elrond1_2eleven (elrond1_2eleven) wrote,
elrond1_2eleven
elrond1_2eleven

Незавершённые Сказания Средиземья и Нуменора. (В. Э, II, в)

Что-то хочется мне поскорее закончить Легенду о жене морехода.

Альдарион тем временем спешил в Хьярасторни к племяннику Халлатану, у кого намеревался отдохнуть и размыслить. Скоро услышал он музыку и увидел потом, что празднуют пастухи возвращение Улбара, и с наряженной женой моряк танцует под флейты и дудки. Поначалу и не заметил его никто, но Улбар крикнул вдруг:
— Тихо! Адмирал на коне!
Сын его подбежал к Альдариону и взялся за стремя.
— Лорд Адмирал!
— Говори скорее, — отозвался Альдарион, спешиваясь.
— Я хотел спросить, с каких лет Человек может плавать на кораблях, как мой отец?
— Надо быть старым, как холмы, и во всём остальном соскучиться и отчаяться, — ответил Альдарион. — Или просто поставить себе такую цель в любое время. Сын Улбара, не представишь ли меня матери?
Когда жена Улбара подошла к Альдариону, он взял её за руку и сказал:
— Прими дар, которым надеюсь скрасить тебе те шесть лет, кои твой храбрый муж служил мне.
Он достал пламенно-алый самоцвет на золотом шитой ленте и вложил ей в руки.
— От Короля Эльфов. Он будет рад узнать, как я распорядился.
После чего Альдарион уехал прочь, не думая уже задержаться в Хьярасторни, и Халлатан дивился такому мимолётному посещению, пока не дошли до сельской глуши новые вести из столицы.
Отдалившись от Хьярасторни ненамного, Альдарион остановился и сказал Хендерху:
— Езжай же, друг, на Запад. Наверное, такой же приём ожидает тебя, и я не держу. Благодарю и прощаюсь! Дальше я поеду один.
— Не положено, лорд Адмирал!
— Не положено, да должно быть так, — ответил Альдарион. — Я велел. Прощай!
Он уехал в Арменелос и никогда с тех пор в Эмерие не бывал.

***

Когда ушёл Альдарион, Менельдур некоторое время рассматривал в удивлении письмо, ибо пришло оно от Гил-галада короля Линдона, судя по печати — белые звёзды на синем круге[1]. Снаружи написано было:

Дано в Митлонде Адмиралу Альдариону, Наследнику Короля Нуменорё, дабы доставил он в Арменелос и вручил своему Королю.

Менельдур вскрыл печать и прочёл:

Приветствует Тар-Менельдура потомка Эарендила Эренион Гил-галад сын Фингона. Да берегут вас Валар, и не падёт Тень на ваш благословенный остров!

Давно задолжал я тебе благодарность великую за то, что посылаешь ко мне сына своего Анардила Альдариона, среди Друзей Эльфов не последнего. Прошу теперь прощения за то, что задержал его на сей раз при себе, ибо понадобилось мне Знание о Людях и языке их, лишь от него доступное. Опасностям подвергался он, чтобы добыть необходимые мне сведения. О деле моём он знает довольно и сам расскажет, но не понять до конца юному и полному сил Альдариону беды моей. Посему пишу тебе, и только тебе, Королю Нуменорё.
Тень на Востоке новая восстала, не злых Людей государство, как счёл твой сын, но сам прислужник Моргота очнулся. Зло с каждым днём набирает мощь и силу и власть среди Людей. Я вижу, что близок день, когда Элдар одним не удастся противостоять. Увидев огромные корабли Королей Эдайн, я радовался, а теперь смею просить твоей помощи. Если можешь, прошу, отправь мне воинов в подкрепление. Обо всём сына расспроси, он знает. Мудро рассудил он, что когда падёт удар, а тому быть непременно, мы будем крепить запад, где живут ещё Свободные Племена Элдар и Люди твои, Тени ещё не знающие. Эриадор мы будем крепить вдоль рек, что западнее Гор, называемых нами Хитайглир, главной опоры нашей. Но в той горной стене Проход есть западнее Каленардона, откуда Восток придёт по наши души. Враг подобраться туда побережьем желает, и мы сможем удержать его, если поднимется сила на Юге.
Будто предвидел то мудрый Альдарион, когда строил Виньялонде в устье Гватло, возводя крепость и от суши, и от моря. Запустели все его труды искусные, хотя перенял он от Кирдана много, и в потребностях своих судов-гигантов разбирается лучше. Но слишком мало людей в его распоряжении было, а Кирдан мастеров своих отрядить не может, ибо мало и у него.
Король волен поступить так, или иначе, а если прислушаешься к Адмиралу Альдариону и поможешь ему, надежда в мир вернётся с новой силой. Первая Эпоха далеко в прошлом уже, холодно в Средиземье, но надеюсь, что огонь древней дружбы Элдар и Дунедайн не погаснет.

Помни! Тьма, полная ненависти к нам, не меньшей силы ярость питает и к тебе. Не будет слишком широко Великое Море, когда вырастут её крылья. Да хранит вас Манве под рукой Единого, и пошлёт попутного ветра.

Менельдур выпустил лист, и письмо упало ему на колени. С восточным ветром налетели тучи, померкло небо раньше времени, а длинные свечи перед ним, казалось, угасли в густом мраке, наполнившем комнату.
— О Единый Эру, да не родиться бы мне в такие времена! — воскликнул Менельдур и подумал: „Алас его гордости и моему презрению... Это не для меня. Нужно ему Скиптр передать.
Хотя, ведь если подумать, Валар, даруя нам Остров, не регентами нас назначили, и правлю я Королевством Нуменор, но не миром. Они — Старшие Короли, а мы здесь вдали от войн и бедствий, ибо войны прекращены, а Моргот изгнан из Арда. Так учили меня.
Если снова темнеет под небесами, Валар то известно, и они пошлют мне указание. Может статься, это и есть их указание. Чему же быть? Отцы наши вознаграждены за помощь в битве с Великой Тенью. Встать ли к бою сыновьям, раз подняла она снова голову?
Чтобы править, нельзя сомневаться. А я вопрошаю: что делать? К войне предполагаемой готовиться? Обучать горожан и селян посреди мирного времени владеть оружием и проливать кровь? Одеть в железо и вооружить вождей, которые с тех пор будут измерять славу свою только числом срубленных голов? Оправдаться перед Эру словами, что там были его враги? Или сложить руки и в блаженном неведении оставить страну? Когда придёт война на наш порог, что они сделают? Бесславно бросятся голыми под мечи, или бессильно побегут, бросая плачущих жён и детей, и оправдаются перед Эру словами, что, по крайней мере, не пролили ничьей крови?
Из двух зол которое избрать? Пусть правят Валар! Передам Скиптр Альдариону... Хотя, как раз это и будет означать принятие одного из решений. Его план мне ведом и ясен, и разве что Эрендис... — Менельдур с беспокойством обратился мыслью в Эмерие. — Какая там надежда? Уж в таком деле его не сбить с пути. Я знаю её выбор, потому что мысль её не выходит даже на побережье Нуменора. В последнем бою она храбро сложит голову, но чему быть дотоле? Даже Валар придётся подождать, чтобы то изведать.

***

Альдарион возвратился в Роменна на четвёртый день, усталый и мрачный, а в городе узнал, что языки уже развязались. На Эамбаре он намерился теперь жить. На следующий день он собрал людей своих и велел вырубить сад и сровнять дом с землёй. Лишь одно дерево пощадил он. Росшее медленно, как растут Эльфы, достигало оно лишь двенадцати футов в высоту, ровное и прямое, набивающее бутоны для зимнего своего цветения, вознося ветви к небу посреди пеньков и щепок общего запустения. Пожалуй, тогда Альдарион понял красоту живого дерева.
— Зовись также Анкалиме. Оба вы выстоите, под ветром не склоняясь и под топором не упав.
То было на второй день, а на третий отправился Альдарион вновь к Тар-Менельдуру, который ожидал его в той же комнате, сидя в кресле, и, взглянув на сына, испугался немного, ибо смотрел в лицо серому, холодному и непостижимому Морю в тот час, когда солнце скрылась за тучами. Альдарион говорил ему не гневно, а с расстановкой, спокойно и скорее даже презрительно.
— Твоя во всём случившемся роль тебе самому ведома лучше всех. Тем не менее, король должен рассчитывать, сколько дано вытерпеть Человеку, будь он даже его сыном. Желая удержать меня на Острове, ты избрал не те цепи и не те оковы. Теперь нет у меня ни жены, ни тёплых чувств к Острову, навеки потерявшему для меня очарование и прелесть, к стране, где жёны в надменности своей ждут от мужей униженья пред собой. Остаток дней я проведу там, где нужен, где в почёте, где мне благодарны. Избери нового Наследника, больше похожего характером на слугу или домашнюю собачку. Заберу я с собой из всего, что создал, лишь Хирилонде, и столько вольных людей примкнут ко мне, сколько выдержит тот корабль. Дочь забрал бы я, но ей слишком мало лет. Пусть мать моя воспитает её. Если не проспал ты свою мудрость, отец, то давно понимаешь, что нельзя губить её ум в глуши среди безмолвных женщин в холодном и нерадостном доме. Не забывай, что на ней прервётся мужская линия Рода Эльроса, ибо сына своего других потомков ты не увидишь. Я обо всём распорядился, всё сказал, и ухожу теперь заниматься полезным делом.
Тар-Менельдур выслушал его терпеливо и бесстрастно, а теперь вздохнул и решился поднять на него глаза.
— Альдарион, Король ответит тебе, что видел и с твоей стороны холодное отчуждение и презрение к своей семье, бесчувствие к словам других. Отец же добавит, что всё то стерпел. Не я один повинен в том, что не понял и не узнал твоих намерений. В том же, о чём ты говорил сейчас, и теперь заговорят, к сожалению, многие другие — в том я неповинен. Я понимал Эрендис, ибо наши убеждения во многом сходны, и я знал, сколько ей придётся выдержать. Теперь я понял, зачем ты действовал, хотя и не отменяю того, что сперва вели тебя личные стремленья. И лучше было бы открыто рассказать и объяснить всё гораздо ранее.
— Король мог бы и сожаление своё выразить, да не тот король, — ответил Альдарион резко. — Ей я говорил непрестанно, сотрясал воздух пред холодным разумом, понять меня не желающим. Шкодливый мальчишка так рассказывает восторженно о том, как залез на дерево, няньке своей, обеспокоенной лишь тем, что он разодрал штаны и опоздал к обеду! Я люблю её, потому и закрывал глаза тогда. Моё прошлое вечно в памяти, будущего у меня нет, умерло оно. Она не любит ни меня, ни кого иного, кроме самой себя. Нуменор для неё должен быть беспечным домом, а я — псом, смирно ждущим у камина, когда хозяйке взбредёт в голову погулять. Пёс оказался слишком велик для её клетки, так что в ней оказалась Анкалиме. Хватит пустых слов! Что скажет Король мне на прощание?
— Король много думал, и нестерпимо долги казались ему дни, когда ты отсутствовал в Арменелосе. Он прочёл послание Гил-галада и видит его искреннюю просьбу и намерение. Алас! Отказывает ему и тебе Король Нуменора, ибо вынужден отказать, видя последствия, кои вызовут оба выхода: готовиться ли к войне, или нет.
Альдарион пожал плечами и намерился уходить, но Тар-Менельдур повелительно взмахнул рукой, призывая дослушать.
— Тем не менее, Король, правящий страною уже сто сорок два года, всего не знает и не уверен, что понимает вполне все обстоятельства и может рассудить столь важное и опасное решение, как объявление войны, — Менельдур взял исписанный своей рукой пергамент и торжественно прочёл:

— Посему, во-первых, достойному того сыну, во-вторых, ради блага страны, коей предстоит пройти времена и разрешить задачи, лучше Наследнику ведомые, Король решает с этого времени передать Скиптр, дабы вступил во власть Тар-Альдарион Шестой Король.

— Когда это будет провозглашено, — продолжил Менельдур обычным голосом, — все узнают моё мнение. Указ поднимает тебя выше насмешек, освобождает руки и, может статься, отбрасывает за незначительностью прочие обстоятельства. Гил-галаду ты ответишь, как сочтёшь нужным.
Альдарион ошеломлён был, ибо намеренно хотел распалить гнев Короля и к тому готовился, но теперь, словно корабельная палуба под ним рванулась из-под ног под напором шквала, он упал на колени, а через пару мгновений поднял голову и, как при всяком известьи о щедром даре или благородном поступке, радостно улыбнулся.
— Отец, загладь же пред Королём мою вину и неповиновение. Король велик, и низвергнуть может мою гордыню мановением руки. Лишь таков может быть Король, уступающий Скиптр по мудрому решению даже в годы, когда неведомы ему старость и утомление.
— Да, решение было таково, — ответил Менельдур. — Скоро собран будет Совет.
К Совету прибыли те, кому следовало, через неделю. Тар-Менельдур огласил и показал им свой указ. Изумились советники и правители, не зная причин неожиданного решения, и просили повременить все, кроме Халлатана из Хьярасторни, кто Альдариона, несмотря на различие коренное во взглядах, уважал и ценил, а решение Короля счёл своевременным. На все слова отвечал Менельдур:
— Не спонтанно принял я решение, и от вас здесь не услышал ни одного соображения, кое не взвесил бы и не обдумал уже сам. Теперь следует огласить сей указ, и только теперь, по причинам, кои не следует оглашать, но вы все должны о них догадываться. В силу вступит указ на Эрукиерме, и до тех пор Скиптр я оставляю у себя.
Когда огласили указ в Эмерие, Эрендис расстроилась и испугалась, поскольку поняла, что лишилась доверия Короля. Другие же, гораздо весомые обстоятельства не были ей ведомы, как и всем другим. Следующее послание от Менельдура, теперь лично к Эрендис, за учтивым плетнём фраз скрывало повеление возвратиться вместе с Анкалиме в Арменелос и пребывать там до времени Эрукиерме.
„Он быстр, как и следовало ожидать. Всего лишит меня, но даже устами отца не ему командовать мной“, — и ответ Эрендис отправила такой:
„Король и любимый отец, внучка твоя Анкалиме прибудет, ежели на то повеление твоё. Не забывай, каковы её годы, и что провела она их в тишине и покое. Прошу извинений твоих для себя, ибо знаю, что дом мой разрушен, а пребывание на корабле среди моряков будет мне невыносимо. Уважай же затворничество человека, живущего в своём доме, пока Король не решит вернуть и его“.
Менельдур прочёл, но не достигло послание цели. Альдариону он показал письмо, и, глядя, как читает он, заметил:
— Печально тебе и грустно такое читать. Разве надеялся ты, тем не менее, на иной ответ?
— Не на такой. Запустела её душа, и если я в том виновен, тем хуже. Неужели разум великих прежде может быть низвержен до ничтожества? Даже из ненависти и мести так не поступают! Потребовать ей следовало дворец и эскорт, открыть Арменелосу красоту, показаться со звездою своей в облике Королевы, которая править Островом во благо будет и меня выставит одиноким безумцем. И, Валар свидетели, я рад был бы этому исходу, рад быть при прекрасной королеве посмешищем, чем править, когда Элестирне уходит в сумрак в одиночестве, — со смешком возвратил он письмо.
— Ясно! Так тому быть. Если она не желает жить на корабле среди моряков, то я не стерплю на ферме среди сварливых служанок. Но для дочери моей тому не быть. Пусть сделает свой выбор.
И Альдарион откланялся.

Дальнейшее:

От того места, где Альдарион читает письмо Эрендис с отказом, легенду проследить можно лишь по отрывочным записям и клочкам, отдельным словам и примечаниям, из коих история не слагается, поскольку писаны они в разное время и друг другу противоречат. Альдарион стал Королём весной 883 года и посетил Средиземье ещё однажды, той же весной, и вместо Ветви ойолайре поместил на носу Хирилонде подарок Кирдана: фигуру орла с золотым клювом и драгоценными камнями в глазах.
Так изобразил Орла резчик, что птица будто нацелила стремление своё на какую-то точку на горизонте.
— Поведёт Орёл нас к нашей цели, — сказал Альдарион, а на возвращение — воля Валар. Пусть сочтут дела наши и рассудят.
Также известно, что не сохранились записи о позднейших путешествиях Альдариона, но притом ведомо, что на суше провёл он времени не меньше, чем в Море, по Гватло подымался до Тарбада, где Галадриэль встретил и говорил с нею. Более нигде их встреча не упомянута, но ясно, что в то время Галадриэль и Келеборн действительно жили в Эриадоре близко к Тарбаду.
Тем не менее, все работы Альдариона пропали. Так и не завершил он Виньялонде, и Море разрушило гавань. Всё же через несколько веков лишь трудам Альдариона благодаря располагал Тар-Минастир достаточным флотом для того, чтобы перебросить силы в нужное время в нужное место и победить в первой войне Нуменоридов с Сауроном. Тем временем люди, ведомые Тенью, наводняли Энедвайт, а во времена Альдариона Нуменоридов не интересовали новые земли, а Мореплаватели были в сравнении с населением Острова немногочисленны.
Во что вылился союз с Гил-галадом, и получил ли Эльф помощь, которую просил у Тар-Менельдура, неизвестно. Вот что есть:
Альдарион и опоздал, и поспешил. Опоздал, ибо уже очнулось Зло и набрало силу. Поспешил, потому что рано ещё было Нуменору показывать зубы и ввязываться в войны.
Беспокойство в Нуменоре было, когда Альдарион намерился в 883 (или 884) отплыть в Средиземье, потому что ни один Король ещё не покидал Острова, и Совет не знал, что делать. Менельдур от регентства отказался, и то ли Совет, то ли сам Король оставил править Халлатана. Как взрослела Анкалиме, неясно. Можно понять лишь, что двойственность характера её проявилась и возросла рано. Не передалась ей в полной мере надменность матери, присуща была будто врождённая любовь к украшениям, драгоценностям, праздникам и музыке. Понимала и принимала она и обращение Эрендис с мужем, и отцов гнев бесполезных попыток вычеркнуть жену из сердца. Очень долго она отвращалась от замужества, а выйдя замуж, не терпела никаких ограничений своей воли. Следует привести сохранившийся образчик поучений Эрендис:
— Мужчины в Нуменоре — Эльфы наполовину, тем отчётливей, чем выше их род, и оттого ни Люди, ни Эльфы. Долгая жизнь их уходит лишь на развлечения. С детства они не взрослеют, игрушки свои со старостью перенося с улицы в дома, реальность обращают в игру и возводят игру в ранг величайшей цели. Желают сразу искусствами созидания владеть и Знанием, и героями становиться. Женщины для них, как огонь в очаге — чтобы греть их вечерний отдых после изнурительных забав. Всё будто для них здесь: горы, чтобы копать руды, реки, чтобы вертеть мельницы, деревья, чтобы срубить и выпилить доски. Женщины для услады тела или, если красивы, для украшения застолья, дети, будто щенки, для забавы, когда остальное наскучит и безделье станет тягостно. Всегда они добры, щедры на безделушки и учтивы, веселы, словно жаворонок, пока светит солнце и ничто их не беспокоит. Ярость и гнев их проявляются лишь когда неожиданно для себя замечают вдруг они, что есть, оказывается, в мире силы другие и другие власти, кроме их собственной. Тогда бесчувственны они опасны, как буря, для тех, кто им противостоит.
Да, Анкалимё, так есть, и ничего мы не можем изменить, потому что мужчины основали Нуменор, да, те мужчины, которых героями живописуют в легендах, а женщины появляются там лишь тогда, когда героев нужно оплакать. Нуменор дан им в отдых после веков войны. Но теперь отдых им в тягость, ибо недоступны лучшие игрушки: пляска с мечами, убийства и войны. И мы заложники их, но то не важно. Насладимся любимой страной, а потом пусть разрушат они её. Мы дочери героев не меньше, чем они их сыновья, и у нас есть свои воля и сила. Посему, Анкалиме, не склоняйся. Однажды уступишь — и согнут тебя в дугу до земли. Корнями в скале поселись на самом ветру, даже если сдует он все твои листья.
Поучала так Эрендис Анкалиме, и снова говорила и другими словами, ярче и убедительней, общество женщин описывала, холодное, тихое Эмерие, ничего не желающее знать и ни о чём беспокоиться. Пусть кричат мальчишки, трубят всадники, вихрем и шумом входя в дом к ужину, поиграть с детьми, оставляя их на попечении женщин. Не был Нуменор „раем земным“, где не надо трудиться.
В отца пошла Анкалиме решительностью своих действий, упрямством и духом противоречия, двигавшим прочь от навязываемого курса. Невозмутимость и гордость матери чувствовались в ней. Глубоко в памяти и в сердце, почти на границе разума жило в ней воспоминание о том, как отец целовал ей руку. Пастбища и дом любила она искренне, думала, что не уснёт без привычного блеянья овец, но и от Наследства не отказалась, решив стать в своё время Правящей Королевой, чтобы жить потом по своей воле.
Видимо, Альдарион в первые восемнадцать лет после вступления на трон часто отлучался, и Анкалиме проводила время и в Эмерие у матери, и в Арменелосе у бабушки, потому что Альмариан прощала ей всё так же, как прощала сыну. Конечно, прямо противоположно обращались с нею в этих двух домах. В Арменелосе впервые подумала она об исключительности своей, а, обвыкнув, обратила внимание, как приковывает взгляды её расцветающая красота. С возрастом общество Эрендис становилось ей надоедной обузой, потому что мать вела себя, будто вдова, а не Королева. Тем не менее, в Эмерие наведываться Анкалиме не прекратила, отчасти для отдыха, отчасти чтобы дразнить Альдариона. Ум и проницательность сочетались в ней с той чертой, что жестокостью назвать можно. Она хорошо понимала, что в вечном соревновании отца и матери является главным призом.
В 892, когда исполнилось Анкалиме девятнадцать, её провозгласили Наследницей, из всех бывших дотоле самой юной. Тар-Альдарион изменил закон о наследовании, и особо упомянуто, что сделал он так „из побуждений личных, но никак не общеполезных, дабы поражение Эрендис нанести“. Во „Властелине Колец“ Послесловии А видим:
У шестого по счёту Короля единственным ребёнком была дочь, принявшая Скиптр первой из Правящих Королев, поскольку тогда был принят закон, по которому наследовал старший ребёнок, независимо, сын или дочь.
В других же источниках „новый“ закон иначе сформулирован, а относительно „старого“ известно, что и не „закон“ то был вовсе, а традиция много старше Нуменора, о которой дотоле споров не возникало. Старший сын Короля наследовал ему. Если не было сына, наследовал ближайший к Роду Эльроса мужчина из той ветви, где передавалось родство от отца к сыну. То есть не племянник Валандил (сын Сильмариен сестры Тар-Менельдура) наследовал бы Менельдуру, будь он бессыновним, а Малантур, внук Эарендура, младшего брата Тар-Элендила. Теперь же старшая дочь могла наследовать, если у Короля не было сыновей (что приведенному Послесловию противоречит, разумеется). Совет настоял на том, чтобы включить и право дочери отказаться[2]. Тогда Наследником становился именно ближайший по родству к Королю мужчина, независимо, шла ли его ветвь от отца к сыну, или через женщин из Рода Эльроса привязывалась к правящей династии. При отказе Анкалиме Скиптр от Альдариона принял бы Соронто сын сестры его Айлинель, и также в случае смерти или отказа Анкалиме, будь она бездетна, её Наследником был бы Соронто. Совет ввёл правило, по которому Правящая Королева, незамужняя определённый срок, обязана была оставить Скиптр, а Тар-Альдарион настоял на том, чтобы роднились Короли лишь с потомками Эльроса, и в случае союза вовне рода лишались права наследовать. Прямо сказано, что Альдарион выстрадал этот пункт из своей женитьбы, полагая что короткая жизнь Эрендис была всем их бедам виной. Так подробно здесь я разбираю этот вопрос потому, что огромное влияние оказал закон Альдариона на всю последующую историю Нуменора. Позже специально для Анкалиме, замуж не стремившейся, Альдарион отменил правило отречения Королев, но наследование строго внутри Рода Эльроса стало обязательно[3].
Скоро стали являться в Эмерие претенденты на руку и сердце Анкалиме, притом не в связи с переменою в её статусе, но скорее даже из-за слуха о красоте её, отчуждённости и ко всем пренебрежении, о странном характере и необычном поведении. Стали называть её Эмервен Аранель — Принцесса-пастушка, потому что с содействия Замин Анкалиме некоторое время скрывалась на ферме у границы владений Халлатана. Торопливо сделанные короткие заметки противоречиво объясняют отношение её родителей к подобному поступку. Согласно одному варианту, Эрендис знала и одобряла, а Альдарион предупредил поиски, поскольку уважал самостоятельность дочери. По другой записи, однако, Эрендис была обеспокоена, а Король разгневан. Эрендис предприняла около этого времени попытку воссоединиться с мужем хотя бы ради Анкалиме, но Король непреклонно считался неженатым, хотя и с дочерью и наследницею. К тому же он не верил, что Эрендис не знает, где Анкалиме. Ясно, тем не менее, что Анкалиме сама влюбилась в местного пастуха, называвшегося Мамандилом. Совершенно для неё новый он был и непривычный человек, певший необыкновенно длинные древние песни, которые пастухи Эдайн, незнакомых ещё с Элдар, сложили в Эриадоре. Старые баллады о взаимной любви он переиначивал, вставляя имена Эмервен и Мамандила, на что Анкалиме упорно не обращала внимания, а потом и прямо высказал он ей своё чувство, но Анкалиме отказала, открывшись, что является Наследницею Короля. Тогда Мамандил рассмеялся и ответил, что сам он — Халлакар сын Халлатана из Рода Эльроса Тар-Миньятура.
— Какой же ещё обожатель на такое осмелится?
Анкалиме рассердилась, ибо он раскрыл её, но сам не поддался её проницательности.
— Отчасти ты права. Я рад был бы встретить и узнать Госпожу столь необычного характера. Но влюбился я в Эмервен, кем бы ни представлялась она теперь. Не род твой и не место полюбил, и рад теперь, что сам из Рода Эльроса. Иначе, наверное, ни о какой женитьбе думать было бы нельзя.
— Если я захочу, — ответила Анкалиме, — откажусь от наследства и освобожусь, и выйду замуж, за кого пожелаю. И выйду тогда за любимого превыше всех Унера („Никого“).
В конце концов Анкалиме вышла за Халлакара. Может быть, он оказался настойчив равно её неуступчивости, а Совет торопил Анкалиме с замужеством, дабы спокойно стало в королевстве и предсказуема власть. Свадьбу праздновали через несколько лет после их встречи в Эмерие. Или наоборот произошло: Анкалиме так долго не выходила замуж, что Соронто по закону потребовал от неё отказаться от наследства в свою пользу, и Анкалиме дала согласие Халлакару в пику Соронто. В третьей заметке значится, что они поженились уже после того, как Альдарион отменил ограничение и пресёк надежды Соронто.
Как бы то ни было, сходятся все варианты в одном: ни любви, ни детей не нужно было Анкалиме:
— Должна ли я, как Королева Альмариан, любить его, несмотря ни на какие сумасбродства?
Несчастливы были они с Халлакаром, и семейная жизнь миновала в борьбе за сына их Анариона. Анкалиме стремилась подчинить и привязать мужа, забрать его земли и запретить жить в Хьярасторни под предлогом того, что Королева не желает жить замужем за крестьянином. Из тех лет доходит последнее сказание о тех несчастливых поколеньях Рода Эльроса.
Анкалиме не позволяла приближённым своим выходить замуж, и девушки из страха подчинялись, хотя все были из окрестных земель, и у каждой был взаимно возлюбленный. Халлакар решил провести в Хьярасторни последний пир на прощанье, к которому пригласил Анкалиме, которая, хотя и неохотно, прибыла отдать дань уважения дому своих родичей.
Анкалиме не позволяла прислуживать себе мужчинам, и потому приехала со всеми прислужницами. Дом, полный яркого света, готов был к празднованию, и все мужчины были одеты как для свадьбы и с венками на головах, и вторые венки держали.
— Вот все и готовы к свадьбам, — сказал Халлакар с порога, — и для всех готовы спальни. Наследница Королей Госпожа Анкалиме, однако, не желает делить постель с крестьянином, и вынуждена будет отдыхать одна.
Развернуться и уехать было уже поздно. Никто не сдержал улыбки, да и не старался. Анкалиме не была на пиру и из спальни слушала взрывы смеха, каждый относя на свой счёт. На следующее утро Анкалиме собралась и уехала в сопровождении трёх мужчин, приданных ей Халлакаром, который отыгрался за все свои унижения, ибо больше в Эмерие Анкалиме не ступала, где теперь даже блеянье овец казалось ей насмешливым, и Халлакара возненавидела.
О поздних годах Тар-Альдариона мало что ведомо. По-видимому, он продолжал плавать в Средиземье, не раз оставляя Анкалиме регентствовать, и последнее путешествие совершил на рубеже тысячелетий. В 1075 Анкалиме унаследовала Скиптр и стала первой Правящей Королевой Нуменора. После смерти Альдариона (что последовало в 1098) Тар-Анкалиме бросила все отцовы замыслы и приготовления, в том числе содействие Гил-галаду. У сына и наследника её Анариона (в будущем Восьмого Короля) первыми родились две дочери, суровую и своенравную Королеву не любившие за то, что в отместку Халлакару она не позволила им замужество[4]. Третьим и последним ребёнком Анариона был Сурион, впоследствии Девятый Король. Эрендис, отвергнутая даже дочерью, одиноко дожила свой век и на исходе лет, не выдержав, отправилась к Альдариону. Король в то время был в последнем путешествии, но сказали ей, что скоро его ожидают. Эрендис покинула Эмерие, никем не узнанная, прибыла в Роменна, где и встретила судьбу свою. Как то произошло гласит лишь одна строка: „В 985 году Второй Эпохи Эрендис скрылась в волнах“.


[1] Эренион получил прозвище Гил-галад — „Лучистая Звезда“ — „по шлему, щиту и кольчуге, покрытым ярким серебром со звёздами, сиявшими ярко в свете солнца и луны, так что Эльфы с далёкого расстояния могли его видеть“.

[2] Законный наследник-мужчина отказаться не мог, но поскольку со Скиптром Король волен поступать, как пожелает, законный Наследник мог, получив его, хоть через несколько минут объявить своего нового Наследника и передать Скиптр ему. Обычай, однако, требовал от него править потом хотя бы год. Воспользовался таким способом лишь Вардамир сын Эльроса, не взошедший на трон, а уступивший власть сразу сыну своему Амандилу.

[3] В других источниках внутрисемейные браки не считаются следствием закона, а „признаком сгущающейся Тени становятся, ибо Род Эльроса в ложном страхе опасался заката своего долголетия и не желал передачи его в другие семьи“.

[4] Это действительно необъяснимо объективными причинами, ибо Наследником Анкалиме был Анарион, а дочери его сразу же отказались, как утверждает „Династия Эльроса“.

Tags: Незавершённые Сказания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments