю Гору. Дол зазвонил тревогу, Люди стали вооружаться, а Гномы собрались и вышли из Ворот. Дракон уже ожидал их, и уйти не удалось никому. Он обратил речку в пар, который заволок туманом всю округу, и тогда Смауг уничтожил большую часть воинов Дола. Неудивительная история, так бывало в те годы слишком часто! Смауг вернулся, вполз в Ворота и осмотрел все ходы и туннели, пока в живых не осталось ни единого Гнома. Должно быть, он, по привычке, сложил все ценности в самом глубоком зале в самую большую на свете кучу и дрыхнет на ней, словно на постели. Позже он стал по ночам уносить из Дола девушек и съедать их, после чего город окончательно погиб, а жители его ушли. О дальнейших событиях я ничего не знаю, и могу лишь ручаться, что Люди живут теперь, самое ближнее, на южном конце Долгого Озера.




[1] тёмное пиво, в отличие от светлого эля (прим. перев.)

Tags: Хоббит
Subscribe

  • Текущее - IT

    Вот думаю — если я поставлю на last.fm лайк How much is the fish — он же не поймёт, даже с учётом предыдущего наслушанного Was wollen wir…

  • (no subject)

    Приснилось, что у меня спёрли американскй радиоприёмник с оригинальными лампами. Он был безумно красивый пресловутой „внутренней…

  • Текущее - стары мебли

    Травматическим озарением я понял, почему три дверки от советского шкафа весят больше, чем современный шкаф целиком! Разумеется, вся советская…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments